И администрация США, и правительство Исламской Республики Иран (ИРИ) на словах выступают за дипломатическое решение конфликта. Однако на деле достижение соглашения кажется сегодня более сложной задачей, чем когда-либо. Корни нынешнего тупика, по убеждению политологов, лежат в фундаментальных противоречиях, которые практически невозможно устранить. За последние 18 месяцев два раунда переговоров закончились безрезультатно, спровоцировав новые витки эскалации. Июньское соглашение продержалось всего несколько дней, и после его краха напряженность в регионе резко возросла. Если нынешние дипломатические усилия вновь зайдут в тупик, новый полноценный вооруженный конфликт, считают аналитики, может вспыхнуть уже в ближайшие недели.

На сегодняшний день Вашингтон и Тегеран придерживаются не согласующихся в принципе подходов к урегулированию ситуации. Д. Трамп тяготеет к масштабным политическим шоу, где он выступает в главной роли. Его цель – «сделка века», которая закрепит его наследие, перепишет историю отношений США и ИРИ и изменит архитектуру Ближнего Востока. Более того, для Соединенных Штатов сохранение военного присутствия на Ближнем Востоке является вопросом глобального доминирования. Иранцы же предпочитают прагматичный, ограниченный подход. Они стремятся к кулуарным договоренностям, которые воспринимают не как полноценный мирный договор, а лишь как временное перемирие. Конечная цель Ирана – полный уход США из региона, а любые контакты являются лишь тактическим приемом для выигрыша времени или снятия санкционного давления.

Одна из главных причин провала переговоров – кардинально разное восприятие времени. Д. Трамп стремится к быстрым сделкам: он теряет интерес и раздражается, когда процесс затягивается. США при нем, как считают политологи, – это сверхдержава с синдромом дефицита внимания, неспособная выстраивать долгосрочную стратегию. Тегеран же, напротив, исповедует прямо противоположный подход: иранские чиновники привыкли играть «в долгую», используя время как инструмент давления. Иран окончательно превратился в теократическое государство, где идеология сопротивления США важнее благополучия собственного народа. Примером служит апрель 2025 г., когда Д. Трамп установил 60-дневный срок для переговоров – период, который эксперты сочли нереалистично коротким. Иранская сторона проигнорировала этот дедлайн, не поверив в его серьезность и рассматривая диалог как затяжной процесс. Еще более показателен другой раунд переговоров в феврале текущего года, длившийся всего три недели: шансы на успех в столь сжатые сроки были практически нулевыми.

Основным препятствием на пути к полноценным переговорам, которые потенциально могли бы быть результативными, остается тотальное недоверие сторон. Иранская сторона убеждена, что Д. Трамп дважды обманул ее, нанося удары в разгар переговорного процесса. Многие в Тегеране воспринимают любой диалог с Вашингтоном лишь как прикрытие для подготовки к внезапной агрессии. США, в свою очередь, настаивают, что именно Иран нарушил июньские договоренности, атаковав суда в Ормузском проливе спустя всего несколько дней после подписания соглашения. Американские чиновники подчеркивают: они не уверены, что прагматичные члены иранского правительства способны контролировать Корпус стражей исламской революции (КСИР) и другие радикальные группировки, которые могут саботировать любые достигнутые договоренности.

Что касается контактов на высшем уровне, то лидеры Ирана никогда не были готовы к прямым переговорам с американским президентом. Даже если бы такая встреча состоялась, исход вряд ли был бы иным: Д. Трамп хочет завершить конфликт, тогда как вся идентичность Исламской Республики построена на бесконечном противостоянии с США и Израилем.

Собственно, переговоры стали для обеих сторон крайне чувствительным и рискованным процессом с внутриполитической точки зрения. Иранские дипломаты и чиновники, выступающие за сделку, регулярно подвергаются жесткой критике в стране. Это вынуждает их занимать более непримиримую позицию за столом переговоров. В США Д. Трамп также находится под перекрестным огнем: одни требуют отказаться от сделки, а другие критикуют администрацию за готовность пойти на соглашение, которое либо возвращает довоенный статус-кво, либо повторяет условия ядерной сделки 2015 г.

Таким образом, текущая динамика отношений между Вашингтоном и Тегераном демонстрирует классическую «дилемму безопасности»: действия каждой из сторон, направленные на укрепление собственной защиты, воспринимаются другой стороной как прямая угроза, провоцируя ответную эскалацию.

Упоминание Д. Трампом промежуточных выборов как временного рубежа для принятия решения о возобновлении масштабных операций указывает на то, что внешняя политика США в отношении Ирана стала заложником электорального цикла. Для Белого дома важно продемонстрировать избирателям либо «победу» в виде выгодной сделки, либо решительность в применении силы. В такой системе координат дипломатия превращается в инструмент предвыборной борьбы, что делает любые договоренности крайне хрупкими.

В свою очередь, ключевой проблемой в Иране остается отсутствие единого центра принятия решений. Пока президент М. Пезешкиан пытается сохранить лицо и пространство для маневра, КСИР фактически ведет свою собственную внешнюю политику, основанную на асимметричных ответах и прокси-войнах. Этот внутренний раскол делает невозможным подписание «железобетонного» соглашения: даже если американские переговорщики достигнут консенсуса с гражданским правительством, нет никаких гарантий, что радикальное крыло не сорвет сделку очередной провокацией в регионе.

В ближайшей перспективе, по прогнозам аналитиков, стоит ожидать продолжения «игры на нервах»: стороны будут имитировать готовность к диалогу, одновременно наращивая военное присутствие и готовясь к возможной эскалации после завершения политических циклов в США. Вероятность позитивного прорыва остается крайне низкой, пока все не придут к выводу, что цена продолжения конфликта превышает выгоды от его поддержания – точка, до которой, судя по текущей риторике, еще очень далеко.

В условиях, когда доверие сведено к нулю, а внутренняя политика диктует жесткую риторику, дальнейшее развитие событий может пойти по трем основным сценариям:

1. «Заморозка» конфликта через негласные договоренности. Несмотря на публичную враждебность, стороны могут прийти к «тихой» деэскалации. Это подразумевает не подписание громких соглашений, а установление неформальных «красных линий» через посредников (например, Оман или Катар). Цель – избежать прямого столкновения, которое может привести к неконтролируемому росту цен на энергоносители и обвалу рынков перед выборами в США. В этом сценарии стороны сохраняют статус-кво, ограничиваясь локальными стычками, которые не перерастают в полномасштабную войну.

2. Эскалация как инструмент принуждения. Если Д. Трамп после промежуточных выборов решит, что дипломатический путь окончательно исчерпан, он может перейти к стратегии «максимального давления». Это предполагает не просто санкции, а серию точечных, но разрушительных ударов по инфраструктуре КСИР и нефтяным объектам ИРИ. Расчет Вашингтона будет строиться на том, что иранская экономика и внутренняя стабильность режима не выдержат прямого военного воздействия, что вынудит Тегеран пойти на уступки под угрозой краха системы. Однако этот путь несет колоссальный риск региональной войны, в которую могут быть втянуты союзники США в Персидском заливе.

3. «Война на истощение» и региональная дестабилизация. Наиболее вероятный, но и самый опасный сценарий. Иран, осознавая невозможность победить США в открытом бою, продолжит использовать тактику «тысячи порезов»: активизацию прокси-группировок в Ираке, Сирии, Йемене и Ливане. Это позволит Тегерану повышать издержки для США, не вступая в прямой конфликт, который мог бы оправдать полномасштабное вторжение. В ответ Вашингтон будет вынужден постоянно наращивать военное присутствие, что в конечном счете приведет к «вьетнамизации» конфликта – ситуации, когда США увязнут в бесконечной борьбе с невидимым противником, теряя ресурсы и политический капитал.

Несомненно, что возможны и другие варианты развития событий, но, скорее всего, они будут лишь вариациями вышеуказанных. И здесь свою лепту вносят многочисленные вооруженные конфликты в Азии и Африке, которые могут спровоцировать стороны на решительные действия.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"