Последний визит премьер-министра Б. Нетаньяху в Вашингтон выделился прежде всего тем, чего ему не хватало: совместным пресс-релизом и фотосессией рядом с президентом США Д. Трампом. Эти изображения особенно важны для Нетаньяху перед выборами в Израиле, но их отсутствие также отражает растущую чувствительность Белого дома к попыткам Тель-Авива повлиять на политику Вашингтона в отношении Ирана.

Встреча состоялась на фоне фактического прекращения огня между Ираном и Соединенными Штатами. Относительное спокойствие последних дней не обязательно означает, что противостояние близко к концу. Скорее это отражение тупика. Ни Вашингтон, ни Тегеран не готовы принять низкоинтенсивный конфликт, возникший из их противоречивых интерпретаций меморандума о взаимопонимании, но ни один из них не готов платить цену полномасштабной войны.

В обеих столицах два подхода конкурируют за влияние. В Тегеране одна фракция считает, что режиму нужно соглашение для снижения экономического давления и обеспечения его выживания. Против нее выступают Корпус стражей исламской революции (КСИР) и другие участники, оказавшиеся в нарративе победы, которые считают, что Иран может добиться военных успехов в противостоянии с США и странами Персидского залива, что значительно улучшит его стратегическое положение.

По всей видимости, похожие дебаты ведутся в Вашингтоне. Сторонники переговоров стремятся положить конец войне и сократить потери, опасаясь, что дальнейшая эскалация нанесет Д. Трампу серьезный политический, экономический и исторический ущерб. Ястребы, напротив, утверждают, что только дополнительное военное давление позволит заключить лучшее соглашение. Они не обязательно стремятся к тотальной войне, скорее к ограниченным военным достижениям, которые укрепляют американское влияние за столом переговоров.

Однако механизмы деятельности противоборствующих сторон асимметричны. Хотя у Ирана несколько центров силы, КСИР играет значительную роль в принятии решений и в конечном счете нажимает кнопки запуска ракет и дронов. В Вашингтоне, напротив, окончательное решение в основном принимает один человек: Д. Трамп. Следовательно, нынешняя приостановка может дать возможность дипломатии сработать, а может оказаться просто тактической паузой перед принятием очередного единоличного решения – особенно если иранцы сядут за стол переговоров, настаивая на собственной интерпретации меморандума.

Во время кризиса обострилась более глубокая проблема: Соединенные Штаты испытывают трудности с пониманием иранских решений, тогда как Иран прекрасно понимает уязвимости США – отвращение к затяжным войнам, страх роста цен на энергоносители, воздействие внутреннего политического давления и острую реакцию на людские потери. Тегерану не нужно побеждать Соединенные Штаты: достаточно постепенно увеличивать стоимость кампании, пока Вашингтон не попытается найти выход. С точки зрения Тегерана, выживание режима само по себе является победой.

После распада первоначальных соглашений казалось, что голоса их сторонников в Вашингтоне ослабли и Д. Трамп выберет эскалацию. Тем не менее президент США, несмотря на свои угрозы, стремится избежать бесконечной войны. Критики часто описывают этот поведенческий паттерн аббревиатурой TACO (Trump Always Chickens Out – «Трамп всегда дает заднюю»): он угрожает, повышает ставки, а затем пытается заключить сделку, позволяющую заявить о победе. Хотя ярлык этот шутливый и во многом упрощает ситуацию, он выделяет ключевой элемент принятия Д. Трампом решений: стремление владеть властью, не втягиваясь в постоянные издержки войны.

Возможно, кампания по контролю за Ормузским проливом действительно убедила иранцев проявить определенную гибкость. Военное давление, морская блокада и страх дальнейших повреждений инфраструктуры стимулировали Тегеран вернуться – через Оман и других посредников – к переговорам об открытии пролива и обсуждению более широких региональных соглашений. Но вот в чем загвоздка: меморандум, подписанный в июне, – это скорее меморандум о недоразумении, чем о взаимопонимании.

Документ состоит из 14 пунктов и устанавливает предварительное 60-дневное окно для переговоров по вопросам свободы навигации, ядерного досье, ракет и санкций, но неоднозначные формулировки позволяют каждой стороне по-своему понимать соглашение. Для Вашингтона свобода судоходства означает безопасный, безусловный проход по международному водному пути. Для Тегерана это может означать движение на условиях, одобренных Ираном.

США рассматривают меморандум как ступень к ядерной сделке; Иран может рассматривать его как основу для прекращения огня, экономического облегчения и продолжающихся переговоров, не сдавая при этом своих ключевых активов. Именно эта неоднозначность, которая позволила сторонам подписать документ, усложняет его реализацию и угрожает вызвать эскалацию.

Какова же позиция Израиля в сложившейся ситуации? В Тель-Авиве с определенной долей опасения полагают, что противостояние закрепится в мировом сознании как «война за Ормуз». Как только свобода навигации будет восстановлена – пусть и частично, – на Д. Трампа начнут оказывать давление, чтобы он объявил миссию выполненной и двигался дальше.

Однако, как мы помним, основной «стратегической угрозой» для Израиля является ядерная программа, а не контроль над проливом. Хотя исход борьбы за Ормуз скажется на позиции Америки в отношении Китая и России, а также на ее влиянии на Тегеран, морская проблема никогда не заменит для Тель-Авива ядерный вопрос. Задача Израиля – обеспечить, чтобы успех в Ормузе не стал заменой противостоянию ядерной угрозе. Но, говоря прямо, Израиль не является центральным игроком нынешней кампании. Даже если Б. Нетаньяху по политическим причинам или из соображений безопасности поддержит возобновление ударов, неясно, какой дополнительной стратегической цели это теперь поможет достичь. Предыдущие атаки не свергли режим и не лишили Иран возможности восстановиться.

Что еще важнее, Д. Трамп вряд ли позволит Израилю втянуть США в нежеланную кампанию. Недавние сообщения уже свидетельствуют о том, что Израиль остается в стороне от дипломатических контактов, тогда как Оман, Катар и другие арабские страны уже играют ключевую роль. Рычаги влияния Б. Нетаньяху в Вашингтоне сегодня слабее, чем в прошлом: расчет на смену режима не оправдался, война непопулярна в США, Белый дом опасается глобального энергетического кризиса, а региональные каналы Д. Трампа все чаще проходят через Эр-Рияд, Доху, Анкару и Маскат, а не через Тель-Авив.

Как представляется, прямое вмешательство Израиля будет оправдано только в двух случаях: если Иран напрямую нападет на Израиль или если США запросят конкретную, определенную помощь. В таких случаях Тель-Авив мог бы предоставить разведывательную информацию, средства обороны и оперативную поддержку для ослабления контроля Ирана в проливе и укрепления коалиции под руководством США.

Однако Израиль ничего не выиграет, проактивно начав войну за Ормуз – особенно когда дальнейшие удары по ядерным объектам не приносят явной стратегической выгоды. Такой шаг может даже впоследствии заставить Израиль согласиться на невыгодные условия урегулирования просто для того, чтобы завершить военную кампанию.

На данном этапе роль Израиля дипломатическая и тихая: он стремится вернуть Д. Трампа к настоящей проблеме – ядерной программе. Израиль должен поддержать широкую коалицию для защиты энергетических артерий, чтобы США не несли бремя в одиночку, при этом гарантируя, что урегулирование в Ормузе не отодвигает ядерную угрозу.

Если хорошее (для Тель-Авива) соглашение недостижимо, Израилю выгоднее состояние «без соглашения и без войны»: избегать полномасштабного конфликта, сохраняя экономическое, дипломатическое и технологическое давление на Тегеран. Далеко не идеальный, этот вариант лучше, чем наступление глобального экономического кризиса, усиление экстремистов с обеих сторон и расплывчатые договоренности.

По всей видимости, только последующие события могут достоверно подтвердить сделанный анализ. Тем интереснее будет наблюдать за происходящим на Ближнем Востоке.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"