Ормузский пролив, который офис Верховного лидера Исламской Республики Иран (ИРИ) недавно назвал «опорой нового порядка безопасности Ирана» и краеугольным камнем ядерной стратегии, по оценкам политологов, стремительно теряет значимость для ИРИ. Возникает закономерный вопрос: не становится ли этот актив «обузой», делающей Тегеран еще более уязвимым перед новой волной санкций Соединенных Штатов?

Согласно подсчетам экспертов, за 20 дней августа через пролив прошло всего 112 танкеров. Около 79% из них использовали «неутвержденные» маршруты, 19% прошли через северный коридор (контролируемый Ираном), и лишь 2% – через оманский маршрут. Вероятно, многие суда, следовавшие «неуказанными» путями, отключали транспондеры и двигались через воды Омана под защитой ВМС США.

Нефтяные компании Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Кувейта при поддержке США арендовали танкеры для переправки нефти с южного маршрута в Оманский залив, где груз перегружается на суда покупателей. Тем самым основные риски были переложены с частных компаний на государственные нефтяные корпорации и правительство США. В ответ Иран составил «черный список» из 48 судов, которые планирует штрафовать или блокировать. Несмотря на определенные преувеличения Вашингтоном эффективности своих действий в проливе, общая картина постепенно меняется не в пользу ИРИ.

В аналитических статьях иранской прессы отмечается, что развитие альтернативных экспортных маршрутов и строительство трубопроводов соседними странами Персидского залива могут снизить стратегическую ценность пролива вдвое в ближайшие три года. На рост обеспокоенности в Тегеране указывает и недавняя серия визитов в ИРИ министра иностранных дел Омана Б. ал-Бусаиди и главнокомандующего армией Пакистана А. Мунира. Оба чиновника играют ключевую роль в попытках реанимировать июньский меморандум о взаимопонимании между США и Ираном, который был сорван вскоре после согласования.

Однако ситуация вокруг Ормуза, через который до войны проходило 20% мирового экспорта нефти, стала мощным катализатором для перестройки глобальной энергетической инфраструктуры. Демонстрация силы уже вынудила другие государства искать альтернативные маршруты и инвестировать тем самым в «снижение своей уязвимости». Страны Персидского залива не только рассматривают строительство сети альтернативных трубопроводов, но и расширяют (модернизируют) существующие маршруты, стремясь к концу десятилетия обезопасить более половины экспорта от рисков, связанных с проливом. В частности, Ирак уже возобновил поставки нефти из района Киркука через турецкий порт Джейхан на Средиземном море. Багдад также готовится экспортировать сырую нефть через сирийский порт Банияс на Средиземном море, используя как автомобильные, так и трубопроводные маршруты, и прорабатывает экспортные пути через иорданский порт Акаба на Красном море. Саудовская Аравия и ОАЭ приступили к развитию нефтяных терминалов на Красном море – Янбу и Фуджайры.

Согласно анализу некоторых экономических экспертов, прогнозируется радикальное снижение зависимости от Ормуза в ближайшие пять лет: Саудовской Аравии с 70% до 15%; ОАЭ с 50% до 15%; Ирака со 100% до 30%. Оман при этом может превратиться в ключевой наземный транспортный хаб для всего региона. В конечном счете планируемая в этих государствах реализация трубопроводных проектов сократит стратегическую значимость Ормузского пролива вдвое в течение трех лет, а к концу шестилетнего периода она практически сойдет на нет.

Ряд иранских экономических экспертов также предупреждает: если Иран будет использовать Ормуз как «последний козырь» при каждом кризисе, этот инструмент неизбежно обесценится. Они добавляют: «…угроза, которая повторяется постоянно, перестает быть сдерживающим фактором и превращается в политическую привычку. А если такая привычка не подкрепляется реальными достижениями, она рано или поздно оборачивается против того, кто ею пользуется». Главный же вопрос сегодня, по их мнению, не в том, сможет ли Иран закрыть Ормузский пролив, а в том, откроет ли он для себя новые возможности или окончательно закроет двери к развитию, заблокировав их собственным «рычагом давления».

Поэтому стратегия Ирана в отношении Ормузского пролива, убеждены аналитики, требует пересмотра. Вместо вопроса «Как затруднить проход?» Тегерану следовало бы спросить: «Как сделать движение настолько безопасным и стабильным, чтобы мир нуждался в Иране как гаранте этого порядка?»

Эта проблема стала предметом острых дискуссий внутри иранских элит, где в настоящее время существуют полярные мнения относительно стратегии переговоров с США. Сторонники прагматичного подхода предупреждают: если Ормузский пролив перестанет быть эффективным рычагом давления на мировую экономику, Иран рискует остаться без валютных резервов. По их мнению, Тегерану следует искать пути к сделке как можно скорее. Игнорирование же рыночных реалий в угоду геополитическому шантажу несет для Ирана скрытые, но разрушительные издержки. Пока Тегеран фокусируется на «черных списках» и демонстрации военного присутствия, он упускает из виду фундаментальный сдвиг: мировая энергетическая логистика становится более гибкой и менее зависимой от узких «бутылочных горлышек».

Создание альтернативных маршрутов и перевалочных хабов за пределами зоны прямого влияния Ирана – это не просто временная мера, а долгосрочная инвестиция в обход иранского фактора. Каждый танкер, прошедший «неутвержденным» путем, – это не только потерянный для Тегерана контроль, но и сигнал инвесторам о том, что Ормуз перестал быть безальтернативным коридором. Для иранской экономики это означает риск превращения в «остров», чье влияние на глобальные рынки стремительно сжимается. Если раньше статус «стража пролива» давал Ирану право голоса в мировой энергетической политике, то сегодня этот статус превращается в бремя. Вместо того чтобы интегрироваться в новые логистические цепочки, Тегеран рискует оказаться в ситуации, когда его «рычаг давления» станет бесполезным артефактом, а страна – наблюдателем за тем, как мировая торговля окончательно перестраивается без учета ее интересов.

На этом фоне президент Ирана М. Пезешкиян и спикер парламента М. Галибаф сделали беспрецедентно откровенные заявления о необходимости прекращения конфликта и о его разрушительных экономических последствиях. «Если народ голоден, а экономического роста нет, страна не выживет, какой бы военной мощью она ни обладала», – заявил М. Галибаф, подчеркнув, что безопасность невозможна без стабильной экономики. Как человек с военным прошлым, он добавил: «Мы знаем цену миру лучше, чем те, кто лишь рассуждает о нем». М. Пезешкиян был еще более прямолинеен, настаивая на немедленном урегулировании конфликта. При этом он подчеркнул, что Тегеран должен вступать в переговоры, не дожидаясь дальнейшего ослабления своих позиций. Эти заявления отражают растущее давление на иранское общество и осознание того, что Ормузский пролив больше не может служить единственной и вечной доктриной безопасности.

Таким образом, вопрос о «закрытии пролива» для ИРИ переходит из плоскости военной стратегии в плоскость экономической выживаемости. Тегеран же пока не способен предложить миру конструктивную повестку, которая сделала бы Ормуз зоной сотрудничества, а не ареной для бесконечного противостояния. При этом основной угрозой для Ирана является деятельность США по позиционированию Исламской Республики как главного препятствия для региональной экономической интеграции, чьи действия наносят ущерб интересам всех вовлеченных сторон. Эксперты полагают, что политика команды Д. Трампа направлена на достижение двух целей: международную изоляцию Тегерана и повышение внутриполитического рейтинга администрации в контексте подготовки к выборам в конгресс.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"