В этом месяце Турция отметила 59-ю годовщину создания Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) в новом статусе партнера по диалогу, который она получила незадолго до этого на июльской встрече министров иностранных дел стран-членов организации в Маниле (Филиппины). Данная позиция по своей значимости наиболее приближена к полноправному членству, которое является следующим шагом в случае дальнейшего наращивания сотрудничества. Глава турецкой дипломатии Х. Фидан заявил, что это событие имеет первостепенное значение с точки зрения усиления турецкого влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), который «является восточной осью нашей глобальной дипломатии».

Широкий «шаг в Азию» для Турции не нов. Еще в 2019 г. тогдашним министром иностранных дел М. Чавушоглу было объявлено о турецкой инициативе «Азия заново», основная цель которой – перестройка отношений со странами региона вне зависимости от их идеологической ориентации. При этом главным стимулом такого политического проекта стало расширение присутствия турецких бизнес-субъектов в секторах, в которых они обладают относительными преимуществами (туризм, оборонные технологии, строительство), а также в тех, где возможности еще только развиваются (например, высокие технологии, финансы, энергетика). В этом контексте получение статуса «партнера по диалогу» можно считать не просто очередной дипломатической вехой, а кульминацией шестнадцатилетнего процесса сближения Анкары с регионом и ее заявкой на получение возможности влиять на формирование собственного видения азиатской политики.

В рамках АСЕАН основная ось сотрудничества выстраивается по линии Малайзия – Турция, при этом наиболее прочные связи налажены также с Вьетнамом, Индонезией, Таиландом и Сингапуром. Приоритетными сферами взаимного интереса выступают сельское хозяйство, расширение экономических прав и возможностей женщин, гуманитарное разминирование, здравоохранение, наука и технологии. Повышенное внимание уделяется оборонному сектору, где турецкая продукция пользуется особым спросом у стран-членов Ассоциации.

По мнению подавляющего числа обозревателей, формально новая позиция дает Турции ряд следующих преимуществ. Во-первых, она позволит активнее участвовать в политических и экономических процессах АТР, население которого составляет около 700 млн человек, а совокупный ВВП превышает 4 трлн долл. США. Во-вторых, сулит расширение торговых возможностей: за последние 15 лет товарооборот Турция – АСЕАН вырос с 6,5 млрд до 16 млрд долл. и далее имеет шансы на планомерное увеличение. Наконец, она открывает перед Анкарой дополнительные перспективы диверсификации партнерских контактов с быстрорастущими экономиками Юго-Восточной Азии.

По оценкам турецких специалистов, ключевыми «точками сборки» дальнейшего развития сотрудничества могли бы стать институционализация формата «Турция–АСЕАН» на уровне регулярных саммитов министров иностранных дел и обороны, создание совместного инвестиционного фонда для финансирования инфраструктуры «Срединного коридора» и цифровых хабов. Особенно отмечается, что новый этап должен быть использован Турцией и АСЕАН для перехода от трансакционной торговли к промышленному партнерству, подразумевающему локализацию производства предприятий турецкого ВПК на территории азиатских стран. Сильными сторонами такой синергии называются турецкие промышленные и инженерные возможности, помноженные на развитые производственные экосистемы, конкурентоспособные цепочки поставок и быстрорастущие рынки АСЕАН. Отдельные исследователи в качестве перспективных выделяют и такие сферы, как ликвидация последствий стихийных бедствий, борьба с терроризмом, кибербезопасность, гуманитарная помощь, учитывая опыт Турции в решении подобных задач, с которыми страна сталкивалась неоднократно.

При этом в экспертной среде сильны опасения относительно того, что сам по себе статус партнера по диалогу может замереть на уровне декларативности, так и не принеся экономических и стратегических дивидендов. Чтобы этого не произошло, предстоящий план действий между АСЕАН и Турцией должен включать реальные посильные проекты, механизмы финансирования, регулярное взаимодействие на уровне министерств, укрепление институтов диалога между бизнесом и четкие сроки реализации.

Как представляется, потенциальные «подводные камни» кроются не только в этом. В числе сдерживающих факторов следует отметить ограниченность материальных ресурсов Турции по сравнению с локомотивами региона – Китаем и Японией, – что не только не позволит ей конкурировать в масштабах прямых инвестиций, но и может затормозить реализацию амбициозных планов в АТР. Значимо также то, что, хотя Анкара заявляет о независимости в своих внешних делах, ее становящиеся все более тесными связи с Великобританией и неоднозначные отношения с США могут вызывать недоверие у части элит в Юго-Восточной Азии. Кроме того, для совершения «рывка» необходимо рассматривать регион как единое экономическое пространство, а не как совокупность отдельных двусторонних связей, на чем сейчас делает акцент турецкая политическая элита.

Впрочем, в этом кроется и большое преимущество. Внутреннее разнообразие АСЕАН характеризуется не только синтезом культур и экономик, но и значительными разногласиями внутри Ассоциации, следовательно единый подход ко всему блоку едва ли возможен, а выборочные билатеральные связи с учетом местной специфики позволяют Анкаре дипломатически лавировать, не будучи вовлеченной в новые региональные конфликты. Наконец, внутренняя ситуация в самой Турции, включая вопросы макроэкономической стабильности, может ограничить ее способность подключаться к крупным инфраструктурным проектам в Азии. Дальнейший успех, вероятно, будет зависеть от способности турецкой стороны конвертировать политический капитал в долгосрочные коммерческие контракты.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"