Конфликт между Ираном и США продолжается и напряжение в нем по вине США и Израиля не спадает. Более того, он все в большей степени вовлекает в орбиту конфликтности соседние государства, побуждая их к активным действиям. На этом фоне обращает на себя кризис, который, в частности, переживают отношения между Египтом и Королевством Саудовская Аравия. Так, саудовские официальные лица все чаще позволяют себе негативные оценки в адрес египетского политического руководства и ставят под сомнение ценность Каира как партнера. Показательным было то, что это государство не было включено в трехсторонний оборонительный альянс, соглашение о котором было подписано 7 августа с.г. между КСА, Турцией и Пакистаном. По имеющимся данным, Эр-Рияд категорически выступал против участия в нем Египта.

После прихода к власти правительства Абдель Фаттаха ас-Сиси в 2013 году КСА стало одним из его крупнейших финансовых спонсоров, первоначально выделив около 25 млрд. долл. на поддержку египетской экономики. Однако в дальнейшем Египет в некоторой мере стал терять свое значение как стратегическая опора Эр-Рияда, в чем сыграла роль неопределенность позиции Каира в отношении его конфликта с Йеменом, а также его пассивность во время американо-израильской агрессии против Ирана. Особое недовольство в саудовских политических кругах вызвал тот факт, что Каир предоставил системы ПВО для помощи Абу-Даби, тогда как в сторону Эр-Рияда таких шагов им не было предпринято.

О Мекканском оборонительном соглашении

Мекканское соглашение опирается на уже действующий четырехсторонний консультативный механизм с участием Египта, известный как группа R-4.

Документ закрепляет принцип коллективной обороны: вооруженное нападение на любого из трех участников будет расцениваться как нападение на всех. Глава МИД Турции Хакан Фидан назвал это обязательство «технически идентичным» статье 5 Устава НАТО, уточнив, что конкретные степень и форму взаимной поддержки союзники будут определять по итогам консультаций в каждом отдельном случае. Он также заявил, что соглашением предусматриваются комитет министров, политический и военный комитеты, а также постоянный генеральный секретариат, который должен разместиться в Саудовской Аравии. Точное место расположения новых органов пока не уточнялось.

Непосредственным фоном подписания стала серия кризисов, обнаживших пределы возможностей США по защите своих ближневосточных партнеров. В 2025-2026 гг. Израиль дважды воевал с Ираном (в ходе «Двенадцатидневной войны» 2025 г. и последовавшей за ней агрессии США и Израиля против Ирана в 2026 г.), а также нанес авиаудар по Дохе (Катар). Иран же направил основной удар по своим соседям по Заливу, выпустив, по оценкам, свыше 7000 ракет и беспилотников по гражданской и военной инфраструктуре региона.

Размещенные в регионе американские базы не смогли уберечь Саудовскую Аравию и другие страны Залива от этих ударов, что резко усилило сомнения в надежности американских гарантий безопасности. Связано это и с не­ предсказуемостью американской внешней политики в целом, из-за которой ни одна следующая администрация не может гарантировать преемственность взятых Вашингтоном обязательств.

Совокупный военный потенциал трех государств-подписантов весьма значителен: по имеющимся оценкам, он включает около 1,4 млн. военнослужащих, около 3400 самолетов, 6000 танков и более 340 боевых кораблей. Турция привносит в союз помимо большого военного потенциала растущую оборонную промышленность, Саудовская Аравия – финансовые ресурсы и региональное влияние, а Пакистан – боевой опыт и статус единственного ядерного государства в мусульманском мире.

При этом все три подписанта последовательно настаивают на сугубо оборонительном характере соглашения и его ненаправленности против какой-либо конкретной страны, включая Иран. Сам Тегеран отреагировал сдержанно, заявив, что «не видит повода для беспокойства» в связи с подписанием. На отсутствие антииранской направленности указывает и внешняя политика Пакистана.

Исламабад не пришел на помощь Эр-Рияду по линии уже действовавшего двустороннего соглашения, а вместо этого содействовал Ирану в обходе морской блокады США, позволив переориентировать часть иранской торговли на сухопутные маршруты через общую границу. Пакистанские войска (около 8000 военнослужащих), авиация и средства ПВО были переброшены в Королевство лишь в начале апреля 2026 г., то-есть более чем через месяц после начала конфликта и практически одновременно с достижением перемирия между США и Ираном.

Параллельно Исламабад выполняет роль посредника в переговорах.

Символическим является место подписания. Мекка - самый священный для ислама город. Это показывает, что страны стремятся создать как бы оборонное соглашение мусульманского мира. 13 августа турецкое военное ведомство раскрыло дополнительные детали реализации Мекканского оборонительного соглашения: стороны договорились проводить совместные учения и углублять сотрудничество оборонных отраслей, включая совместную разработку и производство вооружений, беспилотных и автономных систем, обмен технологиями, а также техническое обслуживание и логистическую поддержку. Насколько далеко продвинется реальная оперативная совместимость вооруженных сил трех стран и появится ли у союза единое командование, пока не ясно.

Отдельным и не до конца ясным остается вопрос о том, распространяется ли на союзников пакистанский ядерный «зонтик». В сентябре 2025 г. министр обороны Пакистана Хаваджа Асиф сначала заявил, что ядерный потенциал страны безусловно будет доступен в рамках соглашения с Саудовской Аравией, но спустя несколько дней уточнил, что о ядерном оружии речи не идет. Ни один из подписантов трехстороннего соглашения при этом прямо не затрагивал тему ядерного сдерживания.

Перспективы расширения трехстороннего пакта остаются открытыми.

Президент Турции Р.Т. Эрдоган охарактеризовал соглашение как открытое «для всех братских стран», а Фидан назвал Египет «естественным партнёром по всем вопросам», отметив, что присоединение Каира будет возможным после урегулирования ряда технических вопросов. Ещё в марте 2026 г. министры иностранных дел Египта, Саудовской Аравии, Турции и Пакистана провели в Исламабаде встречу в формате R-4 и продолжили координацию по региональным вопросам в Каире. Это говорит о том, что канал для постепенного подключения Египта все еще сохраняется. Пакистан параллельно наращивает военные связи с Иорданией и Кувейтом, что со временем может сформировать более широкий пояс партнерств вокруг ядра соглашения.

Настороженно к соглашению отнесся Израиль. Накануне июльского сам­ мита НАТО в Анкаре премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху убеждал Трампа отказаться от продажи Турции истребителей F-35, утверждая, что это нарушит баланс сил на Ближнем Востоке. Заявление министра обороны Пакистана Асифа о необходимости объединения исламского мира перед лицом угрозы со стороны Израиля лишь усиливает эти опасения.

Особую тревогу соглашение по-прежнему вызывает в Индии - прежде всего в связи с его исходной, пакистано-саудовской частью, заключенной вскоре после четырехдневного вооруженного столкновения Нью-Дели и Исламабада в 2025 г. Индийский МИД ограничился заявлением о намерении изучить последствия соглашения для своей национальной и региональной безопасности. По оценке индийских экспертов, включение Пакистана в ближневосточную архитектуру безопасности фактически привязывает Исламабад уже к трем внешним покровителям: Китаю, Турции и Саудовской Аравии. Это осложняет индийскую стратегию сближения со странами Персидского залива.

Мекканское оборонительное соглашение, в первую очередь, стало очередным подтверждением ослабления американоцентричной модели ближневосточной безопасности, которую Вашингтон выстраивал на протяжении последних десяти лет вокруг интеграции Израиля в региональную архитектуру. По мере сближения Эр-Рияда с Исламабадом и Анкарой перспектива саудовско-израильской нормализации становится все более отдаленной. При этом о разрыве отношений с Вашингтоном речи не идет. Турция остается членом НАТО, а Саудовская Аравия и Пакистан сохраняют собственные, весьма значимые каналы военного сотрудничества с США. По имеющимся данным, президент Трамп в целом позитивно отозвался о заключении соглашения. Это во многом обусловлено тем, что нынешний формат пока далек от возможности заменить американское военное присутствие в регионе.

Таким образом, Мекканское оборонительное соглашение закрепляет тенденцию, наметившуюся еще с сентября 2025 г.: ключевые ближневосточные державы все активнее берут вопросы региональной безопасности в свои руки, не рассчитывая на гарантии США. Насколько устойчивым окажется новый формат, покажут ближайшие испытания: возможное обострение конфликта Саудовской Аравии с хуситами и координация действий в Судане, Сомали и Сирии, ход мирного урегулирования в Газе, а также темпы институционального и оборонно-промышленного строительства самого альянса.

О позиции Саудовской Аравии относительно присоединения Египта к Мекканским соглашениям

Еще до подписания Мекканского соглашения Египет выразил сомнения по поводу своего присоединения к возглавляемой Саудовской Аравией многонациональной морской коалиции в Красном море, сославшись на озабоченность экономическими последствиями и судьбой доходов, поступающих в бюджет благодаря судоходству в Суэцком канале. Тем не менее, КСА категорически отвергло версию о том, что АРЕ сам отказался от участия в проекте.

Нерешимость египетского политического руководства, а также отсутствие лояльности со стороны Абдель Фаттаха ас-Сиси саудовскому политическому руководству еще больше укрепили в Эр-Рияде сомнения в надежности Каира как стратегического партнера в области безопасности.

Вместе с тем некоторые политические эксперты определяют в качестве центральной причины охлаждения саудовско-египетских отношений растущую обеспокоенность КСА сближением АРЕ с Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ). Эр-Рияд считает, что Каир слишком тесно связан с Абу-Даби, который в последние годы превратился в основного регионального конкурента КСА. Некоторые источники указывают на ряд политических решений Эмиратов, которые, по мнению Саудовской Аравии, противоречат стратегическим интересам Египта и Ближневосточного региона в целом. Среди них выделяются участие ОАЭ в делах Сомалиленда, развитие их отношений с Израилем, поддержка Эфиопии в спорах вокруг Великой эфиопской плотины на реке Нил, а также спонсирование Сил быстрого реагирования в Судане. В январе 2026 г. сообщалось, что КСА продолжает работу над военным соглашением с АРЕ и Сомали, создаваемым, в первую очередь, для ограничения влияния ОАЭ в регионе. Несмотря на то, что окончательные договоренности до сих пор не достигнуты, намерения Эр-Рияда демонстрируют двойственность позиций Королевства: с одной стороны, саудовцы все еще намерены привлечь Каир в свою геополитическую орбиту для противостояния с Абу-Даби, с другой – не доверяют египетской стороне как надежному союзнику.

Помимо политического контекста, саудовские источники подвергают со­ мнению состояние боевой готовности и эффективности египетских вооруженных сил. По их оценке, Турция и Пакистан могут предложить альянсу значительно больше в военном плане. Эксперты приводят в пример активное развитие высокотехнологичной оборонной промышленности в Турции и развитый сектор производства вооружения и военной техники в Пакистане. На их фоне производственные мощности Египта, которые в основном сосредоточены на преодолении внутреннего экономического кризиса, значительно уступают возможностям Анкары и Исламабада. Кроме того, саудовские официальные лица считают, что египетский военно-промышленный комплекс вообще слабовато развит, и ему попросту нечего предложить для повышения технических возможностей оборонного соглашения и укрепления военного потенциала.

Важную роль в ухудшении отношений между КСА и АРЕ играет экономическая составляющая. Согласно данным Центра спасения и гуманитарной деятельности имени короля Салмана за последние 13 лет Эр-Рияд предоставил Каиру в виде помощи около 32,5 млрд. долл. Однако саудиты так и не дождались какой-либо ответной реакции от египтян. По мере роста финансовых затрат, вызванных в том числе обострением военно-политической обстановки в Персидском заливе из-за американо-израильской агрессии против Ирана, Саудовская Аравия пересмотрела политику безвозмездной помощи Египту. Так, в марте текущего года саудовские источники сообщили о прекращении поддержки египетской экономики, подчеркнув, что «Эр-Рияд не обязан исправлять экономические ошибки Каира после многолетней масштабной поддержки».

Свою оценку роли Египта в Ближневосточном регионе дала и западная пресса. Британское издание The Economist 10 августа 2026 г. выпустило статью, в которой сообщило, что АРЕ, долгое время позиционирующая себя как опора региональной стабильности, «отошла на второй план в качестве посредника и весомой военной державы». В свою очередь, пользователи саудовских сетевых платформ также разделяют мнение западных источников. Аккаунты и группы в социальных сетях, поддерживающие руководство КСА, публикуют материалы, в которых отмечается отсутствие необходимости участия Египта в Мекканском соглашении.

Кризис в саудовско-египетских отношениях отражает фундаментальные изменения в региональной архитектуре Ближнего Востока. Если верить некоторым аналитикам из региона, Эр-Рияд, будто бы разочаровавшись в Каире как стратегическом партнере, переориентируется на новые контакты, в частности с Анкарой и Исламабадом, предлагающие вносить более ощутимый вклад в региональную безопасность. Вместе с тем КСА серьезно обеспокоено сближением АРЕ и ОАЭ, рассматривая это как угрозу своим национальным интересам в регионе. В свою очередь, важный партнер России Египет пытается сохранять баланс между основными силами в Персидском заливе, однако, как считают в Эр-Рияде, неопределенность ряда позиций египетского политического руководства расценивается Саудовской Аравией в целом, возможно, чуть ли не как признак нестабильности.

Наумкин Виталий Вячеславович – научный руководитель Института востоковедения РАН, президент Научно-аналитического портала «Восточная трибуна», академик РАН, д. и. н., профессор.