Современный этап ливийского кризиса характеризуется устойчивой фиксацией двухполюсной модели государственного управления на фоне снижения интенсивности прямого вооруженного противостояния. Данная конфигурация не является принципиально новой, а представляет собой результат нормативно-правового и фактического закрепления разделения властных полномочий, сформировавшегося в предыдущие периоды. Политико-правовой анализ динамики конфликта позволяет констатировать, что к настоящему времени сформировавшийся макрорегиональный раскол стал необратимым, в силу чего объединение параллельных органов власти под эгидой единого законодательства видится маловероятным в краткосрочной перспективе. Этот процесс стал прямым следствием последовательного сужения электорального и военно-политического поля, важнейшими вехами которого выступили ликвидация в мае 2025 г. руководителя Аппарата поддержки стабильности (АПС) Абдулгани ал-Кикли (широко известного как Гнева) в Триполи и гибель в феврале текущего года Сейфа ал-Ислама Каддафи в Зинтане.

Данные события, имея различную природу, оказали кумулятивный эффект на фиксацию раскола, ликвидировав внутренние балансиры на обоих уровнях системы. На локальном уровне устранение ал-Кикли привело к монополизации силового поля Триполитании Силами сдерживания Митиги, что лишило Запад гибкости в переговорах. На общенациональном уровне гибель Сейфа ал-Ислама Каддафи ликвидировала электоральную альтернативу на Востоке и Юге, где его поддержка среди племен Феццана была традиционно высока. Это позволило Бенгази завершить построение жесткой силовой вертикали. На Западе же страны, где позиции сторонников прежнего режима уравновешивались влиянием столичных группировок, это событие зафиксировало автономию местных военизированных структур.

В результате обе фракции утратили внутренние стимулы к компромиссу, законсервировав двухполюсную модель, представленную Правительством национального единства (ПНЕ) под руководством премьер-министра Абдулхамида Дбейбы в Триполи и Палатой представителей в Бенгази, опирающейся на силовые структуры Ливийской национальной армии (ЛНА) под командованием фельдмаршала Халифы Хафтара. Отсутствие системной альтернативы существующим элитам сместило фокус межрегиональной конкуренции из области территориальной экспансии в сферу борьбы за контроль над распределением углеводородной ренты, финансовыми инструментами и ключевыми технократическими институтами государства, в первую очередь Центральным банком Ливии (ЦБЛ).

Структурная эволюция военно-политического ландшафта Триполитании в посткризисный период наглядно отражает долгосрочные последствия зачистки силового поля, инициированной в мае 2025 г. После зафиксированных в материалах расследований интенсивных боевых действий 12–14 мая 2025 г., завершившихся перераспределением активов АПС в районе Абу-Слим силами 444-й боевой бригады под командованием Махмуда Хамзы, конфигурация сил в столичном регионе претерпела качественные изменения. Несмотря на тактическое усиление позиций ПНЕ и привлечение крупных мисуратских формирований, оснащенных тяжелым вооружением, исполнительной власти в Триполи не удалось добиться полной централизации силового блока.

Подразделения группировки Специальных сил сдерживания Митиги (известные как Силы сдерживания организованной преступности и терроризма) под руководством Абдеррауфа Кары не только сохранили высокую степень автономии, но и укрепили позиции в качестве ключевого гаранта безопасности административного ядра столицы. Опираясь на развитую инфраструктуру комплекса Митига, включая международный аэропорт, авиабазу и специализированный госпиталь, данная структура продолжает осуществлять непосредственный контроль над физическим периметром зданий Центрального банка Ливии, Национальной нефтяной корпорации (NOC) и министерства иностранных дел. Этот фактор существенно ограничивает возможности ПНЕ по прямому директивному управлению финансово-экономическим сектором. В результате правительство Дбейбы вынуждено вступать в сложные коалиционные соглашения с полугосударственными вооруженными формированиями, что делает его уязвимым перед внутренними силовыми кризисами.

Параллельно с этим на восточном и южном направлениях наблюдается процесс завершения консолидации управленческих и военных функций в рамках иерархической структуры ЛНА. Уничтожение политического центра «зеленого» движения в Зинтане в феврале лишило местные региональные элиты на северо-западе Ливии главного переговорного ресурса и рычага давления на Бенгази и Триполи, что выразилось в активизации кулуарных контактов между представителями двух главных сил.

В этот контекст укладывается развитие договоренностей, зафиксированных в ходе январских и февральских консультаций между Ибрагимом Дбейбой и Саддамом Хафтаром в Париже. Их реализация способствовала дальнейшей маргинализации мелких автономных милиций запада страны и усилению регулярных компонентов, ориентированных на долгосрочное сохранение статус-кво. Внутренняя структура ЛНА на современном этапе функционирует по принципу жестко централизованной силовой вертикали. Наиболее технически оснащенные и дисциплинированные соединения – такие как бригада Тарика бен Зияда и 115-я бригада – находятся под непосредственным оперативным руководством сыновей фельдмаршала Хафтара, Саддама и Халеда. Данный подход позволил Бенгази обеспечить стабильный уровень общественной безопасности и взять под контроль логистические коридоры в Киренаике и северной части Феццана, создав предсказуемые условия для функционирования органов власти на всей подконтрольной территории.

Важнейшим стабилизирующим элементом, фиксирующим текущие границы разделения Ливии и препятствующим возобновлению масштабных боевых действий, выступает разветвленная инфраструктура иностранного военного присутствия, которая де-факто институционализировала сферы геополитического влияния внешних акторов. В рамках действующих двусторонних соглашений зарубежные игроки развернули на территории страны сеть постоянных опорных пунктов, выполняющих функции стратегического сдерживания.

В Триполитании ключевым компонентом оборонительной архитектуры остается военно-воздушная база Эль-Ватия, расположенная к юго-западу от столицы и находящаяся под управлением турецкого контингента. Наличие современных систем противовоздушной обороны, радиолокационных станций и пунктов базирования ударных беспилотных летательных аппаратов формирует закрытую для противника зону, исключающую любую угрозу с воздуха или внезапное наступление. Логистическое обеспечение западного вектора усиливается за счет использования военно-морской базы в порту Мисураты и аэродрома Митиги. В геополитическом измерении данная инфраструктура превращает Ливию в стратегический форпост Анкары для контроля над Восточным Средиземноморьем.

В свою очередь, восточный и южный макрорегионы опираются на инфраструктуру, используемую контингентами российского Африканского корпуса, деятельность которого сосредоточена на обеспечении стабильности стратегических объектов ЛНА и удержании контроля над ключевыми логистическими коридорами Киренаики и Феццана. Главным координационным узлом данной системы является модернизированная авиабаза Эль-Джуфра в центральной части Ливии. Ее функционирование поддерживается авиабазой Эль-Хадим на северо-востоке, глубоководным морским портом Тобрук, а также объектами Брак-аш-Шати и Таманхинт в Феццане. Для России задачи присутствия в Ливии гораздо шире и лежат южнее – в сахельской зоне. Это делает позиции Африканского корпуса внутри ливийских границ сугубо оборонительными, что способствует сохранению регионального баланса сил и удержанию статус-кво.

Таким образом, геополитический паритет внешних сил лишает Триполи и Бенгази возможности силового поглощения друг друга, заставляя их соперничать в институционально-правовой и экономической плоскостях.

Качественным изменением внешнеполитического контура ливийского кризиса этим летом стала форсированная активизация дипломатических и военно-политических усилий США. Столкнувшись с консервацией российского и турецкого военного присутствия, Вашингтон перешел от декларативных требований о проведении всеобщих выборов к жесткому прагматичному реализму. Стратегическая цель США на текущем этапе – перехватить инициативу у региональных игроков и выступить монопольным модератором «большой сделки» между Триполи и Бенгази.

Данный подход концептуально оформился в виде продвигаемой администрацией США стратегии по формированию инклюзивного политического соглашения о разделении ответственности. Суть американской инициативы заключается не в ликвидации раскола, а в институциональном разграничении полномочий внутри дуалистической исполнительной структуры. Согласно экспертным оценкам Королевского института международных отношений (Chatham House), ключевым проводником этой линии выступает специальный посланник президента США Массад Булос, чей статус близкого родственника главы государства (тестя Тиффани Трамп) определяет высокую степень доверия и легитимизирует его в качестве главного канала конфиденциальной связи Белого дома. Инициированная им переговорная стратегия направлена на имплементацию пакетного соглашения, предполагающего династический раздел ключевых государственных постов: закрепление за семьей Дбейбы поста президента (с сохранением административно-экономического контроля и распределения ресурсов), а за семьей Хафтара – поста премьер-министра. В рамках этой модели оборонный сектор и объединенные вооруженные силы де-факто передаются под оперативное руководство Саддама Хафтара, чей официальный визит в Вашингтон в конце июня с.г., очевидно, ознаменовал его легитимизацию на Западе в качестве конвенционального партнера по безопасности. Подобная конфигурация ориентирована на пролонгацию властных полномочий обеих семейно-клановых групп в обмен на предоставление Вашингтону преференциального доступа к ливийским углеводородным ресурсам.

Инструментом институциональной фиксации указанных соглашений выступает американская военная дипломатия по линии Объединенного командования ВС США в Африке (AFRICOM). Проведение совместных маневров в рамках учений Flintlock 2026 с участием формирований Востока и Запада, а также последовавший в августе визит консолидированной ливийской военной делегации на авиабазу Рамштайн в Германии используются Вашингтоном как платформа для форсированного слияния военных рангов под американским кураторством.

Параллельно Госдепартамент США инициировал процесс физического возвращения дипломатического корпуса в Триполи, запросив у конгресса целевое финансирование в размере 41 млн долл. на возобновление работы полноценного посольства. При этом в официальных американских документах прямо декларируется стратегическая цель этого шага: защитить энергетические рынки, вытеснить «равных соперников», в первую очередь Россию (из Киренаики), и одновременно ограничить исключительную монополию Турции (в Триполитании), разбавив турецкий «силовой протекторат» на Западе собственными механизмами координации.

Таким образом, американские дипломатические усилия направлены не на демонтаж сложившейся двухполюсной модели, а на ее юридическое закрепление под собственным кураторством. Пытаясь объединить административные ресурсы Запада и военную вертикаль Востока, Вашингтон стремится конвертировать хрупкий ливийский баланс сил в устойчивую систему, замкнутую на американские экономические интересы (включая расширение экспансии Chevron) и вытесняющую из региона альтернативные центры силы.

Проведенный политико-правовой и военно-стратегический анализ позволяет констатировать, что к августу ливийский кризис окончательно утратил признаки динамического хаоса, трансформировавшись в устойчивую, самобалансирующуюся двухполюсную модель государственного устройства. Данная конфигурация базируется на жестком паритете внутренних силовых векторов, зеркальной архитектуре иностранного военного присутствия и форсированных попытках Вашингтона перехватить дипломатическую монополию.

На современном этапе можно выделить три ключевых вывода, определяющих долгосрочные перспективы развития ситуации в Ливии.

Во-первых, наблюдается устойчивость институционального раскола под внешним патронажем. Ликвидация альтернативных лидеров, способных консолидировать электорат (включая Сейфа ал-Ислама Каддафи), и зачистка автономных вооруженных группировок в Триполитании завершили процесс консолидации властных полномочий в руках существующих правящих элит в Триполи и Бенгази, минимизировав потенциал внутренних вызовов со стороны оппонентов. Попытки классического объединения параллельных органов власти под эгидой единого законодательства или проведение всеобщих выборов в среднесрочной перспективе видятся маловероятными. Напротив, принудительное слияние административного аппарата Запада и военной структуры Востока, продвигаемое США, направлено на консервацию раскола и его юридическое оформление в рамках инклюзивного политического соглашения.

Во-вторых, ключевым фактором удержания стабильности выступает вынужденный экономический прагматизм элит, приведший к частичной реинтеграции финансовых институтов. Перенос межрегиональной конкуренции в сферу борьбы за углеводородную ренту не обрушил государственную систему, а заставил стороны пойти на компромисс. Важнейшим маркером этого тренда стало подписание в апреле первого за 13 лет соглашения о едином государственном бюджете и окончательный демонтаж дублирующих структур, включая восточный филиал Центробанка и альтернативную NOC. Консолидация финансовых потоков внутри единого ЦБЛ позволила вывести в июне совокупную национальную добычу нефти на уровень в 1,4 млн барр./сутки. В этих условиях восточное руководство ЛНА отказалось от практики энергетических блокад, перейдя к роли гаранта безопасности важнейших промыслов, включая крупнейшее месторождение Эш-Шарара (335 тыс. барр./сутки). Тем не менее это не отменяет скрытого соперничества: Бенгази трансформировал силовое доминирование на Востоке и Юге в право вето при распределении бюджетных средств и использует его для самостоятельного привлечения крупных международных игроков, таких как американская Chevron в бассейне Сирт, стремясь зафиксировать собственные экономические дивиденды через целевые фонды развития и гарантированное финансирование ЛНА, навязывая столичному центру условия распределения национального дохода.

В-третьих, на фоне острого соперничества великих держав наблюдается качественная трансформация характера угроз и методов ведения конфликта. Стабилизация линии соприкосновения и фиксация географических границ разделения не означают наступления полноценного мира, поскольку скрытая напряженность сместилась в плоскость асимметричных вызовов – от применения в течение последнего года ударных БПЛА против нефтеперерабатывающей инфраструктуры в Завии до точечных диверсий против командного состава в Киренаике, примером чего стала резонансная ликвидация руководителя военной разведки ЛНА генерала Фаузи ал-Мансури в Бенгази 10 августа с.г. Попытки США вытеснить Россию и Турцию лишь усиливают подковерную прокси-борьбу, переводя ее из плоскости открытого противостояния в разведывательно-диверсионную сферу.

Таким образом, Ливия представляет собой уникальный прецедент «фрагментированного кондоминиума», где внешнее управление и внутренний прагматизм элит консервируют раскол, но одновременно предотвращают масштабное кровопролитие. Данная модель «контролируемой нестабильности» обладает высоким запасом прочности и, по всей видимости, останется доминирующей формой существования ливийской государственности в обозримом будущем.

 Фурсова Евгения Николаевна – эксперт «Восточной трибуны», к.и.н.

Убийство Сейфа ал-Ислама Каддафи: анализ ликвидации политического актора в условиях ливийской нестабильности