В санкт-петербургском Институте восточных рукописей РАН хранится редкая, не имеющая аналогов в мире коллекция писем Голландской Ост-Индской компании. Она попала в Россию благодаря усилиям известного отечественного историка, специалиста в области палеографии и истории книги, коллекционера, основателя отечественной дипломатики Николая Петровича Лихачева (1862–1936). Его заслуги невозможно переоценить: благодаря неутомимой работе, глубоким академическим знаниям и обширным связям с коллекционерами за рубежом Н. П. Лихачев обогатил российские научные и художественные фонды многими сокровищами. Оценивая собственную деятельность, он писал: «Десятилетиями я рыскал всюду и собирал крупицы от западноевропейских богатств для того, чтобы доставить русским ученым самостоятельный материал для изучения» [1].

Николая Петровича Лихачева по праву можно назвать одним из лучших коллекционеров и блестящих ученых России, а также человеком редкой эрудиции и обладателем разносторонних знаний в области истории, дипломатики, сфрагистики, кодикологии, археографии и нумизматики. Н. П. Лихачев родился 12 апреля 1862 г. в городе Чистополе Казанской губернии в небогатой помещичьей семье с вековыми культурными традициями. В 1888 г. получил степень магистра в Казанском университете, а в 1892 г. – доктора русской истории.

Был членом Археографической комиссии (1894); преподавателем дипломатики, сфрагистики и всеобщей истории письмен в Археологическом институте в Петербурге (1894–1925), преобразованном в 1923 г. в археологическое отделение Петроградского университета; членом-корреспондентом Академии наук (1901); помощником директора Публичной библиотеки (1902–1914); научным сотрудником Академии истории материальной культуры (1919–1929); директором организованного им Музея палеографии, перешедшего в ведение Академии наук; действительным членом АН СССР (1925). В 1930 г. успешная карьера ученого, плодотворно работавшего на благо отечественной науки, к несчастью, оборвалась: он был арестован и сослан в Астрахань по «Академическому делу». Николай Петрович Лихачев скончался 14 апреля 1936 г. уже в Ленинграде. Он был реабилитирован в 1967 г. и посмертно восстановлен в Академии наук СССР в 1990 г. [2].

Николай Петрович Лихачев – автор 160 опубликованных научных трудов, многие из которых и поныне сохраняют свою ценность. Ему принадлежит заслуга составления первого и единственного в то время русскоязычного каталога водяных знаков и публикации исследования о производстве бумаги в России [3]. Следует особо отметить, что прославленный академик не только внес вклад в историческую науку, но и собрал богатейшие коллекции редких книг, рукописей, документов, древнерусской живописи и икон, печатей, булл, хартий, экслибрисов, филиграней и автографов [4]. Византиевед по специальности, Н. П. Лихачев, как собиратель, не ограничивался приобретением документов и редкостей, ценных только для одной области исследований. Круг его интересов был гораздо шире, а проделанная работа поражает масштабами. В его личном архиве сохранилась переписка с известными западными учеными, а также с более чем двумястами коллекционерами и антикварами из России, Западной Европы и США. С 1894 по 1914 г. Н. П. Лихачев ежегодно совершал поездки за границу. Он посетил Францию, Италию, Бельгию, Голландию, Германию, Англию, Австрию, Испанию, Турцию, Египет, где познакомился, а впоследствии сотрудничал с такими известными антикварами Европы, как Людвиг Розенталь в Германии, Бернард Кворич в Лондоне и члены дома Саффруа в Париже. Собирая между делом автографы таких же ценителей древностей, Н. П. Лихачев готовил «специальный реферат о роли любителей и коллекционеров в образовании общественных древнехранилищ» [5].

Западная Европа того времени изобиловала ценными письменными источниками и редкими бумагами, однако в центре внимания были письма. Хартии и документы, архивно-исторические материалы не интересовали ни основную массу простых любителей, ни миллиардеров. Как писал сам Н. П. Лихачев: «Вступление мое на собирательство в Европу произошло в счастливую эпоху рынка, насыщенного коллекциями» [6]. Следует сказать, что работа Н. П. Лихачева по поиску исторических документов заслуживает специального исследования, так как может стать первым в отечественной литературе описанием европейского антикварно-книжного дела. Этот аспект отчасти освещен в его собственном докладе под названием «Воспоминания библиофила и собирателя документов и автографов», прочитанном на заседании Русского общества друзей книги (почетным членом которого был Н. П. Лихачев) в московском Доме ученых 26 июня 1925 г.

Серьезно занимаясь коллекционированием, Н. П. Лихачев сформулировал для себя главную цель – создать музей палеографии, в котором будут представлены приобретенные сокровища и всяческие «белые вороны». И такой музей действительно был открыт в Петрограде в 1913 г. Он находился в доме самого ученого на Петрозаводской улице.

Одной из главных ценностей Музея палеографии стала коллекция писем Голландской Ост-Индской компании, приобретенных Н. П. Лихачевым в Западной Европе благодаря обширным связям. В Институт востоковедения АН СССР эта коллекция, которую как раз можно было бы отнести к разряду «белых ворон», поступила в 1938 г. – через два года после смерти ученого. В нее входят пятьдесят шесть документов. Почти все они, кроме писем на китайском языке, были приобретены в Берлине в 1910 г. по аукционному каталогу фирмы Фредерика Мюллера [7] (находившейся в Амстердаме), для чего Н. П. Лихачев обратился к посреднику – берлинскому антиквару Полю Готтшальку. Соответствующие сведения можно найти в описи документов из библиотеки ученого [8]. Там же есть указание, что письма на китайском языке из архива ГОИК были куплены в 1890 г. у знаменитого парижского антиквара Амана Саффруа [9]. В Институте восточных рукописей РАН сохранились каталог, выпущенный Frederik Muller & Cie. в преддверии торгов, которые прошли 16–17 июня 1910 г. в Амстердаме, а также сопроводительное письмо упомянутого антиквара Поля Готтшалька, отправленное в Санкт-Петербург Н. П. Лихачеву.

Собранные академиком документы ГОИК [10] представляют несомненную палеографическую ценность. Все они написаны на разных языках – малайском, голландском, испанском, арабском, персидском и китайском – на декорированной бумаге; на листах есть оттиски печатей разных видов, а также несколько автографов. При этом тексты на малайском языке интересны и как образцы различных видов малайской и яванской письменности. В собрании преобладают арабографичные документы, составленные на джави (арабский малайский) и пегон (арабский яванский). Оба вида письменности появились с проникновением на Малайский архипелаг ислама и мусульманской культуры. Самой ранней надписью на джави считается прашасти [11] из Тренгану, датируемая 1303 г. [12]. Однако широко использоваться, особенно в текстах религиозного содержания и официальных документах, джави и пегон начали только с XVII в.

Яванская письменность на архипелаге восходит к индийским паллава (от названия династии Паллава, IV в., Южная Индия) и деванагари (XI–XII вв., Северная Индия). Надписи на деванагари встречаются на Центральной Яве. При этом основное влияние на формирование древнеяванской письменности кави (VIII–X вв.) оказала паллава. Первые надписи на древнеяванском, обнаруженные на Яве, относятся к середине VIII в. Самая ранняя из них – это надпись на стеле в Салатиге (около 750 г.) [13]. Кави отличается по стилю написания в разных частях Явы – центральной, восточной и западной. Свои особенности начертания есть в прибрежных (pasisir) и высокогорных областях – например, в районе вулканов Мерапи и Мербабу. Кроме того, на западе Явы получило распространение сунданское письмо, также восходящее к паллава. Особенно бурное развитие письменность кави получила на Восточной Яве в период царствования Аирлангги (1019–1042) и расцвета государства Кадири (1042–1222) [14]. Основные стили яванского кави сформировались к XVI–XVII в. главным образом в литературной среде двух кратонов Центральной Явы – Суракарты и Джокьякарты, где существовала развитая рукописная традиция. Этими стилями стали яванский курсив (pasar kliwon), яванское квадратное письмо (или так называемый письменный стиль кратона), а также орнаментированное квадратное письмо и перпендикулярное письмо. Именно «стиль кратона» был принят для составления официальных писем и документов. В коллекции Н. П. Лихачева квадратное яванское письмо конца XVII – начала XVIII в. представлено документами из Джапары и Чиребона, написанными достаточно редкой, перпендикулярной разновидностью чиребонского письма, а также яванским курсивом.

Материалы коллекции Н. П. Лихачева обладают ценностью не только с точки зрения палеографического анализа: они являются документальным свидетельством торговой и дипломатической деятельности ГОИК на Малайском архипелаге. Почти все письма адресованы одному лицу – генерал-губернатору Голландской Индии в 1704–1709 гг. Йохану ван Хоорну (1653–1711) в Батавии, служившей главным форпостом голландцев на Яве. Документы представляют собой переписку генерал-губернатора с правителями различных малайских государств и торговыми компаньонами ГОИК. Среди корреспондентов ван Хоорна были такие известные лица своего времени, как султан Бантена, султан Чиребона, принц Джапары, султаны Палембанга, правители Макасара (в частности, Арунг Палакка), Гова, Талло и Бимы, раджа Бутунга, а также капитан Йонкер [15]. Обращают также на себя внимание два письма на персидском языке, составленные в индийском порту Сурат одним из самых богатых местных торговцев Муллой Фахруддином Абд ал-Гафуром (1622–1718). Известный индийский историк Ашин Дас Гупта назвал его «принцем Индийского океана» [16].

Только два письма из коллекции адресованы не ван Хоорну. Одно написано им самим на джави в 1696 г. Другое, из западнояванского государства Бантен, датированное 1695 г., было отправлено генерал-губернатору Виллему ван Аутхоорну, занимавшему эту должность с 1691 по 1704 г.

Среди самых интересных можно выделить письмо из торговой компании в Агре, посвященное коммерческой деятельности ван Хоорна в Индии. Оно написано на индийской декорированной бумаге (так называемая позолоченная бумага, сурат [17]) на голландском языке и содержит автограф на санскрите.

В целом коллекция датируется 1683–1710 гг. Многие письма не относятся к периоду пребывания ван Хоорна в должности генерал-губернатора, и можно предположить, что получатель собирал их не только в годы службы на архипелаге, а на протяжении всей своей долгой жизни. Впоследствии они хранились в Амстердаме у семьи ван Хоорна, принадлежавшей к высшему аристократическому слою. Двоюродный брат бывшего губернатора Голландской Индии, бургомистр Амстердама и меценат Николас Витсен (1641–1717) внес серьезный вклад в накопление научных знаний о Востоке и, в частности, о Малайском архипелаге. С XVII и до середины XVIII в. Европа находилась под влиянием романтических представлений о Востоке, увлекалась его философскими идеями, интересовалась эзотерическими знаниями и медициной [18]. Отец Йохана ван Хоорна, Питер ван Хоорн, был известен как знаток китайского языка, культуры и философии, а также как переводчик на голландский язык «Оды Конфуцию» [19]. Им был выдвинут план по превращению Явы в emporium van gants India («центр торговли всей Индии») [20]. Во многом именно деятельность Питера и Йохана ван Хоорнов, сумевших установить дипломатические отношения и добиться равных торговых условий с основными конкурентами в регионе – предпринимателями материкового Китая и Тайваня, – обеспечила процветание Батавии, которую называли Koningin van het Oosten [21] («королевой Востока»). Как отмечают исследователи, Батавия того времени более напоминала китайский город, чем голландский, так как китайское население получило особые привилегии и могло вести торговлю и жить согласно своим традициям, в то время как коренные малайцы были вынуждены оставаться за стенами города. Такое отношение к выходцам из Поднебесной было одной из отличительных черт политики ГОИК в период, когда компания пыталась утвердиться на Малайском архипелаге [22].

В десятилетнем возрасте Й. ван Хоорн отправился в Батавию вместе с отцом. На архипелаге юноша сделал блестящую карьеру, поднявшись с самой низкой должности в ГОИК (onder-assistant) до генерал-губернатора и адмирала (1704–1709 гг.). В 1710 г. Й. ван Хоорн вернулся в Амстердам, где и скончался в феврале 1711 г. [23]. Интересен тот факт, что он привез с собой письма, среди которых были оригиналы. Обычно в канцелярии Батавии входящая корреспонденция переводилась с местных языков на голландский и затем сжигалась, поэтому в коллекциях по всему миру сохранилось довольно мало образцов малайских писем XVII–XVIII вв. [24]. Оттого петербургская коллекция Н. П. Лихачева дает редкий и богатый материал для палеографических и исторических исследований.

В собрании представлены практически все виды бумаги как европейского, так и восточного производства, которые использовались для официальной переписки на Малайском архипелаге. К ним прежде всего относится бумага местного изготовления (dluwang), китайская цветная бумага, а также индийская сурат, на которой писались важные официальные документы [25]. Именно она, цветная и золоченая, применялась при дворе малайских правителей. По всей вероятности, во многих случаях индийская бумага украшалась уже на Малайском архипелаге, где на нее наносился растительный орнамент местного происхождения – цветы гвоздики и чампака (магнолии). При этом в искусстве составления документов на такой бумаге каждый вид цветов и растений имел свое символическое значение [26]. Особенным изяществом оформления отличаются послания из султаната Бантен на Западной Яве. В собрание Н. П. Лихачева входят четыре письма, составленные от имени султана Абу ал-Махасина Мухаммада Зайн ал-Абидина (1690–1733) и декорированные в соответствии с самыми высокими требованиями малайского эпистолярного этикета.

Почти все малайские документы коллекции относятся к «ранним», составленным до 1750 г. При этом необходимо упомянуть, что малайских писем этого периода, находящихся в западноевропейских коллекциях, насчитывается всего несколько десятков; большая их часть хранится в библиотеке Лейденского университета. Такого рода документов нет даже в собраниях и архивах Индонезии. К примеру, работа индонезийской исследовательницы Титик Пуджиастути «Война, торговля, дружба: письма султанов Бантена» посвящена хранящейся в Национальном архиве Джакарты коллекции писем султанов государства Бантен на Западной Яве и охватывает документы с 1605 по 1681 г. и с 1781 по 1811 г. Таким образом, можно заключить, что в фондах Индонезии отсутствуют письма из Бантена, относящиеся к концу XVII – началу XVIII в. [27]. Между тем петербургская коллекция располагает десятью такими документами, написанными в 1695–1709 гг., и на всех из них есть небольшие красные восковые печати, которые были распространены в регионе. При этом четыре письма султана написаны на декорированной в бантенском стиле индийской бумаге и представляют собой образцы наивысшего малайского эпистолярного искусства и мастерства иллюминации. С 1596 г. в Бантене находилась торговая гильдия из Гуджарата, которая поставляла из Индии бумагу местному двору, а мастера во дворцах наносили на нее цветочный узор [28]. Технология этого процесса еще нуждается в более тщательном исследовании.

Малайский эпистолярный жанр насчитывает четыре столетия. Самые ранние письма относятся к XVI в [29]. Подобно тому как экслибрис в ряде случаев носит следы индивидуального творчества, малайское письмо порой отражает утонченный вкус, ум и мастерство составителя, что проявляется в выборе декорированной бумаги, печатях, каллиграфически выполненных цитатах из Корана, вводных формулах, заголовках (kepala surat) и комплиментах (puji-pujian). Что же касается печати, то в культуре мусульман она, как правило, служила своего рода автографом.

Малайское искусство составления писем испытало сильное влияние персидской эпистолярной традиции (insha’) – самые ранние сочинения, в которых она получила письменное оформление, относятся к XI в. [30]. Внешне малайские письма во многом схожи с персидскими, но также и с арабскими. Каноны малайского эпистолярного искусства были закреплены в kitab terasul [31], служивших сводом правил. Именно эти «письмовники» испытали сильное влияние персидских руководств по составлению этикетных писем. В kitab terasul излагались основные правила написания и оформления посланий. Особенно примечателен порядок расположения заголовков (kepala surat yang pendek) на арабском языке – коротких коранических цитат, которые записывали вверху листа по центру, слева или справа в зависимости от статуса писавшего по отношению к адресату. Строки аята в центре указывали на равное положение корреспондентов в обществе, слева – на более низкий, а справа – на более высокий статус адресанта. Почти все заголовки представляют прекрасный образец каллиграфии и выполнены почерками насх или насталик. В конце письма помещалась выведенная изящным почерком заключительная формула (termaktub), состоящая из различного рода восхвалений и добрых пожеланий (puji-pujian) адресату, полагающихся ему по статусу. Следом сообщались дата и место написания, а в конце шли слова молитвы. Год указывался по хиджре, за ним перечислялись название и день месяца, день недели, время суток и название дня по местному календарю (например, яванскому). Эта часть письма обычно отражала степень эрудиции составителя и уровень этикета. Собственно текст письма или самостоятельные фрагменты, как правило, открывались словами maka, syahdan, sebermula. В тексте использовались также связки (hubungan), как, например, kemudian daripada itu или арабское wabadahu. Заканчивалось послание обычно словами tamat, tamat al-kalam [32]. Печати ставились вверху слева или справа от основного текста, что, как и в случае с заголовком, зависело от соотношения статусов корреспондентов. Иногда оттиск отправителя можно обнаружить на обратной стороне письма и на конверте.

В коллекции писем Н. П. Лихачева представлено множество видов малайских печатей, которые не встречаются в других собраниях. Значительная их часть не упоминается и в единственном исследовании по малайской сфрагистике, проведенном британским ученым Аннабелл Гэллоп. Она изучила около 1500 оттисков печатей на документах, хранящихся в фондах Великобритании и других государств. А. Гэллоп классифицирует их по региональному принципу, выделяя черты, типичные для Малакки, Аче, Палембанга, Джамби, Западной и Восточной Явы, Нуса Тенггары, Сулавеси и других культурных регионов Малайского архипелага [33].

Из весьма немногих зарубежных работ, посвященных изучению малайского эпистолярного жанра, которые появились за последние пятьдесят лет, можно выделить также монографию индонезийской исследовательницы Титик Пуджиастути [34]. В книге представлено полное собрание писем из Бантена, хранящихся в Индонезии, сделано их описание и раскрыт исторический контекст. Однако на сегодняшний день многие коллекции малайских документов остаются неисследованными.

Изучение и описание собрания редких документов из санкт-петербургской коллекции Н. П. Лихачева представляет большой интерес для современной науки. Хранящиеся ныне в ИВР РАН письма являются уникальным источником сведений по истории и дипломатике малайско-индонезийского региона. Вместе с тем судьба этой необычной коллекции, как представляется, демонстрирует главное отличие собирательской работы Н. П. Лихачева, который видел свою задачу в том, чтобы создать «нечто целостное», когда любое «случайное» приращение «неслучайно» и в одну коллекцию собраны несоединимые на первый взгляд предметы, будь то вавилонские цилиндры, коптские папирусы, китайские надписи на кости, русские и западноевропейские печати и монеты или малайские письма.

Каткова Ирина Равильевна – кандидат исторических наук

[1] Климанов Л. Г. Ученый и коллекционер, «известный всей России, а еще более Европе» // Репрессированная наука. 1991. Вып. 1. С. 15.

[2] Лихачев Н. П. Воспоминания библиофила и собирателя документов и автографов / публ., предисл. и примеч. Л. Г. Климанова // Книга. Исследования и материалы. Сб. 62. М.: Издательство «Книжная палата», 1991. С. 192.

[3] Лихачев Н. П. Палеографическое значение бумажных водяных знаков. СПб.: ОЛДП, 1899.

[4] Музей палеографии. Л.: Издательство АН СССР, 1925.

[5] Лихачев Н. П. Дипломатика (лекции) [1903 г.] // СПФ АРАН. Ф. 246. Оп. 1. Ед. хр. 84 (лекция 1).

[6] Лихачев Н. П. Воспоминания библиофила и собирателя документов и автографов. С. 197.

[7] Manuscrits provenant des collections des chevaliers van Rappard, de M. le pasteur H. A. J. Lütge d’Amsterdam, e. a.: Albums amicorum des XVIe – XVIIIe siècles, manuscrits avec miniatures, livre de prières de Gaspard de Coligny, documents historiques et généalogiques, autographes (De Bèze, Boerhaave, Byron, Catherine de Médicis, Charles-Quint, Dodonée, Franklin, Galilée, Guillaume le Taciturne, Grotius, Goethe, Christian Huygens, Luther, Mélanchthon, Marnix, Mad de Maintenon, Napoléon, Hortense, Rousseau, Walter Scott, Schiller, Voltaire, Vondel, Washington, etc, etc.). Amsterdam: Frederik Muller et Cie, 1910; Muller F. Ervaringen in Nederlandsche archieven, meer in ‘t bizonder wat de koloniale archieven betreft’ // De Nederlandsche Spectator. 1874. № 28. P. 225–229.

[8] Сведения о происхождении, составе и определении предметов из коллекции Лихачева Н. П. (в записи его, Беляева В. И., Перепелкина Ю. Я. и др.). СПФ АРАН Ф. 246 Оп. 2. С. 103.

[9] Там же. С. 97.

[10] Каткова И. Р. Письма Голландской Ост-Индской компании из коллекции Н. П. Лихачева в собрании ИВР РАН // Письменные памятники Востока. 2010. 1 (12). С. 209–222; Katkova I. R. Letters from Malay Sultanates of the 17^th and 18^th centuries: An Unknown Collection in St. Petersburg // Itinerario. 2019. Vol 43. Issue 1.

[11] Памятная надпись в честь какого-либо события.

[12] Sejarah Kebudayaan Indonesia. Jil. 6: Bahasa, Sastra dan Aksara / ed. Achadiati Ikram et al.; ed. umum Mukhlis PaEni. Jakarta: Rajawali Pers. 2009. P. 271.

[13] Casparis J. G. de. Indonesian Palaeography: a History of Writing in Indonesia from the Beginnings to c. A. D. 1500. Leiden; Koln: E. J. BRILL, 1975 (Handbuch der Orientalistik. Abt. 3: Indonesien, Malaysia und die Philippinen unter Einschluß der Kap-Malaien in Südafrika. Bd. 4: Linguistik. Lfg. 1).

[14] Ibid. P. 38.

[15] Йонкер ван Манипа – индонезиец-мусульманин (родился на острове Амбон), находился на военной службе в ГОИК. Участвовал в антиголландском восстании, казнен в 1689 г. См. о нем: Coolhaas W. Ph. Generale missiven van Gouverneurs-Generaal en Raden aan Heren XVII der Verenigde Oost-Indische Compagnie. Deel V (1686–1697). S’-Gravenhage: Nijhoff, 1975; De Haan F. Priangan: de Preanger-Regentschappen onder het Nederlandsch Bestuur tot 1811. Deel I. Batavia: Bataviaasch Genootschap van Kunsten en Wetenschappen, 1910.

[16] Das Gupta A. India and the Indian Ocean World: Trade and Politics. New Delhi: Oxford University Press, 2004. P. 75–103.

[17] Сурат – по названию порта Сурат в индийском штате Гуджарат.

[18] Encounters: The Meeting of Asia and Europe, 1500–1800. Eds. Jackson A., Jaffer A. London: Victoria & Albert Publications, 2004.

[19] Eenige voorname eygenschappen van de waren Deugdt, Voorsichticheiydt, Wysheydt en Volmaecktheydt, getrocken uyt den Chineschen Confucius, en op rijm gebracht. Batavia: Joannes van den Eede, 1675. Один из экземпляров этого издания находится в Национальном музее Джакарты.

[20] Haan F. de. Oud Batavia. Dl. 1. Bandoeng: A. C. Nix & Co, 1935. P. 718.

[21] Valentijn F. Oud en Nieuw Oost-Indiën. In 8 dln. Dordrecht: Joannes van Braam; Amsterdam: Gerard Onder de Linden. Deel IV. Stuk I. 1726.

[22] Blussé L. Strange Company: Chinese settlers, mestizo women and the Dutch in VOC Batavia. Dordrecht, Riverton: Foris Publications, 1986 (Verhandelingen van het Koninklijk Instituut voor Taal-, Land- en Volkenkunde. Vol. 122); Ku Boon Dar. The Zheng Family and the Dutch in the Malay Archipelago: Competition and Conflict in the 17^th Century // Journal of Nusantara Studies. 2018. Vol. 3 (2). P. 54–65; Rietbergen P., Locher-Scholten E. B. Een dubbel perspectief. Aziatische hoven en de VOC, circa 1620 – circa 1720 // Hof en Handel: Aziatische vorsten en de VOC 1620–1720; opgedragen aan Jurrien van Goor. Leiden: KITLV Uitgeverij, 2004. P. 1–14 (Verhandelingen van het Koninklijk Instituut voor Taal-, Land- en Volkenkunde. Vol. 223).

[23] Rhede van der Kloot M. A. van. De Gouverneurs-Generaal en Commissarissen-Generaal van Nederlandsch-Indië 1610–1888: historisch-genealogisch beschreven. S’Gravenhage: W. P. van Stockum & Zoon, 1891.

[24] Niemeijer H. E. et al. The Diplomatic Correspondence between Asian rulers and Batavia Castle during the 17^th and 18^th centuries: The Digital Reconstruction of a Lost Treasure. Jakarta: Arsip Nasional Republik Indonesia; The Corts Foundation, 2015.

[25] Jones R. European and Asian Papers in Malay Manuscripts. A Provisional Assessment // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. 1993. Vol. 149. № 3. P. 474–502.

[26] Muʼjizah. Surat Melayu beriluminasi Raja Nusantara dan pemerintahan Hindia Belanda abad 18–19: Tinjauan Bentuk, Isi, dan Makna Simbolik. Disertasi. Pascasarjana FIB Universitas Indonesia, 2006.

[27] Pudjiastuti T. Perang, Dagang, Persahabatan: Surat-Surat Sultan Banten. Jakarta: Yayasan Obor Indonesia, 2007.

[28] Colombijn F. Foreign Influence on the State of Banten, 1596–1682 // Indonesia Circle. School of Oriental & African Studies. Newsletter. 1989. Vol. 18. № 50. P. 19–30.

[29] Gallop A. T., Arps B. Golden Letters: Writing Traditions of Indonesia. London: British Library; Jakarta: Lontar, 1991.

[30] Wilkinson R. J. Malay literature. Part III: Malay proverbs on Malay character; Letter-Writing. Kuala Lumpur: F.M.S. Government Press, 1907 (Papers on Malay Subjects).

[31] Leiden University Libraries. Cod. Or. 1742 Kitab Terasul; Cod. Or. 1764 Kitab Terasul.

[32] Adam A. Islamic Elements in the Art of Malay Traditional Court Letter-Writing // Pusat Penataran Ilmu dan Bahasa. 1999. № 3.

[33] Gallop A. T. Malay Seals from the Islamic World of South East Asia: Content, Form, Context, Catalogue. Singapore: NUS Press Singapore in association with British Library, 2019.

[34] Pudjiastuti T. Perang, Dagang, Persahabatan: Surat-Surat Sultan Banten. Jakarta: Yayasan Obor Indonesia, The Toyota Foundation, 2007.