Китайская онтология и китайская культурная традиция, как, впрочем, и большинство других, располагаются на неизбежно устремленной вперед стреле времени, однако при этом всегда обращены в прошлое омраченным ностальгией лицом, ведь именно в доисторическом (а для китайцев – вполне историческом) «золотом веке» (шэнши – «эра процветания») жили великие идеальные полулегендарные императоры Яо (ок. 2356 – ок.  2256 гг. до н. э.), Шунь (ок. 2255 – ок. 2206 гг. до н. э.) и Великий Юй (Да Юй), прозванный повелителем вод (Да Юй чжи шуй; XXI в. до н. э.), – основатель династии Ся, об историчности которой до сих пор спорят ученые.

Первые императоры подарили жителям Поднебесной идеальные законы, обуздали потоп и раскрыли, как передается Тяньмин – Небесный мандат на правление, знаменующий возможность равномерного циклического продвижения китайской цивилизации вперед по той самой стреле времени так, чтобы ее полет продолжался. Действительно, китайская цивилизация единственная в мире непрерывно развивалась с палеолитических времен до Си Цзиньпина – как говорил Л. С. Васильев, «от синантропа до Мао Цзэдуна» [1].

Неудивительно поэтому, что общим местом китайской культуры становится несчастливое «опоздание в прошлое» и ностальгия по ушедшему. Особенно ярко отразившись в поэзии эпох Тан (618–907) и Сун (960–1279), подобное «опоздание» превратилось в устойчивый литературный мотив. В китайской традиции он напрямую связан с онтологией и самой концепцией времени: в отличие от западной традиции, рассматривающей время как категорию, подчиненную вечному бытию, китайская мысль понимает реальность опыта внутри становления самого опыта. Соответственно, воспоминания о прошедшем становятся своего рода метафизическим переживанием: помнить прошлое означает помнить, что люди являются неотъемлемой частью вечного цикла изменений.

Рассматриваемый мотив встречается в фольклорных сюжетах о путешествии героев в рай, например в рассказе «Лю Чэнь и Жуань Чжао входят в горы Тяньтай» (Лю Чэнь Жуань Чжао жу Тяньтай-шань ту), проиллюстрированном художником Чжао Цан’юнем (кон. XIII – нач. XIV в.), [2] жившем во времена правления монгольской династии Юань, и легендарной притчи «Персиковый источник» (Таохуаюань ши бин сюй – «Персиковый источник, стихотворение и предисловие») Тао Юаньмина (365–427) [3].

Кратко рассмотрим сюжет притчи «Персиковый источник», изложенный в её первой, прозаической части («запись) «В годы Великого начала, при династии Цзинь…». Тао Юаньмина (другое имя автора – Тао Цянь), чиновника невысокого ранга, удалившегося от дел и поселившегося в сельской местности, называют родоначальником всех поэтов-отшельников от древности до наших дней, а академик В. М. Алексеев сравнивал его с Пушкиным, поскольку после завершения ханьского периода (Хань; 206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) Тао первым отошел от стесненных форм придворной поэзии и обратился к живому, простому языку [4]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что речь в притче пойдет об удивительном приключении потерявшегося во времени и пространстве простого рыбака, который жил во времена династии Восточная Цзинь (317–420) – как и сам поэт.

Итак, рыбак плывет по реке, и его внимание привлекают прекрасные цветущие персиковые деревья, теснящиеся на совершенно пустом берегу…

«Персиковый источник»: текст и контекст

Персиковый источник «излился» тушью на бумагу в 421 г., сразу после того, как автор-поэт стал свидетелем политических потрясений, положивших конец правлению династии Восточная Цзинь. Указанная притча включает прозаическую повесть и поэму, причем первая являет собой не просто предисловие, а вмещает в себя основное содержание сюжета; поэтому исследователи рассматривают их как единое целое, где «запись» выполняет роль первой части притчи [5].

Итак, наш рыбак устремился к персиковой роще, проплыл сквозь нее узкой протокой и добрался до горы, где обнаружил пещеру, из которой исходило таинственное свечение. Оставив лодку, рыболов протиснулся в узкий вход и оказался в обширной местности с опрятными жилищами, аккуратными межами на ухоженных полях, чистыми прудами, тутовыми деревьями и бамбуковыми рощами. Мужчины и женщины, одетые как иноземцы, отличались светлыми волосами, которые были заплетены в косички; все они «благоденствовали и радовались». Мирно лаяли собаки и кукарекали петухи.

Пришельца встретили с удивлением, но радушно, и он отплатил за гостеприимство (для него приготовили свежезарезанную курицу, угостили вином и разной снедью) подробным рассказом о своем мире. Выяснилось, что жители деревни во времена династии Цинь (первая всекитайская династия, император которой, Цинь Шихуан, огнем и мечом объединил Поднебесную в 221 г. до н. э.) всей общиной бежали от трудностей, нашли эту уединенную область и более уже из нее не выходили, полностью отгородившись от внешнего мира.

Исследователи отмечают, что в разные времена читатели видели в Персиковом источнике (Таоюань) разное: в эпоху Тан его считали обителью бессмертных (сянжэнь), в эпоху Сун он служил воплощением идеальных ценностей, символизировал одновременно земной мир и вечную жизнь (шэньсян – «бессмертный»; жэньцзянь – «земной мир»), тогда как в корейской и японской поэзии этот образ менял свое значение в соответствии с местным культурным контекстом.

Жители заповедного края спросили рыбака (говоря бессмертными словами Б. Л. Пастернака): «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» – после чего и выяснилось, что отшельники не имели понятия ни о династии Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.), ни о династии Вэй (220–266), ни о династии Цзинь (265–420). Рыболов заполнял лакуны в знаниях отшельников, тогда как слушатели «ахали и дивились». Так пришелец и радушные хозяева развлекали друг друга несколько дней, расспрашивая о внешнем мире и поведывая о себе, но в конце концов рыбак все-таки отправился назад, пообещав не рассказывать о тайном месте.

Выйдя из пещеры, герой повести нашел припрятанную лодку и поплыл восвояси, оставляя отметки, чтобы не потерять дорогу к Персиковому источнику. Прибыв в город, он явился к правителю и, ожидаемо, первым же делом нарушил обещание, данное обитателям затерянного мира. Заинтересованный правитель снарядил поисковый отряд во главе с нашим рыбаком, но им не удалось найти даже тайные отметки.

Утопия или ностальгия?

Нас, конечно, не может не поразить сюжетное сходство описанного приключения с европейскими утопическими произведениями. Во второй книге «Утопии» Томаса Мора путешественник Рафаил повествует об устройстве удивительного государства, и мы узнаем, что в этой идеальной стране-федерации, состоящей из 54 городов, нет частной собственности и денег, богатых и бедных, роскоши и нищеты [6]. В Утопии нет вражды и войн, а все чиновники выборные (как в традиционном Китае, где чиновники назначались на должность по результатам экзаменов). При этом Томаса Мора более всего занимает как раз устройство вымышленного идеального общества и государства.

Тао Юаньмина же, даром что он вырос в конфуцианском обществе, которое всегда было крайне озабочено вопросами организации государства, государственное устройство не заботит вовсе [7]. Суть происшествия в затерянном мире Тао Юаньмина состоит именно в затерянности во времени [8]. Эта «точка входа» позволяет автору широкими мазками описать идеальное общество, вышедшее за пределы знаменитого китайского династийного цикла с его первоначальными годами расцвета, временем спокойного процветания и неизбежным финальным кризисом, ведущим к смене Небесного мандата. Как подчеркивает современный японский исследователь Хага Тору, в западных утопиях жизнь управляется централизованно и подчинена жесткому кодексу (вплоть до астрологической регламентации сексуальной жизни в «Городе солнца» Кампанеллы, основанной на принципах евгеники), тогда как в «Персиковом источнике» время течет в естественном, природном ритме, а старики и дети вообще не обременены обязанностями – в отличие от геронтократических западных утопий [9].

Поэт описывает своего рода нирвану, выход из колеи колеса сансары, фактически приводящий к «опозданию» нашего таинственного пещерного общества в реальность [10]. Как отмечает Хага Тору, «Персиковый источник» – это «ностальгическое воспоминание об утраченном» (domaine perdu), и именно в этом состоит главное отличие поэмы от произведений утопического жанра, описывающих рациональное изменение и повышение эффективности жизни во всех ее сферах.

Отдельный вопрос, почему искатели не нашли в персиковых кущах затерянный мир. Исследователи предлагают различные интерпретации истории о пещере Персикового источника: от рассказа (шо) об обители бессмертных (сяньинь-шо) до «реалистической записи» (цзиши-шо); от «автобиографической аллегории» (цзыюй-шо) до «возмущения [династией] Сун» (фэн-Сун-шо). Современный исследователь Чжун Шулинь связывает недостижимость Персикового источника с утратой чуньчжэнь («искренней чистоты»): рыбак нарушил обещание не рассказывать о затерянном мире посторонним, утратил «искреннюю чистоту» и потому не смог вернуться, ибо истинный Персиковый источник – это «чистое царство» (чуньчжэнь чжи цзин), и, если чуньчжэнь утрачена, царство исчезает [11]. Помимо прочего, причина невозможности вернуться в персиковую пещеру может крыться и в законах жанра: какой толк в описании идеального сообщества, если его можно разыскать и добровольно-принудительно вписать в существующую систему координат?

Отметим à propos, что образ персика в рассматриваемом контексте, конечно, совершенно не случаен: в китайской мифологии персиковое дерево (таошу) уподобляется мировому древу, в кроне которого скрыта дверь в мир духов [12]. С легкой руки Тао Юаньмина персик превратился также в символ обновления, став одним из атрибутов новогодних обрядов.

Таким образом, в Китае подобные моменты встречи с безмятежностью вернуть невозможно – в отличие от универсальной «Аркадии» (et in Arcadia ego), пасторали западной традиции. Литературный топос рая у китайцев существует именно во времени, и «опоздание» в рай, как и ностальгия по нему, указывает на метафизическое обещание счастья, безвозвратно утраченное в прошлом.

Литературное наследие и современное значение

В современном китайском языке есть чэнъюй («идиома») «персиковый источник за пределами [людского] мира» (шивай Таоюань), обозначающая не подверженное влиянию внешнего мира место, мир иллюзорный и прекрасный [13]. Идиома, очевидно, восходит непосредственно к «Персиковому источнику» и употребляется в двух основных случаях: для обозначения живописного, уединенного и удаленного от цивилизации места и для обозначения идеального, утопического мира в человеческом сознании (своего рода Внутренней Монголии, если воспользоваться бессмертной метафорой Виктора Пелевина из романа «Чапаев и Пустота»).

На протяжении веков образ Персикового источника вдохновлял не только китайских, но и корейских, японских поэтов, а анализ поэтических терминов в разных национальных традициях показывает, как локальные культурные контексты формировали восприятие этого универсального образа – глубокого колодца смыслов, в зависимости от эпохи выносящего на поверхность каждый раз что-то новое.

Представляется, что ностальгическое воссоздание идеализированного момента прошлого, беременное трагической презумпцией счастья, не реализуемого в действительности, наиболее точно соответствует литературному топосу условного рая. Восприятие «себя – я» в памяти, в воспоминании, таким образом, можно трактовать не как памятник собственному «я», но как демонстрацию его окончательного исчезновения.

Дубровская Динара Викторовна – доктор исторических наук, заведующая Отделом искусства и материальной культуры ИВ РАН

[1] Подробнее о теориях Л. С. Васильева см.: Дубровская Д. В. Три российских теоретика истории Востока (Л. Б. Алаев, Л. С. Васильев, О. Е. Непомнин) и три подхода к теории восточных обществ // Восточная трибуна. 2025. 23 сент. URL: https://ot-portal.com/research/tri-teoretika-istorii-vostoka-ran-l-b-alaev-l-s-vasilev-o-e-nepomnin-... (дата обращения: 05.08.2026).

[2] См. ст. «Внемирный персиковый источник» («Шангри-Ла») в «Словаре идиом», изданном Министерством образования Китайской Республики (Тайвань) (Цзяоюй бу): Ши-вай Таоюань // Чэнъюй дянь. 2020. URL: https://dict.idioms.moe.edu.tw/idiomView.jsp?ID=105&la=0&webMd=1 (дата обращения: 05.08.2026).

[3] О восстановлении каллиграфического свитка с произведением Тао Юаньмина, переписанного Чжу Юньмином в эпоху Мин, см. книгу E Хун-и «Возрождение “Записи о Персиковом источнике”» (Таохуаюань цзи чуншэн цзи) (Цзянсу: Цзянсу фэнгуань мэйшу чубаньшэ, 2020). Впервые работа Тао Юаньмина «Персиковый источник» (Таохуаюан цзи бин ши – «Персиковый источник с поэмой») увидела свет в 421 г. н. э.

[4] Интересно, что В. М. Алексеев также назвал Тао Юаньмина «поэтом опрощения и винных чар». См.: Алексеев В. М. Наука о Востоке. Статьи и документы / отв. ред. Н. Т. Федоренко, редкол. Л. Н. Меньшиков, В. В. Петров, Л. З. Эйдлин, сост. М. В. Баньковская. М.: Наука; ГРВЛ, 1982 (гл. XXVIII. «Античная литература. Поэзия. Поэтика»); Эйдлин Л. З. Тао Юань-мин и его стихотворения. М.: Наука; ГРВЛ, 1967; Тао Юань-мин. Лирика / Пер. с кит., сост., вступл. и прим. Л. Эйдлина; ил. М. Пиков. М.: Худлит, 1964.

[5] См. статью Вэй Шудина «К вопросу о соотношении “Записи о Персиковом источнике” и “Стихотворения о Персиковом источнике” Тао Юаньмина: к проблеме восприятия жанров древнекитайской литературы (Вэй Шудин. Таньцзю Тао Юаньмин «Таохуаюань цзи» юй «Таохуаюань ши» дэ гуаньси вэньти: цзи Чжунго гудай вэньти жэньчжи вэньти дэ таньтао // Чжунго сюэ. 2025. № 91. С. 265–286).

[6] Мор, Томас. Утопия. URL: https://онлайн-читать.рф/мор-утопия/ (дата обращения: 05.08.2026).

[7] Пань Лэй. Таоюань вэньсюэ яньцзю. Пекин: Чжунго шэхуэй кэсюэ чубаньшэ, 2025. 330 с.

[8] Чжун Шулинь. «Таохуаюань цзи» вэньбэнь шэнчэн вэньти цзай тань // Вэньсюэ ичань. 2025. № 1. С. 55–67.

[9] Тoru Haga. Peach Blossom Spring versus Utopia // Ideal Places in History: East and West. / ed. Тoru Haga. Kyoto: International Research Center for Japanese Studies, 1997. P. 1–11.

[10] Об анализе переводов, выполненных Ю. К. Щуцкого, В. М. Алексеева и Л. З. Эйдлина см.: Клименко Е. Н., Привороцкая Т. В. Особенности передачи древнекитайских текстов на русский язык (на материале поэмы Тао Юаньмина «Персиковый источник») // Вестник науки и творчества. 2016. С. 84–89.

[11]  Чжун Шулинь. К вопросу о текстовом генезисе «Записи о персиковом источнике» // Вэньсюэ ичань. 2025. № 1. С. 58.

[12] Вэй Пань, Ян Дун. Экокритический взгляд на «Запись о персиковом источнике» Тао Юаньмина // Чжунго саньвэнь яньцзю цзикань. 2025. № 18. С. 38–50.

[13] См. ст. «Внемирный персиковый источник» в «Словаре идиом»: Ши-вай Таоюань // Чэнъюй дянь. 2020. URL: https://dict.idioms.moe.edu.tw/idiomView.jsp?ID=105&la=0&webMd=1 (дата обращения: 05.08.2026).