Происхождение экзонима «берберы»

Введение

Изучение истории коренных народов Северной Африки сталкивается с фундаментальной проблемой: категория, в которую их объединяет мировая историография, – «берберы» – не является их самоназванием. Она представляет собой экзоним, то есть имя, данное им представителями других культур. Возникнув в античную эпоху, этот термин прошел долгий путь трансформации, сохранив при этом изначальный смысл «чужаки», «варвары», то есть люди, не принадлежащие к цивилизации завоевателей.

Предлагаемый цикл статей посвящен анализу того, как формировалось знание о североафриканских племенах в разных исторических контекстах: от первых упоминаний в древнеегипетских и античных источниках до грандиозных генеалогических построений арабо-мусульманского историка Ибн Халдуна (XIV в.), а также данных современной популяционной генетики, открывающих новые перспективы в изучении происхождения коренных народов региона. Объединяющим вопросом цикла является соотношение сложившихся представлений (библейских, генеалогических, идеологических) и действительности: вопросы истории, языка и самоидентификации народов Магриба.

Первая часть посвящена происхождению и эволюции самого названия «берберы». Будут рассмотрены его возможная греческая этимология, переход в латинский и арабский языки, а также альтернативная версия, связывающая термин с названием конкретного племени баваров (Bavares). Особое внимание будет уделено парадоксальной роли арабских историографов (и прежде всего Ибн Халдуна), которые, используя экзоним «берберы», создали единый образ этого народа и вписали его в исламскую историографическую традицию. Также будут проанализированы другие названия, под которыми предки берберов были известны в древности («ливийцы», «нумидийцы», «мавры» и др.), и рассмотрена история самоназвания коренного населения – «амазиг» (мн. ч. «имазиген»).

1. Этимологическая дискуссия

Согласно общепринятой этимологии, название «берберы» восходит к греческому βάρβαρος (barbaros) – звукоподражательному слову, которым обозначали негреков, чья речь воспринималась как нечленораздельное бормотание. В переводе βάρβαρος означало «чужой», «варвар», «негрек» [1]. В латинский язык слово было заимствовано в форме barbarus (мн. ч. barbari) и сохранило то же значение – «иностранный, чужой, варварский», т. е. противопоставляемый всему греческому или римскому [2]. Важно отметить, что этот термин характеризовал человека, находившегося вне греко-римской цивилизации, и следовательно, не был этнонимом [3], а обозначал категорию «чужаков», к которой античные авторы относили самые разные народы – от германцев до галлов и ливийцев. Лишь впоследствии, уже в арабо-мусульманской историографической традиции, это общее обозначение трансформировалось в этническую категорию, закрепившуюся за коренным населением Северной Африки.

Однако существует и альтернативная точка зрения. Французский археолог и социальный антрополог Габриэль Кэмпс (1927–2002), основатель Encyclopédie berbère [4] и признанный авторитет в области истории берберов, утверждал, что данное название происходит не от латинского слова «варвар», а от наименования племени баваров (Bavares, также Babares или Baveres). Эта племенная группа проживала в римских провинциях Северной Африки (в основном в Мавретании Цезарейской, на территории современного Алжира) в III–V вв. н. э. и известна по надписям, найденным на обширной территории [5] – от Волюбилиса в Тингитанской Мавретании (современное Марокко) до Ламбезиса в Нумидии (современный Алжир), что свидетельствует о широком ареале расселения. В источниках бавары предстают то как кочевники, то как оседлые горцы [6]. Само их появление в официальных римских документах в разных частях региона позволяет предположить, что бавары представляли интерес для администрации империи, а частые упоминания в контексте военных конфликтов указывают на то, что они воспринимались как серьезная угроза. Кэмпс полагал, что данный локальный этноним впоследствии был распространен на все коренное население Северной Африки. Согласно этой версии, берберское (местное) имя Babar в латинском языке приобрело форму Bavares (или Babares). В письменных источниках оно часто искажалось и передавалось как Barbares – форма, которая, как подчеркивает исследователь, не имеет ничего общего с латинским Barbari («варвары»). Созвучие, породившее ложную этимологию, оказалось случайным.

Между этими версиями нет противоречия – напротив, они дополняют друг друга. Название «берберы» могло произойти от имени реально существовавшего племени Bavares, а созвучие с греко-латинским barbarus («варвар», «чужой»), а затем и с арабским звукоподражательным глаголом барбара («невнятно говорить», «бормотать»), вероятно, способствовало тому, что слово закрепилось в качестве обобщающего имени коренных жителей Магриба.

2. Первые упоминания в античных источниках

На протяжении древней истории предки берберов были известны под разными именами – ливийцы, мазики, мавры, нумидийцы, гетулы, гараманты и др., – происходившими от названий отдельных племен или территорий.

Египетские источники (с XIII в. до н. э.) упоминают племена «техену», «ребу» (или «либу») и «мешвеш». Египтяне не использовали единого обобщающего имени для этих племен – только отдельные этнонимы.

Греческие авторы (с VI в. до н. э.) ввели первые обобщающие категории. Взяв за основу имя племени «либу», они создали коллективный экзоним «ливийцы». От него возник и топоним «Ливия», ставший у греков (включая Геродота [7]) названием всего известного им Африканского континента к западу от Нила. При этом греки продолжали разделять местных жителей на племена. В V в. до н. э. Геродот описал среди ливийцев как кочевников (насамонов, гарамантов), так и оседлых земледельцев (максиев, гизантов) [8].

Римские и византийские авторы (IV–VII вв.) использовали наряду с общим («ливийцы») и другие названия. В западной части Северной Африки доминирующим собирательным этнонимом становится «мавры» – например, в трудах Аммиана Марцеллина (IV в.), Павла Орозия (V в.) и Иоанна Бикларского (VII в.) и Прокопия Кесарийского, предпочитавшего более архаичную форму «маврусии» [9]. Эта номенклатурная эволюция отражала административные реалии Римской империи: потребность в точной привязке племен к провинциям (Мавретании и Нумидии) привела к тому, что локальные термины «мавры» и «нумидийцы» начали вытеснять размытое понятие «ливийцы» в западной и центральной частях региона.

Однако судьба этих административно-географических названий сложилась по-разному. Если этимология топонима «Нумидия» прозрачна – он восходит к греческому понятию «номады» (νομάδες), которым античные авторы обозначали местное кочевое население, – то история имени «Мавретания» и самого этнонима «мавры» оказалась гораздо более сложной и запутанной. Лингвистические корни и семантическая эволюция этого понятия требуют отдельного детального рассмотрения.

3. «Мавры» как предшественники «берберов» в европейской традиции: этимология этнонима

Частое употребление термина «мавры» в античных источниках, а также его популярность в мировой культуре – от хроник Реконкисты до шекспировского «Отелло», по «вине» которого термин веками служил собирательным именем для мусульманского населения Магриба и Пиренейского полуострова, – заставляет подробнее остановиться на происхождении этого слова. Анализ пунических и греко-римских текстов и надписей наглядно демонстрирует, как во внешнем (экзогенном) восприятии сложная племенная структура региона постепенно подменялась упрощенными классификациями. Этот процесс во многом предвосхитил историю более позднего появления и распространения другого ключевого экзонима – «берберы».

Корни латинского слова Mauri уходят в финикийскую (пуническую) эпоху: своим появлением оно обязано экспансии Карфагена. Финикийские мореплаватели первыми начали систематически исследовать и картографировать побережье Северной Африки, продвигаясь от своей столицы (в современном Тунисе) на запад – к Гибралтарскому проливу и Атлантике.

Для карфагенян территории современных Алжира и Марокко находились на западе. В их семитском (пуническом) языке [10] слово Mahurim (от корня M-H-R – «связанный с западом и закатом солнца») означало буквально «жители запада» [11]. Таким образом, для пунийцев местные берберские племена были просто западными соседями.

Греки переняли это обозначение. В их языке этноним закрепился в форме Mauros. В I веке н. э. Страбон [12] писал, что коренное население северной части современного Марокко, обитающее к западу от нумидийцев, называет себя Mauri, тогда как греки именуют их Maurusii [13].

В свою очередь, римляне заимствовали местное название Mauri и распространили его на гораздо более обширную территорию, которую впоследствии начали воспринимать как отдельное административное образование. От этого топонима взяло свое имя берберское царство – Королевство Мавретания (лат. Regnum Mauretaniae), просуществовавшее до 40 г. н. э., когда последний царь Птолемей был казнен в Риме по приказу императора Калигулы. После подавления восстания (42–44 гг.) император Клавдий разделил земли Птолемея на две римские провинции: Мавретанию Тингитанскую (север современного Марокко; столица – Тингис, ныне Танжер) и Мавретанию Цезарейскую (северо-западный и центральный Алжир; столица – Цезарея, ныне Шершель). Позже, при реформах Диоклетиана и Константина (конец III – начало IV в.), из восточной части последней была выделена третья провинция – Мавретания Сетифийская (с центром в Сетифисе, современный Сетиф). Таким образом, римляне использовали местный этноним, распространив его с населения на провинциальные территории и придав этому названию тот широкий административный смысл, который надолго закрепился на карте региона.

3.1. Историография вопроса. Географическую («западную») версию происхождения этнонима сформулировал еще в XVII в. французский востоковед и библеист Самюэль Бошар (1599–1667) в своем труде Geographia Sacra, seu Phaleg et Canaan (1646). В XIX–XX вв. ее развили и научно обосновали французские историк-географ Луи Вивьен де Сен-Мартен (1802–1896) и антрополог Адольф Блок (1843–1932). Из представителей современной науки гипотезу разделял крупнейший специалист по римской Африке Ив Модеран (1955–2010), который доказывал, что этноним Mauri восходит к пуническому экзониму Mahurim («жители запада»). Этот термин изначально отражал представление карфагенских купцов о землях на средиземноморском побережье Африки как лежащих на западе, а затем укоренился среди местного населения и античных авторов [14].

Существует и альтернативная семитская версия, связывающая этноним со словом Mauhar («черный», «темнокожий»), описывающим фенотип коренных жителей. Однако большинство современных историков считают эту «расовую» версию более поздней. Она возникла из-за лингвистической путаницы. Когда пуническое Mauros («западный») попало в греческий язык, оно совпало с прилагательным μαῦρος («темный», «черный»). Античные авторы, не зная финикийской географии, подвергли слово народной этимологизации. Модеран и другие исследователи подчеркивают, что антропологически берберы относятся к европеоидной расе и причин выделять их по признаку «темнокожести» не было ни у финикийцев, ни у самих берберов [15].

4. «Мавры» и «берберы»: история терминологического двоемирия

Тем не менее именно это ошибочное значение закрепилось в культуре. В Средние века термин «мавры» стал обобщающим: в Европе его начали применять ко всему исламизированному населению Северной Африки и Пиренейского полуострова. При этом образ мавра в европейском сознании надолго связался с представлением об экзотической внешности, непохожести, коварстве и враждебности, а мнимая «чернота» его облика превратилась в маркер зловещей, чуждой силы [16].

Эта внешняя терминологическая путаница усугублялась еще и глубокой разобщенностью самого региона. Как отмечал немецкий историк Теодор Моммзен в «Истории Рима», в античную эпоху внешние народы не считали коренное население Северной Африки этнически единым. Этому мешали огромные расстояния и многовековое смешение племен. Местные наречия тогда не знали общего имени для всей нации: даже если какое-то название распространялось шире, чем на одно племя, оно все равно не охватывало весь этнос [17] – к примеру, римляне четко разделяли мавров, нумидийцев и гетулов.

В Средние века ситуация кардинально изменилась, однако парадокс заключался в том, что единые «зонтичные» этнонимы для разрозненных племен снова были придуманы представителями иных народов.

Первой такую обобщающую категорию создала средневековая христианская Европа. Не вникая в племенную структуру региона, европейцы взяли известное им по римским картам название провинции Мавретания и превратили его в имя исламской цивилизации Западного Средиземноморья. Так термин «мавры» впервые стал собирательным обозначением для всех жителей Магриба и Пиренейского полуострова.

Параллельно этому на самом африканском континенте формировался другой этноним. Разнообразие античных названий подтверждает: единый термин «берберы» закрепился лишь в арабскую эпоху. Именно тогда заимствованное через местное латиноязычное население социально-культурное понятие «варвары» трансформировалось у завоевателей-мусульман в этническую категорию, в которую они объединили все коренное население региона. Одним из первых слово ал-барбар для описания сельского населения Магриба использовал египетский историк Ибн ʻАбд ал-Хакам (803–871) в своем труде «Завоевание Египта, ал-Магриба и ал-Андалуса».

Однако в арабской историографии этот экзоним окончательно закрепил и наделил конкретным значением великий магрибинский философ и историк Ибн Халдун (1332–1406). До него хронисты раннего Средневековья использовали данное понятие (унаследованное от греко-римского barbarus) бессистемно – часто как пренебрежительный религиозно-культурный маркер. Словом ал-барбар мусульманские авторы клеймили неарабоязычное, «нецивилизованное» сельское население, которое оставалось немусульманским и продолжало практиковать традиционные языческие культы [18]. Как отмечает современный исследователь Рамзи Руиги, именно концепция Ибн Халдуна, объединившего разрозненные племена в историко-генеалогическую общность, превратила географическое понятие билад ал-барбар (досл. «страна берберов» или «берберский край», «Берберия» [19]) в устойчивый этноним, а самих берберов – в единую, сконструированную в рамках средневекового дискурса нацию, которую отныне воспринимали как изначальную монолитную общность [20].

В результате этих параллельных процессов сложилось историческое двоемирие: сами мусульмане использовали имя «берберы» для обозначения населяющих Магриб коренных народов, тогда как христианский Запад разграничивал географию и этнос. Европейцы переняли арабское название региона, закрепив за Северной Африкой топоним Barbaria («Берберия», «Варварийский берег»), однако жителей этой земли они по-прежнему именовали исключительно «маврами» [21]. Сам этноним «берберы» оставался чуждым для западной традиции вплоть до рубежа XVIII–XIX вв., когда под влиянием научных экспедиций и французской колонизации Магриба европейская наука наконец переняла этот арабский термин. Для европейских исследователей стало фундаментальным открытием, что за монолитным образом «мавров» скрывалась дихотомия двух принципиально разных этнокультурных сообществ – арабского и автохтонного берберского. Данный факт повлек за собой глубокий демонтаж прежних представлений. Переход к строгой этнографической классификации, разделению и противопоставлению этих двух компонентов населения лег в основу классической колониальной политики «разделяй и властвуй» [22].

5. Экзоним и эндоним: «берберы» – «амазиги»

Термин «берберы» представляет собой классический внешний этноним: он никогда не использовался коренными жителями региона, а сегодня отвергается их культурными активистами как навязанное извне имя с пренебрежительным подтекстом [23]. Исторически у автохтонных североафриканских племен не существовало единого самоназвания, поскольку идентичность жителей Магриба всегда носила исключительно локальный или племенной характер [24].

В качестве осознанного общенационального политического и культурного эндонима, призванного объединить все группы региона, слова с корнем M-Z-G начали утверждаться лишь со второй половины XX в. в ходе деколонизации и подъема берберского движения.

5.1. Древность корня M-Z-G

Лексические истоки слова «амазиг», ставшего в XX в. общим самоназванием берберов, уходят в глубокую древность. Современная историческая лингвистика выделяет корень M-Z-G в созвучных этнонимах и их производных, найденных в древних ближневосточных и античных источниках. В античный период они существовали наряду с широко употреблявшимся макротопонимом «ливийцы», которым греко-римские авторы именовали все автохтонные племена к западу от Египта.

Самая ранняя, хотя и остающаяся предметом дискуссий фиксация этого корня относится к XIV в. до н. э.: в египетских текстах эпохи фараона Аменхотепа III упоминается ливийское племя mšwš («мешвеш») [25], поставлявшее скот для царского двора в Малкате [26]. Намного более явно различные формы этого корня прослеживаются в словах, встречающихся в греко-римский период. У греков упоминаются названия Maxyes (Геродот) и Mazyes (Гекатей Милетский), а латинские авторы писали о племенах Mazaces, Mazikes или Mazax. Появление собирательных имен с тем же корнем в пунических (карфагенских) надписях подтверждает, что он издревле входил в состав слов, обозначавших отдельные племенные группы в самых разных районах Северной Африки. Столь широкая география бытования, возможно, указывает на существование некогда более распространенного праязыка, который по мере расселения племен исчез, хотя местные наречия сохранили общую лексическую основу.

Более того, в позднеантичный период названия, образованные от корня M-Z-G, начинают все шире использоваться греческими и римскими авторами для обозначения различных племенных союзов Магриба. Например, карфагенский поэт Немезиан (кон. III в. н. э.) в поэме «Кинегетика» использовал слово Mazax в собирательном смысле: описывая выносливых коней, он отметил, что их «вырастил обожженный солнцем мазак в пустынных полях» [27]. Христианский богослов Ипполит Римский (II–III вв. н. э.) в своей «Хронике» также приводил этноним Mazices в качестве общего названия для ряда независимых североафриканских племен [28]. Предполагаемая исследователями преемственность – от древнеегипетского mšwš через греческое Mazyes и латинское Mazices к современному берберскому Amazigh – позволяет предположить, что корень M-Z-G на протяжении тысячелетий мог служить одной из лексических констант региона. Поскольку образованные на его основе этнонимы регулярно встречаются в сочинениях авторов, не принадлежащих к местным племенам, можно сделать вывод об устойчивости автохтонной праязыковой основы, следы которой сохранились в названиях разных племен и спустя века помогли их потомкам осознать себя единой общностью.

Однако, как убедительно доказал Ив Модеран, в греко-римскую эпоху коренное население не воспринимало упомянутые названия как собирательные обозначения всех племен региона [29]. Более того, ситуация принципиально не менялась на протяжении многих веков: ни в арабский и османский периоды, ни в эпоху французского колониального господства. Этот эндоним (родственный современному Amazigh) служил самоназванием лишь для отдельных групп, разбросанных по всей Северной Африке – от Марокко на западе до западных границ Египта на востоке [30], – но не воспринимался самими коренными жителями как общая, объединяющая их макрокатегория. Вместе с тем, как фиксировали еще средневековые арабские хронисты (в частности, Ибн Халдун), а позднее подтвердили европейские лингвисты, глубинной основой автохтонной общности выступал язык. Внешние наблюдатели с удивлением отмечали, что изолированные и разобщенные племена Магриба повсеместно выводили локальные названия своих диалектов из единого лингвистического корня M-Z-G (в современной стандартизированной форме – «тамазигхт») [31].

5.2. Отсутствие единого самоназвания в донациональную эпоху

На протяжении двух тысячелетий у автохтонного населения Магриба вообще не существовало единого общего самоназвания. В Средние века и Новое время сохранялась лишь локальная идентичность [32]. Человек не мыслил масштабами всего региона: его самосознание ограничивалось конкретным родом, союзом кланов или географической областью [33]. Коллективную идентичность формировали образ жизни и территориальная принадлежность: люди воспринимали себя как жителей конкретных горных массивов, оазисов или членов кочевых групп Сахары.

Лишь к Новейшему времени, с установлением колониальными властями новых границ и под влиянием процессов модернизации, эти обособленные группы оформились в устойчивые историко-географические общности. Человек начал осознавать себя прежде всего кабилом (Алжир), рифи, шилхом (Марокко), имохагом (в случае туарегов Сахары).

5.3. Конструирование эндонима в XX в.: амазигское движение

Именно этот глубокий исторический партикуляризм пришлось преодолевать интеллектуалам во второй половине XX в. (в первую очередь активистам Берберской академии в Париже, основанной в 1966 г. [34]). Отказавшись от внешнего экзонима «берберы», они провозгласили корень M-‍Z-G общенациональным эндонимом, призванным объединить все группы региона. Из основы узкоплеменного имени этот корень был превращен в маркер общей идентичности. От него было образовано ставшее общепринятым названием слово «амазиг» (мн. ч. «имазиген»; язык – тамазигт), означающее «свободный, благородный человек». В рамках панамазигского проекта интеллектуалы также ввели топоним Тамазга (Tamazgha) для одновременно реального и воображаемого пространства – гипотетической берберской прародины, простирающейся от Канарских островов до Египта и от Средиземного моря до Сахеля [35]. При этом и сегодня на бытовом уровне автохтонное население сохраняет двойную идентичность, используя для самообозначения названия, включающие макроэндоним и обозначения отдельных этнических групп (шауи-амазиги, шильх-амазиги, рифауи-амазиги и т. п.).

В конце XX – начале XXI в. требования активистов привели к тектоническим сдвигам в правовом поле государств Магриба, особенно Марокко и Алжира [36], однако этот процесс сопровождался острой политической и научной полемикой [37]. Главным препятствием на пути к признанию долгое время оставался бесписьменный, преимущественно устный характер бытования берберских наречий и отсутствие единой лингвистической нормы. Для преодоления языковой раздробленности и создания единой письменной нормы профильные институты – Верховный комиссариат по делам амазигской культуры и идентичности (HCA) в Алжире и Королевский институт амазигской культуры (IRCAM) в Марокко – провели масштабную работу по искусственной кодификации: созданию «стандартного алжирского» и «стандартного марокканского» тамазигта, а также восстановлению древнего алфавита тифинаг [38]. Символическим итогом этой сложной лингвистической деколонизации стали конституционные изменения: в 2011 г. тамазигт получил в Марокко статус государственного языка наряду с арабским, а в 2016 г. аналогичный официальный статус был закреплен за ним в Алжире.

5.4. Академическая рефлексия

Эта общественно-политическая трансформация глубоко затронула и гуманитарные науки. В современном востоковедении и социально-политических исследованиях, фокусирующихся на новейшей идентичности региона, наблюдается устойчивая тенденция к замещению прежнего наименования «берберы» терминами «амазиг» (ед. ч.) или «имазиген» (мн. ч.). Тем не менее в исторических трудах, посвященных изучению античных, византийских или средневековых арабских источников (включая наследие Ибн Халдуна), использование понятия «берберы» остается научно обоснованным, поскольку оно воспроизводит терминологию самих памятников письменности. Подобный дуализм отражает процесс деколонизации всего академического знания – пересмотр категорий, сложившихся под влиянием имперской традиции.

Заключение

Проведенный анализ показывает, что экзоним «берберы» прошел долгий путь трансформации: от звукоподражательного греческого βάρβαρος через латинское barbarus к арабскому ба́рбарий (мн. ч. «ба́рбар» или «бара́бир»). При этом он закрепился как обобщающее имя для коренного населения Магриба именно в арабской историографической традиции, прежде всего благодаря труду Ибн Халдуна. В то же время сам термин «берберы» никогда не был самоназванием. Коренное население на протяжении тысячелетий не имело единого эндонима, называя себя по принадлежности к конкретному племени, региону или образу жизни. Только в XX в. под влиянием деколонизации и амазигского движения в основу общего самоназвания («амазиг») был положен корень M-Z-G, который, несмотря на свою древность, ранее использовали для именования себя лишь отдельные разрозненные группы. Параллельно с этим в европейской традиции формировался другой экзоним – «мавры», который долгое время служил собирательным именем для жителей Северной Африки и средневековой Испании.

Таким образом, категория «берберы» не является древним самоназванием автохтонного населения Северной Африки. Скорее, это собирательный образ, сложившийся у других народов и закрепленный арабо-мусульманской историографией в средневековый период (VIII–XIV вв.).

Происхождение и эволюция экзонима показывают, как в представлении носителей другой культуры сложная племенная структура региона постепенно подменялась упрощенными классификациями, порождая мифологемы, которые веками воспринимались как историческая реальность.

Это подводит нас к анализу самой известной и влиятельной генеалогической системы, в которой идея родства автохтонных североафриканских племен получила наиболее полное выражение. Во второй части цикла «Берберы между мифом и реальностью» будет рассмотрена классификация берберских народов, созданная Ибн Халдуном – ее происхождение, внутренние противоречия и то, как генеалогия стала инструментом историософии, создавшей целостный образ «берберов» как народа с общей историей и происхождением.

Фурсова Евгения Николаевна – кандидат исторических наук, эксперт Научно-аналитического портала «Восточная трибуна»

[1] Варвары // Большая российская энциклопедия 2004–2017. URL: https://old.bigenc.ru/world_history/text/1900223 (дата обращения: 05.06.2026).

[2] Andrews E. A. A Latin Dictionary: Founded on Andrews’ Edition of Freund’s Latin Dictionary / revised, enlarged, and in great part rewritten by C. T. Lewis and C. Short. Oxford: The Clarendon Press, 1879. P. 228.

[3] Этноним – название, обозначающее любую этническую общность (народ, нацию, племя, род).

[4] Encyclopédie berbère (фр. «Берберская энциклопедия») – ключевое академическое справочное издание по истории, культуре и диалектам берберского языка; содержит также профильные статьи по этимологии и древним письменным источникам. Издается с 1984 г. под эгидой ЮНЕСКО; современный руководитель – Салем Шакер. Доступна онлайн-версия (вып. 1–43) на OpenEdition Journals.

[5] Эти надписи собраны в фундаментальных академических изданиях латинской эпиграфики. Наиболее известным и масштабным из них является Corpus Inscriptionum Latinarum (CIL), которое начало публиковаться в 1853 г. под руководством выдающегося немецкого историка Теодора Моммзена (1817–1903) и продолжает выходить по сей день. Его тома организованы по географическому принципу: так, надписи из Северной Африки (к западу от Киренаики) вошли в VIII том этого корпуса. Кроме того, для латинских надписей, найденных на территории современного Марокко, существует специализированное издание – Inscriptions antiques du Maroc (IAM). Его второй том (IAM 2: Inscriptions latines) был опубликован в 1982 г. в Париже. Это издание объединило многочисленные латинские надписи из Марокко, ранее разрозненные по разным публикациям, и впоследствии было дополнено отдельным томом-приложением в 2003 г. В числе наиболее известных памятников, вошедших в эти сборники, – надпись из Волюбилиса (современный Валили, Марокко) о встрече римского легата с вождями баваров и бакуатов (IAM 2, 402); надпись из Ламбезы (современный Тазульт, Алжир) о победе римлян над баварами и их союзниками, вторгшимися в Нумидию (CIL VIII, 2615); а также надгробная надпись из Аузии (современный Сур-эль-Гозлан, Алжир) римскому командиру, убитому в засаде, устроенной баварами (CIL VIII, 9047).

[6] Camps G. Berbères: aux marges de l’histoire. Toulouse: Éditions des Hespérides, 1980. P. 86–87.

[7] Геродот (между 490 и 480 гг. до н. э. – ок. 425 г. до н. э.) – древнегреческий историк, автор труда «История», посвященного описанию греко-персидских войн и известных стран и народов. В IV книге «Истории» он подробно описывает Ливию (тогдашнее название Африки) и перечисляет кочевые и оседлые племена, обитающие к западу от Египта, а также приводит легенды об их происхождении.

[8] Геродот. История. Книга IV. Мельпомена // История древнего Рима. URL: https://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1269004000 (дата обращения: 05.06.2026). Гл. 172–173.

[9] Пилипчук Я. Североафриканский фронтир и кочевники (IV–VII вв.) // Historia i Świat. 2016. № 5. С. 145.

[10] Финикийский (пунический) язык принадлежит к семитской языковой семье (наряду с ивритом, арабским и арамейским).

[11] Modéran Y. Les Maures et l’Afrique romaine (IVe–VIIe siècle). Rome: Publications de l’École française de Rome, 2003. P. 126.

[12] Страбон (ок. 64/63 г. до н. э. – ок. 23/24 г. н. э.) – древнегреческий географ и историк, автор сохранившейся почти полностью «Географии» в 17 книгах. В отличие от Геродота, Страбон в 17-й книге своего труда дает более систематизированное, хотя и не всегда точное, описание берберских племен (маврусиев, гетулов, гарамантов), критически перерабатывая труды предшественников для нужд римской администрации.

[13] Страбон. География. Книга XVII // История древнего Рима. URL: https://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1260170000 (дата обращения: 30.05.2026). Гл. 3, п. 2.

[14] Modéran Y. Les Maures et l’Afrique romaine (IVe–VIIe siècle). Rome: Publications de l’École française de Rome, 2003. P. 126.

[15] Elimam A. Maghrebians (or Mauri) Speak Magharibi, not Arabic // Insights into Language, Culture and Communication. 2023. Vol. 3. No. 1. URL: https://www.preprints.org/manuscript/202302.0172#fn002-preprints-68250 (дата обращения: 31.05.2026).

[16] Подробнее о демонизации образа мавра в искусстве и в общественном представлении средневековой Европы см.: Devisse J. The Image of the Black in Western Art. Vol. II: From the Early Christian Era to the «Age of Discovery». New York: William Morrow and Co., 1979; Metlitzki D. The Matter of Araby in Medieval England. New Haven: Yale University Press, 1977.

[17] Моммзен Т. История Рима. Т. V. Провинции от Цезаря до Диоклетиана / пер. с нем. под общ. ред. Н. А. Машкина. М.: Издательство иностранной литературы, 1949. С. 549. URL: https://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1533990340 (дата обращения: 30.05.2026).

[18] См., например: Nef A. L’invention des Berbères: retour sur la genèse de la catégorie Barbar au cours des premiers siècles de l’Islam // Les Berbères entre Maghreb et Mashreq. Madrid: Casa de Velázquez, 2021. P. 15–28; Rouighi R. Inventing the Berbers: History and Ideology in the Maghrib. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2019; Brett M., Fentress E. The Berbers. Oxford; Cambridge: Blackwell Publishers, 1996.

[19] Примечательно, что еще с античных времен (начиная со II–I вв. до н.э.), вслед за эллинистическими авторами, арабские хронисты традиционно именовали «Берберией» («Барбарией») совершенно другую область – Восточную Африку в районе современного Сомали, Джибути и побережья Аденского залива. Концепция Ибн Халдуна, таким образом, окончательно закрепила этот этноним за Магрибским регионом, навсегда связав понятие «бербер» исключительно с коренным населением Северной Африки.

[20] Rouighi R. Inventing the Berbers: History and Ideology in the Maghrib. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2019. P. 111.

[21] Важно отметить, что в средневековой европейской традиции существовало устойчивое географическое разделение исламского мира: мусульман Ближнего Востока (Леванта) именовали «сарацинами», в то время как за мусульманским населением Магриба и Пиренейского полуострова закрепилось название «мавры». Данный термин использовался европейцами как обобщающая религиозно-территориальная категория. Он не учитывал тонкого различия между арабской элитой и коренным населением региона, однако фактически относился прежде всего к берберам, которые составляли абсолютное демографическое и военное большинство исламского населения Западного Средиземноморья. Подробнее о разграничении этих понятий в западном сознании см.: Metlitzki D. The Matter of Araby in Medieval England. New Haven: Yale University Press, 1977. 320 p.

[22] Подробнее об переходе европейской научной традиции от размытого понятия «мавры» к этнографическому концепту «берберы» на стыке XVIII–XIX вв. см.: Brett M., Fentress E. The Berbers: The Peoples of Africa. Oxford; Cambridge: Blackwell, 1996; Tilmatine M. French and Spanish colonial policy in North Africa: revisiting the Kabyle and Berber myth // International Journal of the Sociology of Language. 2016, vol. 239. P. 99–119.

[23] О борьбе североафриканских и эмигрантских активистов против использования термина «бербер» и его последовательном замещении эндонимом «амазиг» подробнее см.: Maddy-Weitzman B. The Berber Identity Movement and the Challenge to North African States. Austin: University of Texas Press, 2011. P. 1–14; Chaker S. Berbères aujourd’hui. Paris: L’Harmattan, 1999.

[24] См.: Brett M., Fentress E. The Berbers. Oxford; Cambridge: Blackwell Publishers, 1996. P. 24.

[25] Большинство египтологов идентифицируют «мешвеш» как одно из древнеливийских племен, принадлежавших к праберберской этнолингвистической общности Северной Африки. Подробнее об истории, миграции и роли этого племени в регионе см., например: Wainwright G. A. The Meshwesh // The Journal of Egyptian Archaeology. 1962. Vol. 48. No. 1. P. 89–99.

[26] Kozloff A. P. Amenhotep III: Egypt’s Radiant Pharaoh. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. P. 213.

[27] Nemesianus. Cynegetica, 261–262.

[28] Rebuffat R. Notes d’onomastique ethnique. Les Maces // L’Africa romana XVI. Mobilità delle persone e dei popoli, dinamiche integrative, rapporti interculturali (Atti del XVI convegno di studio, Rabat, 2004). Roma: Carocci editore, 2006. Vol. 1. P. 403–444.

[29] Modéran Y. Mazices, Mazaces // Encyclopédie berbère. 2010. Vol. 31: Matmora – Meẓrag. P. 4799–4810.

[30] Ibid.

[31] Подробнее об этом см.: Ilahiane H. Historical Dictionary of the Berbers (Imazighen). Lanham: Scarecrow Press, 2006. В данной работе детально разобран фонетический переход консонантного корня M-Z-G в различных территориально изолированных диалектах Северной Африки (в частности, его вариации tamazight, tamashek, tamahaq).

[32] Rouighi R. Inventing the Berbers: History and Ideology in the Maghrib. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2019. 312 p.

[33] Brett M., Fentress E. The Berbers. Oxford; Cambridge: Blackwell Publishers, 1996. P. 24.

[34] Деятельность Берберской академии (Académie berbère) в Париже по целенаправленному формированию представления о берберах как единой нации, выработке символики (флага и алфавита) и противостоянию государственной политике арабизации в странах Магриба подробно исследована в работах: Maddy-Weitzman B. The Berber Identity Movement and the Challenge to North African States. Austin: University of Texas Press, 2011. P. 63–81; Chaker S. Berbères aujourd’hui. Paris: L’Harmattan, 1999. 221 p.

[35] Сахель (от араб. «берег», «окраина») – переходная природная зона между Сахарой на севере и саваннами на юге. В амазигском дискурсе эта территория рассматривается как южная граница Тамазги, отделяющая берберский мир от южноафриканских народов.

[36] Тот факт, что этнополитическая мобилизация и последующие конституционные реформы затронули преимущественно Марокко и Алжир, объясняется демографическими особенностями: именно в этих двух государствах сосредоточено абсолютное большинство бербероязычного населения мира (по разным оценкам, амазиги составляют до 40–45 % населения в Марокко и около 25–30 % в Алжире). В других странах Северной Африки (Тунисе, Ливии, Мавритании, Египте) автохтонные племена, входившие в этнолингвистическую общность, подверглись более глубокой арабизации, и сегодня берберы представлены там лишь немногочисленными изолированными анклавами, лишенными сопоставимого политического веса. Подробнее о демографической карте и социолингвистической ситуации в современном Магрибе см.: Chaker S. Berbères aujourd’hui. Paris: L’Harmattan, 1999; Maddy-Weitzman B. The Berber Identity Movement and the Challenge to North African States. Austin: University of Texas Press, 2011.

[37] Подробнее о сравнительном анализе государственной политики Марокко и Алжира в отношении берберского движения, а также о переходе от подавления идентичности коренных народов к ее юридическому признанию см.: Willis M. The Politics of Berber (Amazigh) Identity: Algeria and Morocco Compared // North Africa: Politics, Region, and the Limits of Transformation / ed. by Y. Zoubir, H. Amirah-Fernández. London: Routledge, 2008. P. 227–242.

[38] Древнее ливийское (нумидийское) письмо, сохранившееся в Сахаре у туарегов, было модифицировано активистами в систему «неотифинаг» и адаптировано под современные фонетические нужды. О политических, культурных и графических дискуссиях вокруг выбора между латиницей, арабским алфавитом и тифинагом при стандартизации языка см.: Chaker S. La codification graphique du berbère : Etat des lieux et enjeux // Tamurt. 2010. URL: tamurt.info (дата обращения: 06.09.2026); Boukous A. Revitalizing the Amazigh Language: Stakes, Challenges, and Strategies. Rabat: IRCAM, 2011. P. 45–58.