Когда в XVIII в. империя Великих Моголов – самое крупное и мощное государственное образование в истории Южной Азии – распалась, на ее обломках появился конгломерат княжеств: от маленьких до равных по площади и населению некоторым европейским государствам той эпохи. Возникали они по-разному: где-то, воспользовавшись ослаблением имперского центра, могольский наместник провинции объявлял себя суверенным монархом, где-то на отвоеванной у Моголов территории устанавливали свою власть вожди антиимперских восстаний, где-то энергичный авантюрист просто захватывал «бесхозные» земли. К числу последних принадлежало и княжество Бхопал с одноименной столицей, расположенное в Центральной Индии и по площади примерно равное современной Чечне или Чувашии. Его основал пуштунский наемник Дост Мухаммад-хан в 1717 г.: направленный могольским падишахом Аурангзебом (правил в 1659–1707 гг.) в регион Малва для усмирения смуты и выкачивания налогов, он воспользовался ситуацией, возникшей после смерти императора, и с помощью наемного отряда, а также переселившегося по его зову из Афганистана родного клана отвоевал у местных раджей территорию и стал ее правителем (навабом). Умело, хотя и не всегда успешно, лавируя между терявшими власть Моголами и новыми претендентами на общеиндийское доминирование – Маратхской конфедерацией и Хайдарабадом, – Дост Мухаммад-хан (ум. в 1728 г.) и его преемники объявляли себя вассалами тех правителей, которые в данном регионе оказывались сильнее.

В конце концов сильнее оказались англичане, и в 1818 г. в Раисене, недалеко от Бхопала наваб Назар Мухаммад-хан подписал с английской Ост-Индской компанией так называемый субсидиарный договор, признававший Бхопал ее вассалом. Согласно документу, правитель Бхопала оставался на своей территории суверенным государем, но лишался права вести войны и заключать мир с другими государствами и вообще входить с ними в какие-либо отношения без санкции Компании; он также обязался расквартировать в княжестве британский воинский контингент, предоставить 600 всадников и 400 пехотинцев из своей армии на службу ОИК, а при необходимости – передать в ее распоряжение все войска. Так Бхопал стал одним из 600 «туземных государств», находившихся в вассальных отношениях сначала с Компанией, а с 1859 г. – с Британской империей. На протяжении всей истории княжества, ликвидированного в 1949 г. и вошедшего в состав независимой Индии, Бхопал относился к британскому сюзерену с неизменной преданностью, которую демонстрировал буквально на каждом шагу, получая взамен милостивые похвалы, в редких случаях – замечания и упреки в ошибках, тут же исправляемых с усердием послушного ученика.

История Бхопала и его взаимоотношений с колониальными властями подробно изложена мной в недавно вышедшей книге [1]. В этой же статье, использующей как включенные в книгу, так и исследованные уже после ее издания материалы, я сосредоточу внимание на обстоятельстве, которое делает княжество Бхопал уникальным, и не только для Индии. На протяжении более ста лет страной успешно правили женщины-мусульманки. В Индии, как и в других государствах, главами обычно становились регентши, всходившие на престол после смерти супруга-монарха и остававшиеся у власти до совершеннолетия сына (пример из истории Европы – Анна Австрийская во Франции). В Бхопале же ситуация оказалась иной: из четырех княгинь только первая являлась вдовой – три остальные были замужем, одна даже дважды. Власть каждая из них передавала дочери, ибо у всех, кроме последней, не рождалось сыновей. Но замужество наследницы не означало перехода власти в мужские руки, и мужья, за исключением одного, довольствовались ролью продолжателей рода, советников и «верной опоры».

Правящая династия Бхопала, как отмечалось выше, происходила из пуштунов, чей традиционный кодекс поведения (пашто) требовал от женщин смирения, скромности, пассивности и незаметности, полной зависимости от мужчин [2]. На это накладывались и исламские традиции, которым в княжеской семье следовали неуклонно. Все дочери и внучки княгинь учили наизусть Коран, не понимая ни слова, и лишь потом, достаточно овладев арабским языком, изучали его уже осмысленно. В честь окончания данного курса обучения во дворце устраивались многодневные празднества (нашра) с раздачей подарков, пирами, концертами и обязательной демонстрацией виновницей торжества своих познаний. Затем в программу включались мусульманское право (фикх), хадисы, сочинения богословов, дидактические трактаты на арабском и фарси, персидская поэзия, без знания коей ни один мусульманин не мог считаться образованным. Намаз, пост и все прочие правила, регулировавшие жизнь мусульманина и ее основные этапы от рождения до смерти, соблюдались неукоснительно [3]. Две из четырех княгинь «женской династии» носили бурку, не появляясь на публике с открытым лицом. И все это не мешало бхопальским княгиням не только успешно и активно, а главное – самостоятельно, править государством, но и сочетать искреннюю и стойкую преданность исламу с реформаторством и готовностью перенять европейский опыт.

«Симптомы безумия»

Первая из княгинь, Кудсия-бегам [4] (правила в 1819–1837 гг.), начала путь к власти по привычной для Индии схеме: после трагической гибели супруга, Назара Мухаммад-хана, в 1819 г. она была возведена на трон группой придворных вопреки яростному сопротивлению части семьи, стремившейся привести к власти малолетнего племянника покойного, Мунира Мухаммад-хана. Чтобы избежать семейной вражды, Кудсию-бегам объявили регентшей при племяннике и обязали выдать за него свою дочь Сикандар по достижении ею совершеннолетия, а впоследствии передать власть ее супругу. Вражда, увы, этим не закончилась: семья Мунира попыталась поднять мятеж. В результате Сикандар объявили невестой его младшего брата, Джахангира, а несостоявшемуся жениху передали богатое поместье в виде отступного. Главным адвокатом мятежной семьи стал английский резидент (официальный представитель ОИК) Ланселот Уилкинсон, убежденный в неспособности женщин управлять государством и соблазненный богатыми подарками, пышными выездами на охоту и пирами, на которые не скупились родичи обоих женихов. Уилкинсон настойчиво и грубо принуждал Кудсию-бегам как можно скорее выдать дочь замуж за Джахангира и передать власть зятю, чего она отнюдь не желала, войдя во вкус единоличного правления.

В последовавшей серии мятежей и интриг Кудсия-бегам проиграла, поскольку ее дочь Сикандар страстно влюбилась в красавца Джахангира и выступила на его стороне против матери. Свадьба состоялась в 1835 г. Власть перешла к Джахангиру, и бывшая княгиня удалилась в форт Исламнагар. Именно туда в 1838 г. бежала Сикандар, находившаяся на шестом месяце беременности, когда обожаемый супруг, накачанный алкоголем и ненавистью к семье жены, попытался ее зарезать, но, к счастью, только ранил. Джахангир наслаждался единоличной властью до 1847 г., когда умер от цирроза печени, и тогда уже Сикандар-бегам была признана регентшей при малолетней дочери Шах-Джахан-бегам [5].

Став правительницей Бхопала, Кудсия-бегам без колебаний нарушила все запреты, налагаемые и на мусульманок вообще, и на пуштунок. Она появлялась на публике с открытым лицом, ездила верхом, училась владеть оружием и самолично управляла войсками. Ее поведение вызывало шок не только у ортодоксальных мусульман и хранителей пуштунских традиций, но и у английских наблюдателей, которые вообще сочли независимое поведение правительницы «симптомами безумия». К числу таких «симптомов» британцы, как свидетельствуют архивные материалы, относили ее стремление вести себя не как скромная, покорная женщина, а как правитель-воин, а также гневную реакцию на козни врагов, что выражалось у Кудсии-бегам в грубой брани [6]. Вообще пристрастие к ругани и сквернословию издавна считалось в Бхопале неотъемлемой частью местной культуры; не зря пословица гласила: «Хочешь заставить бхопальца молчать всю жизнь – запрети ему ругаться». Но, разумеется, все это распространялось только на мужчин, а женщине, тем более знатной, полагалось быть безмолвной тенью мужа или сына, не позволяя себе никаких ярких эмоциональных вспышек.

Интересно, что в своем отношении к «выходкам» Кудсии-бегам туземные ортодоксы и «прогрессивные» британские джентльмены полностью сходились. В случае с последними, разумеется, стоит учитывать позицию резидента Уилкинсона, стремившегося любой ценой отстранить Кудсию-бегам от власти, а ярлык «безумия» или «психической неустойчивости» на протяжении всего колониального периода оставался востребованным инструментом, которым британцы пользовались, когда хотели отстранить от власти того или иного неугодного князя [7]. Но при всем этом следует учитывать: и в самой Британии того времени женщинам, хоть они и не закрывали лиц, надлежало вести себя скромно и сдержанно, а главное – во всем подчиняться мужчинам. Так что мизогиния Уилкинсона и его начальников была во многом связана со стереотипами, вызревшими на родной почве. Преодолевать их британцы начали только после воцарения в 1837 г. королевы Виктории.

Судьба отвела Кудсии-бегам долгую жизнь. Княгиня скончалась в 1881 г. После отстранения от власти она до конца дней уединенно жила в пожалованных ей поместьях и снискала широкой благотворительностью любовь не только народа, но и под конец даже британской администрации. Англичане, некогда сделавшие все, чтобы лишить ее трона, в 1880 г. активно выступили на защиту Кудсии-бегам, когда ее внучка, Шах-Джахан-бегам, по наущению мужа, Сиддика Хасан-хана, попыталась отобрать у престарелой бабушки имение под предлогом «плохого управления». В 1877 г. Кудсию-бегам наградили Имперским орденом Индийской короны за благотворительность и, главное, за щедрое пожертвование около полутора миллионов рупий на строительство железнодорожной линии, проходившей через Бхопал [8].

«Будет ли узница печалиться о своем тюремщике?»

Вторая княгиня из «женской династии» Бхопала, Сикандар-бегам, стала после смерти мужа в 1847 г. регентшей при малолетней дочери, а в 1860 г. британское правительство наконец утвердило ее в качестве полновластной правительницы. Во многом это произошло благодаря активной помощи, которую Сикандар-бегам оказала англичанам во время Сипайского восстания (1857–1859 гг.), отдав в их распоряжение почти всю армию княжества. Именно за это вице-король Индии лорд Каннинг не только признал ее право на престол, но и торжественно наградил орденом «Звезда Индии». При Сикандар-бегам Бхопал окончательно оформился как государство: дочь Кудсии-бегам создала полноценную судебную систему, разделила княжество на провинции с соответствующей вертикалью управления, организовала почтовую службу и начала выпуск почтовых марок, которые печатали литографическим способом. Княгиня активно открывала школы (для мальчиков это были заведения вроде школ при мечетях – мактабов), а также медресе. Программа там полностью соответствовала традиции, но было одно нововведение: по распоряжению правительницы в курс был введен английский язык. Не получившая никакого западного образования, Сикандар-бегам оценила преимущества такого европейского достижения, как книгопечатание, и в 1855 г. купила и ввезла в Бхопал печатный станок, ныне выставленный на обозрение в Музее штата. На нем печатались государственные прокламации и официальная газета. Затем в княжестве появились другие типографии и частные издательства, новые газеты и журналы [9].

Сикандар-бегам не закрывала лицо и, видимо, осуждала практику парды [10]. Об этом свидетельствует яркий эпизод из записок французского путешественника Луи Русселэ. Приезжая погостить в Бхопал, он нередко виделся с княгиней, и на этих встречах, а также на официальных дворцовых приемах Сикандар-бегам, равно как и ее служанки, присутствовала с открытым лицом. Дочь же княгини, Шах-Джахан-бегам, общалась с французом из-за парды. Внезапно скончался супруг наследницы, и Русселэ поспешил во дворец с соболезнованиями. К его великому удивлению, овдовевшая принцесса вышла с открытым лицом, отделалась от соболезнований вздохом и замечанием «Судьба!», а потом стала расспрашивать гостя о Париже. Заметив искреннее удивление француза, пришедшая туда же Сикандар-бегам пояснила, что она сама оплакивает зятя «как верного друга и советника», добавив: «Но о чем скорбеть моей дочери? Будет ли узница печалиться о своем тюремщике?» [11].

«Свет западной науки воссиял над нашей землей»

Шах Джахан-бегам, которую, если верить Русселэ, нимало не тяготило вдовство, взошла на престол после смерти матери (1868 г.) и в 1871 г. вышла замуж за своего наставника и фаворита Сиддика Хасан-хана, нарушив если не законы ислама, дозволявшие вдовам повторно вступать в брак, то традиции своего пуштунского клана, не одобрявшие подобных союзов, тем более что жених не был пуштуном и, несмотря на знатное происхождение, в юности зарабатывал на жизнь торговлей, пока не женился на дочери одного из министров, устроившего зятя обучать принцессу. Первый брак Сиддик Хасан-хан официально не расторг, поэтому унижение для княжеской семьи вышло двойным: не просто мезальянс, а еще и превращение княгини во вторую жену. Шах-Джахан-бегам пренебрегла общественным мнением и глубоким недовольством старейшины семьи, Кудсии-бегам, продолжив конфликтовать с бабушкой до самой ее смерти. Под влиянием супруга, ортодоксального мусульманина, княгиня удалилась за парду и в 1872 г. отреклась от власти в его пользу [12]. Сиддик Хасан-хан воцарился в Бхопале на 13 лет и вызвал к себе недовольство многих ненасытной жадностью, репрессиями против недовольных, разорением крестьян непосильными налогами и агрессивным исламизмом: преследовал шиитов и суфиев, запрещал собрания в честь дня рождения Пророка как «еретический обычай». Он публиковал трактаты в ваххабитском духе, приглашал в Бхопал ваххабитских проповедников из арабских стран и переводил на урду их труды [13]. В конце концов британские власти, напуганные распространением ваххабизма на Ближнем Востоке, отстранили Сиддика Хасан-хана от власти и вернули трон его жене. Остаток жизни бывший правитель провел под домашним арестом.

Шах-Джахан-бегам строго соблюдала все исламские обычаи и никогда не появлялась на публике с открытым лицом. Агент генерал-губернатора в Центральной Индии сэр Лепел Гриффин, нарушая все часто декларируемые (но редко исполняемые) британской администрацией принципы невмешательства во внутренние дела «туземных» государств, сначала долго уговаривал княгиню отказаться от парды, а затем стал грубо давить на нее, угрожая лишением власти, но правительница дала ему понять, что скорее откажется от трона, чем от традиции [14]. Поведение Гриффина вызвало скандал в индийской прессе и даже запрос в британском парламенте. При всей своей неуклонной верности исламским правилам Шах-Джахан-бегам оказалась в значительной мере открыта европейскому влиянию. Сама она изучала английский, хотя и не говорила на нем, а от дочери, Султан Джахан-бегам, требовала максимального внимания к этому языку и даже просила британских чиновников проверять наследницу и выдавать ей «сертификаты» [15]. В 1877 г. княгиня вложила 3,5 миллиона рупий в строительство железной дороги, которое столь щедро спонсировала ее бабушка, а в 1882 г., выступая с речью на открытии магистрали, горячо благодарила королеву и правительство Британии, сказав: «…свет западной науки воссиял над нашей землей» [16].

В своем княжестве Шах-Джахан-бегам ввела оспопрививание, проигнорировав недовольство ортодоксальных мусульман. В 1891 г., во время визита в Бхопал вице-короля лорда Лэнсдауна, княгиня торжественно открыла первую в Азии больницу для женщин, названную в честь супруги высокого гостя. Помощь роженицам и больным за казенный счет оказывали врачи-англичанки, что было особенно важно и для индусок, и для мусульманок, не готовых лечиться у мужчин. Больница эта существует в Бхопале и поныне [17]. Не пренебрегала она и развитием образования. В столице княгиня учредила три новые школы: «Сулеймания», «Виктория» и «Школа имени принца Уэльского». Две последние специализировались на обучении мальчиков-сирот не только грамоте, но и ремеслам. Школа «Сулеймания» функционировала как колледж и была аффилирована с Калькуттским и Аллахабадским университетами; студентам полагались небольшие стипендии. А в 1891 г. Шах-Джахан-бегам открыла в столице первую в истории княжества школу для девочек, названную в честь королевы Виктории: учениц обучали грамоте, домоводству, вышиванию и Корану. Вторая подобная школа, «Султания», предназначалась только для дочерей знатных семейств [18].

«Я считаю женское образование жизненно необходимым»

Последняя из бхопальских княгинь, Султан Джахан-бегам, взошла на престол в 1901 г. после смерти матери. Рано овдовевшая, она была матерью пятерых детей, в том числе троих сыновей, – единственный случай в «женской династии» [19]. Княгиня правила твердой рукой, умело сочетая кнут и пряник; в народе ее называли «Правитель-матушка». Из всех четырех властительниц она оказалась самой убежденной сторонницей парды и, будучи плодовитым автором, отстаивала мусульманские принципы, особенно касавшиеся семьи и брака, написав целую серию книг. В одной из этих книг, «Ал-хиджаб, или почему парда необходима» (1922 г.), она анализировала отношение к женскому затворничеству мусульманских обществ и Запада. Последний, подчеркивала Султан Джахан-бегам, был хорошо знаком с этим институтом, так что расцвет Древней Греции и Рима оказался, по ее мнению, прямо связан с ним, а падение древних цивилизаций – с отказом от него и выходом женщин из домашнего убежища. Ношение паранджи (никаба, бурки) не мешало, утверждала она, мусульманским женщинам, будь то в Арабском халифате или империи Великих Моголов, получать образование, участвовать в политике и даже войнах. А на современном Западе, подчеркивала княгиня, женщины пренебрегают предписанными им Богом и природой обязанностями жены и матери, забывают о таких моральных качествах, как скромность, целомудрие, супружеская верность, материнский долг, что привело к деградации общества, упадку морали и росту преступности, в том числе и среди самих женщин. В предисловии к книге Султан Джахан-бегам писала: «Несмотря на всю их [европейских женщин] образованность, я не воспринимаю свободу, которой наслаждаются женщины Запада и которая переходит определенные, четко обозначенные границы… Мусульманские женщины не должны рваться к свободе большей, чем им предоставляет их религия: она, позволяя им пользоваться широчайшими правами, одновременно защищает их от всевозможного зла» [20]. Не менее ревностно княгиня относилась к прочим исламским традициям, безжалостно ругая и наказывая детей и внуков за попытки их нарушать [21].

При всем этом Султан Джахан-бегам вошла в историю как реформатор и самая «прозападная» из княгинь Бхопала. Сама она, как отмечалось выше, изучала английский язык, а дети и внуки ее, помимо классического мусульманского образования, занимались со специально приглашенными из Англии и Германии гувернерами и гувернантками английским и французским языками, математикой, историей и географией [22]. Сына и наследника, Хамидуллу-хана, княгиня поместила для продолжения образования не в один из «колледжей принцев», учрежденных британскими властями для воспитания из туземных княжеских отпрысков «настоящих джентльменов», а в Магометанский англо-восточный колледж в Алигархе (с 1920 г. – Алигархский мусульманский университет). Правительница, единственная из государынь Бхопала, дважды посетила Европу: в 1911 г. с частным визитом, дабы показать европейским светилам тяжело больного сына, и в 1925 г., чтобы добиться у короля и правительства Великобритании согласия на передачу власти Хамидулле-хану [23]. Такие поездки, помимо прочего, помогали княгине рекрутировать европейский персонал: дворецких, гувернеров и врачей (княгиню и ее семейство обслуживали только европейские медики).

Однако «западничество» Султан Джахан-бегам распространялось не только на семью. Она стала настоящим реформатором, причем не только для подвластных территорий. Продолжая традиции матери и бабушки в заботе о здравоохранении, княгиня разделила унаследованный от них Медицинский департамент на два отдела: традиционной мусульманской медицины юнани во главе с главным хакимом и «европейский». Хакимы были назначены в каждый из уездов княжества, а в столице княгиня учредила (1903 г.) школу «Асифия», названную в честь ее умершей дочери Асиф Джахан. Там обучали медицине юнани, но в нарушение традиции в программу ввели хирургию, поскольку, отмечала княгиня, система исключала для хакимов занятия хирургией, которую оставляли невежественным цирюльникам [24]. Далее она учредила в Бхопале школу акушерок, где традиционным повитухам, даи, преподавали основы европейской медицины в сфере родовспоможения, и школу медсестер. Успехи последней оказались весьма скромными, хотя девочки должны были учиться на казенный счет и получать стипендию: ортодоксальные круги не приняли инициативу княгини [25].

Особой страстью Султан Джахан-бегам оставалось образование, и прежде всего – женское. Британское правительство, отмечала она в мемуарах, много делало для женского образования, но оно «не может, да и не обязано полностью понимать наши домашние и религиозные запросы». «Такая ответственность, – поясняла княгиня, – ложится на самих мусульман. Они должны изучить запросы своей общины и предложить планы для ее развития в сфере образования. Видимо, часто забывают о том, что женщины составляют половину общины, и никакой прогресс невозможен, если образовательными нуждами этой важной половины пренебрегают» [26]. Ее увлечение этой темой один британский высокопоставленный чиновник даже счел «пугающим» [27]. «Я считаю, – подчеркивала княгиня в письме правительственному агенту в Гвалиоре, – женское образование жизненно необходимым для прогресса и благосостояния моей страны» [28]. В 1912 г. она вложила 400 тысяч рупий в фонд на содержание трех женских школ Бхопала: «Султания», «Виктория» и «Канья патхшала». Последняя, что отражало ее санскритское название, предназначалась для девочек-индусок [29]. А первая из перечисленных школ была аффилирована с Аллахабадским университетом, и это предполагало возможность для выпускниц получать высшее образование. «Школа искусств» обучала девочек-сирот и вдов ремеслам. Все эти нововведения ортодоксальная часть бхопальской элиты, включая придворных, принимала с большой неохотой: восхваляла государыню в возвышенных публичных речах и тихо саботировала ее начинания, на что княгиня жаловалась в мемуарах не раз [30].

Усилия Султан Джахан-бегам в сфере женского образования не ограничивались Бхопалом. В Национальном архиве Индии хранится ее переписка с британскими чиновниками в связи с предложенным ею проектом учреждения в Дели целого образовательного комплекса для девочек «из почтенных семей». Спонсировать его должна была сама княгиня при участии «других знатных дам, индусок и мусульманок, из княжеских семей»; от британских властей требовалось только выделить подходящий участок земли. Комплекс, согласно проекту, включал детский сад, начальную и среднюю школы, а также кампус с общежитием, библиотекой, столовой (повара – индусы и мусульмане; им предстояло готовить пищу для учениц-единоверок); к зданиям должны были быть подведены водопровод и электричество (последнее для Индии 1916 г. являлось большой редкостью). Обучение в начальной школе планировалось вести на урду, а в средней – включить для изучения английский язык. Важно, как подчеркивала княгиня, что обучать в школе надлежало как мусульманок, так и индусок, а религиозное образование по правилам обеих религий должно было стать важнейшей частью программы, основой нравственного воспитания. Помимо этого, учителям надлежало преподавать девочкам литературу, историю, начала математики, основы гигиены, домоводство, вышивание и прочие предметы, необходимые для просвещенной домохозяйки. На «некотором расстоянии» от комплекса предлагалось также построить школу для бедных учениц, которые могли бы обучаться основам грамоты, а также домоводству, гигиене и ремеслам [31]. От проекта британские власти были явно не в восторге: еще до вышеотмеченного письма, в 1913 г., Леонард Уильям Рейнолдс, заместитель агента генерал-губернатора в Центральной Индии, отмечал, что «низшие классы» не хотят давать дочерям образования, да к тому же затраты на проект лягут непосильным бременем на крестьян небогатого княжества Бхопал (какая трогательная забота со стороны британской власти, постоянно морившей голодом индийцев!). Да и вообще, утверждал Рейнолдс, всем известно, что женское образование является «коньком» княгини Бхопала, но кто поручится, что ее наследник будет настроен так же? [32] Ханжество британских чиновников оказалось, как всегда, на высоте, и проект отвергли.

Зато гораздо больший успех ждал правительницу Бхопала в Алигархе, где она стала одним из крупнейших спонсоров Магометанского англо-восточного колледжа, выделив огромные средства на строительство новых корпусов, общежитий, великолепной мечети, на электрификацию кампуса и т. д. В этом изначально мужском учебном заведении Султан Джахан-бегам главное внимание сосредоточила на женском образовании. Сначала она спонсировала школу для девочек, лично разработав для нее учебную программу, затем явилась основателем женского колледжа и внесла средства на строительство общежития для студенток, всячески подчеркивая, что учиться в этом заведении должны как мусульманки, так и индуски. В 1920 г. Алигархский колледж преобразовали в Алигархский мусульманский университет, и Султан Джахан-бегам стала первым, по сей день единственным его канцлером-женщиной [33]. Когда в 2008 г. в кампусе открыли новый комплекс женских общежитий, его с полным основанием назвали в честь бхопальской княгини [34].

Не ограничиваясь деятельностью в сфере женского образования, Султан Джахан-бегам учредила в Бхопале Женский клуб им. принцессы Уэльской, где дамы из аристократических семейств могли общаться, заниматься искусством и спортом, слушать лекции (среди наиболее активных лекторов была сама княгиня, а также ее невестка и верная соратница, супруга Хамидуллы-хана Маймуна Султан). Поясняя необходимость организации клуба, правительница писала: «Социальное общение расширяет наш горизонт и помогает достичь более высокого уровня цивилизации… и когда я думала о бесполезных суевериях и дурацких обычаях, которые занимают время и умы даже высокопоставленных женщин, и о том, что их дочери и внучки растут в той же мрачной атмосфере, я чувствовала, как важно сделать что-то, дабы внести свет и новые идеи в их сознание, новые интересы в их жизни» [35]. В 1914 г. Султан Джахан-бегам провела в Бхопале выставку женских художественных изделий. На церемонии открытия женщины присутствовали с открытыми лицами, в то время как мужчины находились за пардой [36].

Правительница Бхопала постепенно выдвинулась в лидеры общеиндийского женского движения, став одним из сооснователей Всеиндийской конференции мусульманских женщин в 1914 г., а затем Всеиндийской женской ассоциации (All India Ladies Association, AILA) в 1918 г. О деятельности этих организаций и роли в них Султан Джахан-бегам подробно рассказано в работах британской исследовательницы Сиобхан Ламберт-Харли, уже процитированных в данной статье. При этом важно отметить, что, во-первых, все эти организации объединяли как мусульманских, так и индусских женщин, хотя первые явно преобладали. Во-вторых, в женском движении Султан Джахан-бегам возглавляла консервативное крыло и активно возражала более радикальным активисткам, говорившим об отказе от парды, праве женщины не только на образование, но и независимость от мужчин в семейной и общественной жизни. Женское образование требовалось, как она заявила в 1911 г., выступая перед ученицами школы «Сулеймания», «не для того, чтобы вы взяли на себя обязанности мужчин, но для того, чтобы вы смогли приобрести женские способности и добродетели, которые сделают вас успешными домохозяйками и хорошими матерями». «Управление домом и воспитание детей – два благороднейших и ответственнейших долга человека, и Господь сотворил женщину для их исполнения», – поясняла правительница [37]. Ее идеалом всегда оставалась добродетельная мусульманка, образованная, но неуклонно соблюдающая все догматы и традиции ислама; только такая мать могла содержать дом надлежащим образом, воспитать достойных членов мусульманской общины и отвратить мужа от пороков.

После того как княгиня возвела на престол сына Хамидуллу-хана, воспитанного в либеральных традициях Алигарха и даже введшего в княжестве элементы избирательной демократии, «женская династия» прервалась. Султан Джахан-бегам, отказавшись от власти, посвятила остаток дней общественной деятельности и благотворительности. Однако поскольку у ее сына были только дочери, предполагалось, что наследницей станет старшая из них, Абида Султан, воплощение самого радикального феминизма. Она с детства вела себя как «мальчишка-сорванец», расторгла неудачный брак и оставила у себя сына, ходила с открытым лицом и короткой стрижкой, увлекалась джазом, гоночными автомобилями и даже авиацией, став одной из первых в мире летчиц-мусульманок. Когда в 1949 г. ее отец, готовясь к неминуемой ликвидации княжества и его интеграции в независимую Индию, попытался снять с себя ответственность и передать власть старшей дочери, гордая принцесса категорически отказалась, не желая, чтобы ее, женщину, признали ответственной за «утерю достояния предков». Она уехала в Пакистан и заняла там ответственные должности в МИДе и армии [38]. Княжество было ликвидировано, и его столица Бхопал сейчас является столицей индийского штата Мадхья-прадеш.

*                 *                 *

История «женской династии» Бхопала интересна не только самим фактом почти столетнего правления мусульманок. Приведенные в статье факты свидетельствуют о двух противоположных и взаимосвязанных процессах. Каждая наследница оказывалась более открытой западному влиянию, чем ее предшественницы, и одновременно более стойкой в соблюдении исламских норм. С одной стороны, ясно прослеживается тенденция от Кудсии-бегам с ее бунтом против пашто и спонсированием железной дороги до просветительницы и реформатора Султан Джахан-бегам с ее женскими школами, общежитиями, клубами и мужчинами за пардой. С другой – две первые княгини не закрывали лиц, а две последние упорно носили бурку, даже когда угрожало отрешение от власти. Как это может сочетаться?

Видимо, с течением времени западное влияние становилось в Бхопале более и более ощутимым и, что намного важнее, возрастала готовность элиты его воспринять и использовать, причем не просто украшать европейскими новинками свой быт, но и вводить в общественную жизнь, включавшую уже более широкие слои населения. Но одновременно с этим ощутимо росло и отторжение того, что противоречило духу ислама и традиционной культуре. И вот уже Султан Джахан-бегам чувствует необходимость защищать религию предков: «В течение веков, – писала она, – ислам оставался непонятым Западом. Вещи, неведомые мусульманскому миру, приписывались этой религии, а ее изначальные добродетели отрицались. Густые облака лжи и непонимания окутывали его [ислама] сияющий лик» [39]. В книге «Ал-хиджаб» она подчеркивала, что европейки могли бы позавидовать положению мусульманок в гаремах и сетовала на то, что некоторые мусульмане в «поверхностном подражании Европе» не ценят своего наследия [40]. «Возможно, свобода европейских женщин соответствует их жизненным условиям или диктуется христианской верой, – писала княгиня во введении, – но для индианок, и особенно мусульманок, такая свобода никогда и ни при каких обстоятельствах не может быть полезной. Нам надлежит всегда следовать старой истине “бери хорошее и отбрасывай дурное”» [41]. Такой прагматический подход к западному влиянию был характерен для индийских реформаторов XIX – первой половины ХХ в.

История Бхопала и его княгинь наводит на мысли не только о прошедших веках, но и о нашем времени. Несмотря на невиданное прежде обилие информации, «густые облака лжи и непонимания», на которые сетовала Султан Джахан-бегам, все еще порождают в массовом сознании европейцев и американцев искаженное представление о мусульманах и создают образ стран ислама как царства средневековых фанатиков наподобие ИГИЛ. В этот стереотипный мир не укладываются подлинный социально-экономический и политический прогресс многих мусульманских стран, где, в частности, женщину в хиджабе или даже в никабе можно увидеть в научной лаборатории или в зале заседаний парламента. Эти страны показывают пример успешной модернизации, когда научно-технический прогресс, развитие образования и медицины, повышение социально-политической роли женщин сочетаются с сохранением веры и традиций. Но верно и другое: чем агрессивнее наступает на Восток западная культура и чем активнее отказывается она от собственных гуманистических ценностей, во многом, кстати, совместимых с выработанными в исламском мире, тем сильнее растет у мусульман отторжение и желание вернуться в «старые добрые времена» (в значительной степени воображаемые [42]), к самым радикальным вариантам ислама, для защиты своей веры и культуры…

Ванина Евгения Юрьевна – д. и. н., главный научный сотрудник Центра индийских исследований Института востоковедения РАН 

[1] Ванина Е. Ю. Бхопал: «туземное государство» в колониальной Индии. М.: ИВ РАН, 2024.

[2] Grima Benedicte. The Role of Suffering in Women’s Performance of Paxto // Gender, Genre, and Power in South Asian Expressive Traditions / A. Appadurai, F. J. Korom, M. A. Mills (eds.). Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1991. P. 79–84.

[3] Abida Sultaan. Memoirs of a Rebel Princess / Abida Sultaan; foreword by Sahibzada Yaqub-Khan; introduction by Siobhan Lambert-Hurley. Karachi: Oxford University Press, 2013. Р. 16–23.

[4] Бегам – «госпожа», форма женского рода тюркского бек, которое сегодня служит вежливым обращением (в Индии чаще использовали фонетический вариант бег – слово, означавшее один из титулов феодальной знати).

[5] Ванина Е. Ю. Бхопал. С. 50–56.

[6] Brief Outline of Bhopal Affairs from 1830 to 1840. National Archives of India. Bhopal Agency. General Department. Identifier PR_000000669668. File No. Progs. Nos. 3, 1845.

[7] Groenhout F. Loyal Feudatories or Depraved Despots? The Deposition of Princes in the Central Indian Agency, c. 1880–1947 // India’s Princely States: People, Princes and Colonialism / E. Waltraud, B. Pati (eds.). London: Routledge, 2007. Р. 102–103.

[8] Ванина Е. Ю. Бхопал. С. 60–62, 96–97, 178.

[9] Ali Syed Ashfaq. Bhopal: Past and Present (A Brief History of Bhopal and Madhya Pradesh from the Hoary Past Upto the Present Time). Bhopal: Jai Bharat Publishing House, 1984. Р. 61, 101.

[10] Парда (букв. «занавес») – распространенный в Южной Азии и части стран Среднего Востока термин, обозначавший образ жизни добропорядочной мусульманки: ношение паранджи, никаба или бурки в присутствии всех мужчин, кроме супруга и кровных родственников, проживание на отдельной, женской половине дома, затворничество, крайне редкие (обычно в закрытом паланкине) выезды и т. д.

[11] Rousselet L. India and Its Native Princes. Travels in Central India and in the Presidencies of Bombay and Bengal. London: Bickers & Son, 1882. Р. 467–468.

[12] Ванина Е. Ю. Бхопал. С. 59–62.

[13] Metcalf Barbara Daly. A Way with Words: Nawab Siddiq Hasan Khan (1832–1890) and the Unexpected Power of Print // Journal of the Royal Asiatic Society. 2023. Vol. 33. No. 4. P. 949–969.

[14] Preckel C. Begums of Bhopal. New Delhi: Roli Books, 2000. Р. 162–165.

[15] [Sultan Jahan Begam]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. I / Transl. by C. H. Paine. London: Murray, 1912. Р. 29.

[16] Ibid. P. 109–117.

[17] Ванина Е. Ю. Бхопал. С. 222–223.

[18] Там же. С. 226.

[19] Правда, судьба обошлась с княгиней жестоко: она схоронила двух старших сыновей и обеих дочерей, умерших от разных болезней. Единственным оставшимся ее отпрыском был младший сын, Хамидулла-хан, которому она и передала власть в 1926 г.

[20] [Sultan Jahan Begum]. Al-Hijab or Why Purdah is Necessary. Calcutta: Thacker, Spink & Co, 1922. Р. 3–4.

[21] Abida Sultaan. Memoirs of a Rebel Princess. Р. 68–69.

[22] Ibid. P. 23.

[23] После смерти старшего и среднего сыновей, Насруллы-хана и Обайдуллы-хана, княгиня решила передать власть младшему, Хамидулле-хану. Британская администрация утверждала, что поскольку Обайдулла-хан скончался в официальном ранге наследника престола, то новым наследником должен стать его сын Хабибулла, а не брат. Чтобы настоять на своем выборе, Султан Джахан-бегам в 1925 г. отправилась в Лондон, намереваясь самолично добиться у премьер-министра и короля Великобритании нужного ей решения в пользу Хамидуллы-хана, что потребовало приложить немало дипломатических усилий, но в конце концов удалось.

[24] [Sultan Jahan Begum]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. II / Transl. by Major Abdus Samad Khan. Bombay: The Times Press, 1922. Р. 143.

[25] Lambert-Hurley S. Muslim Women, Reform and Princely Patronage: Nawab Sultan Jahan Begam of Bhopal. Abingdon; New York: Routledge, 2007. Р. 129.

[26] [Sultan Jahan Begum]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. II. Р. 150–151.

[27] Lambert-Hurley S. Muslim Women. P. 73.

[28] Female Education in the Bhopal State, 1 (and) Proposal of Her Highness the Begum of Bhopal to Deposit with the Government of India 4 Lakhs of Rupees for the Purpose, 2. National Archives of India. Bhopal Political Agency. Branch General. Progs. Nos. 19/7, 1912, f. 2.

[29] Ibid.

[30] [Sultan Jahan Begum]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. II. Р. 150–152.

[31] Scheme of Her Highness the Begum of Bhopal for a girls’ college or high school at Delhi. National Archives of India. Government of India. Department of Education. Progs. No. 28. June 1916. Р. 7, 11, 13.

[32] Application of Her Highness the Begum of Bhopal for the Grant of a Block of Land in the new City of Delhi for the Erection of a Girls College or High School. National Archives of India. Foreign Department. Branch Internal – B. Progs. Nos.137–140. June 1913. Р. 3.

[33] Lambert-Hurley S. Muslim Women. P. 95.

[34] См. подробнее: Begum Sultan Jahan Hall // Aligarh Muslim University: сайт. URL: https://www.amu.ac.in/halls/begum-sultan-jahan-hall (дата обращения: 18.07.2026).

[35] [Sultan Jahan Begum]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. III / Transl. by C. H. Paine. Bombay: The Times Press, 1927. Р. 26–28.

[36] Lambert-Hurley S. Fostering Sisterhood: Muslim Women and the All-India Ladies’ Association // Journal of Women’s History. 2004. Vol. 16. No. 2. P. 45.

[37] [Sultan Jahan Begum]. An Account of My Life (Gohur-i-Ikbal). Vol. III. Р. 121.

[38] Abida Sultaan. Memoirs of a Rebel Princess. Р. 169–172.

[39] [Sultan Jahan Begum]. Muslim Married Couple by H. H. Sultan Jahan Begam Sahiba. Delhi: Award Publishing House, 1980. Р. 37.

[40] [Sultan Jahan Begum]. Al-Hijab. Р. 206–212.

[41] Ibid. P. 3–4.

[42] Например, знаменитые статуи будд из афганского Бамиана, разрушенные талибами в 2001 г., сохранялись в средневековых мусульманских государствах, существовавших на этих землях более тысячелетия, и никто не посягал на них. Таким образом, уничтожая уникальные произведения древнего искусства, лидеры талибов апеллировали не к подлинной традиции, а к воображаемой.