Историки марксистко-ленинской школы (не только обозначенные в заглавии статьи ученые, принадлежащие к поколению людей, родившихся в начале тридцатых годов, но и исследователи поколения автора настоящего текста, получившего подготовку в «эпоху застоя») были взращены в рамках данной парадигмы и о «марксизме предисловий» знают не понаслышке [1]. В 80-х гг. прошедшего века автор статьи занималась исследованием вопросов международных отношений в Центральной Азии и в 1988 г. защитила диссертацию, посвященную, в частности, противоречиям России и Цинского Китая в Синьцзяне и сопутствующим территориальным спорам, однако в попытке предоставить взыскательному вышестоящему читателю необходимые цитаты из классиков марксизма-ленинизма ей удалось найти всего одну спасительную фразу из работ Ленина по теме: «Кульджа возвращена» [2]. Снабдив предисловие этими двумя словами, можно было далее работать спокойно – на материале китайских исторических хроник и российских архивов.

Однако Леониду Сергеевичу Васильеву, Леониду Борисовичу Алаеву и Олегу Ефимовичу Непомнину было неинтересно работать спокойно. Каждый из них занимался своим спектром тем, каждый в ту или иную сторону вырывался из гравитационного поля марксистской парадигмы с помощью собственных теорий и инструментов. При этом все герои статьи понимали, что цыплёнку теоретического востоковедения настала пора вылупиться из не подлежавшего дотоле критическому анализу догматического яйца.

Более тридцати пяти лет назад автору настоящего текста довелось осматривать достопримечательности столицы китайской провинции Ляонин города Шэньяна вместе с коллегой – сотрудником Отдела истории Востока ИВ РАН Леонидом Сергеевичем Васильевым (1930–2016), с которым мы находились в Китае на стажировке по линии Минвуза. Леонид Сергеевич уже давно был доктором наук и корифеем, а автор только защитила кандидатскую диссертацию, но говорили мы, как и положено двум русским интеллигентам на чужбине, о судьбах родины и о закономерностях исторического развития, потому что на дворе стояли 1989 год и Перестройка.

В постперестроечный период сложилась напряженная ситуация с финансированием науки, но именно в те годы три специалиста Института востоковедения продолжали исследования, постепенно выстраивая и формулируя собственное видение исторического процесса и черт, отличавших условный «Восток» от условного «Запада».

Так получилось, что судьба свела автора в одном отделе Истории Востока Института востоковедения не только с Л. С. Васильевым, но и с двумя другими корифеями-востоковедами – Олегом Ефимовичем Непомниным (1935–2020) и Леонидом Борисовичем Алаевым (1932–2023) (первые двое по узкой специализации были китаеведами, а Леонид Борисович — индологом), и автору довелось достаточно плотно с ними общаться. У Непомнина[3] и Алаева автор даже взяла и опубликовала интервью – в журнале National Geographic (Россия) и уже не так давно, перед смертью Леонида Борисовича Алаева в двух инсталляциях своего журнала «Восточный курьер» [4].

Итак, историк-индолог Л. Б. Алаев, которого сближает с историком-китаеведом Л. С. Васильевым попытка избавиться от марксистской формационной догмы, приходит к своим основным выводам на основе углубленного изучения индийской общины, экономист-китаевед О. Е. Непомнин рассуждает о классе-государстве и рассматривает отличия заключенного в тиски династийных циклов Китая от «защищенной зоны» – островной Японии [5], а Л. С. Васильев создает собственную концепцию мировой истории, движимой, в первую очередь, творческими усилиями интеллектуального меньшинства.

Следуя афоризму Ленина из статьи «Три источника и три составные части марксизма», нас учили, что «учение Маркса всесильно, потому что оно верно» [6], что казалось героям этого материала тезисом, больше похожим на лозунг, чем на взвешенный исторический постулат. Можно предложить еще одно объяснение: учение Маркса столь привлекательно, потому что оно просто – как все гениальное, особенно в трактовке нашего собственного академика-востоковеда Василия Васильевича Струве (1889–1965), отца знаменитой формационной «пятичленки» (пятистадийной схемы, включившей последовательную смену общественно-политических формаций (строев): первобытно-общинный строй (первобытный коммунизм); рабовладельческий; феодальный; капиталистический (включая империализм как высшую стадию) и, наконец, коммунистический (включая социализм как первую стадию) [7].

Выделить в историческом процессе и противопоставить марксизму столь же чеканные, хлесткие, наглядные и динамичные идеи, как идея о классовой борьбе и смене формаций, практически невозможно. Для востоковедов задача усложняется еще и тем, что теорию нужно выстроить на основании не более-менее подверстывающейся под марксистские идеи истории западного мира, а на основе истории обществ и государств Азии и Африки, где марксистский костыль особенно шаток.

Не удивительно поэтому, что теории развития восточных обществ и государств всегда служили объектом острых научных дискуссий советских и российских ученых-востоковедов, до 90-х гг. ХХ в. способных (с известным риском) позволить себе обсуждение лишь вопроса об «азиатском способе производства» [8].

Востоковеды ИВ РАН об «азиатском способе производства»

Характерно, что именно среди востоковедов, в том числе работающих в Институте востоковедения АН СССР, появлялись интересные идеи, объяснявшие бурные перемены в мире, происшедшие в середине XX в. Так, формулировались новые концепции особенностей развития стран Азии и Африки, освободившихся от колониальной и полуколониальной зависимости, к которым принадлежали, в частности, теории социалистической ориентации и социально-экономической многоукладности. Заметим, впрочем, что первая родилась не в результате научного исследования процессов на Востоке, а в аппарате ЦК КПСС. Дело в том, что, когда волевые и неразборчивые в средствах национальные лидеры (чаще всего военные) устанавливали в молодых независимых государствах откровенно диктаторские режимы и заявляли о своем антиимпериализме и приверженности вольно трактуемой социалистической идее, попутно попирая демократические свободы, запрещая политические партии, репрессируя коммунистов и преследуя инакомыслие, это – вопреки наивным ожиданиям – получало одобрение Москвы. «Антиимпериализм» военных клик соответствовал внешнеполитическому курсу руководителей СССР, с радостью его подогревавших. Начальник штаба Организации Варшавского договора генерал А. И. Грибков (1919–2008) вспоминал: «Как только руководитель в Мозамбике, Анголе, Эфиопии, Сомали упоминал слово “социализм”, наше руководство немедленно подхватывало это и решало, что данная страна станет социалистической» [9].

Что до многоукладности, то она явилась прямым следствием применения марксизма к реалиям развивающихся государств [10]. Востоковеды обратили внимание на сосуществование, рядоположенность различных способов производства, как бы в снятом виде присутствующих в странах «третьего мира». Термин «многоукладность» употреблялся еще в отечественных трудах послевоенного периода, но обоснование и развитие теория получила в работах А. И. Левковского и его коллег. В число укладов входили обычно натуральный, мелкотоварный, мелкокапиталистический, развитый частнокапиталистический и госкапиталистический (при определенных условиях с переходом в социалистический). Классификация соответствовала формациям.

Еще в тридцатые годы упомянутый Марксом, но никак не расшифрованный «азиатский способ производства» (далее – АСП) был единственной отдушиной для историков-востоковедов: при помощи этой лазейки они могли исследовать особенности восточных обществ. В 1931 г. спорам даже посвятили специальную дискуссию, состоявшуюся в Комакадемии. Как свидетельствовал современник, «участники ее не столько оперировали фактами, сколько били друг друга по голове цитатами из классиков марксизма» [11]. Привлечение внимания к особенностям истории Востока могло бы принести пользу, когда бы эта дискуссия не закончилась так же, как большинство подобных дебатов тридцатых: в «местах не столь отдаленных», поэтому жаркие споры до поры были отложены [12].

Вторая дискуссия об АСП (1957–1971 гг.) проходила на волне роста антиколониализма, шестидесятничества и публикации неизвестных работ Маркса. Ни ИВ АН, ни советские востоковеды, в принципе, не были монополистами в этой теме, вылившейся в обсуждение многих проблем теории истории (отметим концепции, в которых подчеркивали сходство АСП и советского (или реального) социализма Р. Гароди, К. Виттфогель и др.). В 1965 г. в Москве состоялась дискуссия, целиком посвященная АСП, на нее приехали видные историки из,Франции, Венгрии и Германии. После «Пражской весны» 1968 г. и эта дискуссия в СССР была свернута.

Третий круг обсуждений начался в годы «застоя» и перетек в дебаты перестроечных времен. В 1990 г., на конференции, посвященной особенностям исторического развития Востока, китаист В. Н. Никифоров, ранее придерживавшийся ортодоксальных взглядов, признался, что четырехстадийные концепции Ю. М. Кобищанова (африканиста, сторонника «большой феодальной формации») или синолога В. П. Илюшечкина, обходившегося без традиционных подходов к докапиталистическим формациям, более адекватно отражают ход исторического процесса. Вместе с тем отход от традиционной «пятичленки» не повлек за собой автоматическое признание азиатского способа производства, существование которого и по настоящее время остается предметом вялотекущего спора [13]. Убежденным противником концепции АСП зарекомендовал себя как раз один из героев настоящей статьи – индолог Л. Б. Алаев [14], тогда как востоковед-экономист А. М. Петров пытался развивать эту теорию вплоть до конца жизни в 2010 г. [15]. Близких к АСП взглядов придерживалась специалист по Турции и Ближнему Востоку И. Л. Фадеева и ряд других авторов.

В постсоветские годы кроме однолинейных формационных схем появились и многолинейные, фиксирующие внимание на отличиях между западной цивилизацией и незападными, прежде всего, восточными, обществами. Такого рода акцент на различиях между Востоком и Западом теоретически наиболее глубоко обосновал герой статьи Л. С. Васильев – китаист и популярный преподаватель, автор учебников по истории Азии и Африки, в частности, шеститомного труда «Всеобщая история», увидевшего свет в 2007–2012 гг. В основе концепции Л. С. Васильева лежит идея бифуркации, раздвоения путей человеческого развития на западный (антично-буржуазный) и восточный архетипы. При этом западный тип эволюции рассматривается им как социальная мутация, аномалия.

В постсоветской востоковедной науке произошла смена парадигмы исследований фундаментальных проблем современности с формационного подхода на цивилизационный. Изучением цивилизаций в Институте востоковедения активно занялась группа ученых, среди которых выделялся доктор философских наук, главный редактор научного альманаха «Цивилизация и культура» Б. С. Ерасов. Наибольший размах исследования «цивилизационщиков» имели в 1990-х гг., но и в дальнейшем этот подход не потерял актуальности и нашел отражение в работах экономистов, историков и политологов ИВ РАН (А. В. Акимова, А. И. Яковлева и др.).

Неразлагающаяся община Леонида Борисовича Алаева как опровержение марксистской логики социальной эволюции

Наиболее последовательным борцом с марксистской догмой стал индолог Л. Б. Алаев, без преувеличения посвятивший жизнь проблеме изучения индийской общины и даже назвавший одну из своих монографий «Община в его жизни» [16]. Л. Б. Алаев доказывал, что община, по Марксу, в некий раннеисторический момент принявшаяся разлагаться, чтобы положить таким образом начало классовому обществу, на самом деле никуда не девается и ни на что не разлагается, а Маркс, почерпнувший эту идею в чужих книгах, не совсем понимал масштаб проблемы и был слишком легкомыслен, когда заложил этот принцип в корень теории о смене формаций [17].

Алаев не предлагает в ответ другой столь же редукционной, всесильной и всеобъясняющей концепции, как классово-формационная теория Маркса, но жестокий удар в логику зарождения марксистской идеи он тем не менее наносит. Так, в интервью, данном автору, он сказал: «Маркс написал о восточной общине в 1857 г., еще до того, как выдвинул теорию формации. Он ругал восточную общину: дескать, человек в ней не имеет никакой свободы, повязан по рукам и ногам. Ему нужно было от чего-то оттолкнуться, чтобы развивать идею прогресса. Он обосновал прогресс тем, что положил в его основу восточную общину, которой никогда в жизни не занимался, не видел ее и о ней не слышал, прочел только две книжки и английский налоговый отчет. В этих работах действительно есть страничка, которая переписывалась в дальнейшей литературе один в один. Это придуманная община» [18]. Ну, а раз так, можно перейти к следующему герою статьи.

«Класс-государство» Олега Ефимовича Непомнина

Будучи некоторое время заведующей Отделом истории Востока, где работал Олег Ефимович Непомнин, и главным редактором журнала «Восточный курьер / Oriental Courier», автор получила от наследников ученого рукопись последней его неизданной работы, посвященной проблемам закономерностей развития китайского государства. Отрывки из рукописи были частично опубликованы в пяти номерах журнала [19], а вся книга все еще ожидает издания, но ниже мы процитируем некоторые логические цепочки, приведенные в этой неопубликованной работе.

Возвращаясь к упомянутому в начале статьи интервью, хочется отметить, что даже в нем Непомнин сумел транслировать свое видение основных принципов развития китайского государства и общества, буквально в десяти словах определив их отличие от западных: «На Западе общество выше власти. На Востоке власть выше народа». Ученый вообще не очень обольщался этим «китайским феноменом» и его устойчивостью, ввиду как раз проблем, связанных с цикличностью развития традиционного китайского хозяйства.

Экономист по первой специализации, О. Е. Непомнин относился к числу наиболее ярких теоретиков восточных обществ и убедительно обосновывал концепцию «класса-государства», сформировавшегося в традиционном Китае и определившего все сферы китайского социума. По мнению исследователя, китайское общество строилось на органическом сочетании низовой, или «малой» корпоративности – семья, патронимия, цех – и высшей, или «всеобщей» коллективности – Поднебесная, государство. В «нашем» интервью он замечал: «В стране, где нет верховенства частной собственности и закона, где правит коммунистическая бюрократия, господствующий класс – партия. В конфуцианской стране бюрократия – это огромная армия чиновничества. И оно вечно, независимо от того, ходит чиновник в маоцзэдуновском френче или в современном пиджаке от Cerruti».

По Непомнину система отличалась слабостью горизонтальных связей по классовой, сословной или социальной общности, потому что господствовали в ней связи вертикальные. Основой системы была связь «первичная ячейка — верховная власть», тогда как описанная ячеистость социума вела к неразвитости социальных групп перед лицом всемогущего государства восточной деспотии. В отличие от Алаева, Непомнин не вербализует свои отношения с марксистской теорией эксплицитно, хотя, как мы видим, и пользуется привычным понятием «класс».

Непомнин убедительно доказывает, что в традиционном Китае «класс-государство» представлял собой крупное экономическое явление, имевшее не только собственный сектор землевладения – казенные площади, но и второй огромный подсектор – податные земли крестьян-налогоплателыциков. Именно «класс-государство» силами бюрократии и сословия шэньши обеспечивал целостность и единство обоих земельных регионов.

Одна из любимых всеми китаеведами тем — проблема цикличности развития китайского государства, которой О. Е. Непомнин посвятил многие страницы. Как отметил критик И.В. Смирнов, «циклы созидания, упадка и разрушения не выдумка, а экономически обусловленная закономерность для политархий, то есть обществ, в которых господствующим классом является бюрократия» [20]. Так и О. Е. Непомнин, вписывая Поднебесную во всемирный контекст, делит многовековую непрерывную линию развития Срединного государства на восемь базовых циклов-«круговоротов»: Раннеханьский, Позднеханьский, через почти четыре века — Танский, Сунский, Минский, Цинский, затем Тайпинский и, наконец, Восьмой цикл, Маоистский, начавшийся в 1950 г. и продолжающийся до сих пор. 

Цикл, по Непомнину, составляют пять фаз: разруха, восстановление, стабилизация, кризис и катастрофа. При этом механизм китайского циклического развития выглядит следующим образом. Новая династия приходит к власти после всеобщей разрухи; на смену ей идет фаза восстановления, когда заброшенной земли больше, чем рабочих рук. Население растет и поднимает вторичную целину, что приводит к стабилизации: площадь пашни равна числу крестьянских дворов. На радостях ртов становится больше, чем возможности их прокормить, владения мельчают. Для избытков населения в деревне уже не хватает ни еды, ни работы. «Лишние» люди уезжают в города, занимаются ремеслом, торговлей, горнодобывающей промышленностью, транспортом [21].

Однако и в недеревенской экономике вскоре наступает избыток рабочей силы, и люди оказываются выброшенными из всех сфер экономики. Это фаза острого кризиса. Критическая масса обнищавшего населения превращалась в «горючий материал», возрастают бродяжничество, воровстве, разбой, вспыхивают восстания. Фаза кризиса перерастает в стадию катастрофы. Восстания и крестьянские войны продолжались по несколько десятилетий, приводя к ослаблению государственной власти. Смута в сочетании с политической раздробленностью и нашествием кочевников вела к гибели огромных масс населения, к запустению деревень, разрушению городов, падению ремесла, торговли, и к прочим проявлениям полного коллапса системы. На этой стадии катастрофы заканчивался текущий династийный период. Старая династия гибла, и на смену ей приходила новая. Фаза разрухи открывала собой новый социально-демографический период, и все повторялось сначала – по тому же сценарию.

Цитировавшийся выше критик Смирнов пишет касательно идей Непомнина: «Ну вот, сказал я себе, привет от Полибия, циклический подход». Но справедливости ради заметим, что циклическая идея Полибия касается совсем другого явления: древнегреческий историк говорил о повторяющемся цикле форм правления – монархии, аристократии, демократии и ее дегенеративной форме охлократии, так причем же здесь Непомнин и вышеописанные наблюдения?

Комментируя описанную концепцию циклического развития Китая и последовательной смены династийных циклов, начиная с эпохи Хань, отметим, что О. Е. Непомнин не только теоретически обосновал ее, но и проиллюстрировал на фактическом материале. Новейшую историю Китая Олег Ефимович рассматривает как закономерное и предсказуемое развитие предыдущих циклов в условиях современности и социально-экономической модернизации этой великой страны.

Особый интерес ученого к главным отличительным чертам восточных обществ – к повышенной роли государства, его стремлению подчинить себе и контролировать все стороны жизни общества, к жесткой централизации, к преобладанию вертикальных, а не горизонтальных социальных связей, к господству аппарата, к засилью бюрократизма, к нивелировке личности и приоритету распределения над свободной торговлей и пр. – позволил ему сформировать собственную точку зрения на причины необычайной живучести азиатского способа производства, на его огромные регенерационные возможности. При этом такой способ производства и традиционный восточный тип государственного устройства, по его мнению, практически полностью несовместимы с динамичным экономическим и социальным развитием.

Власть-собственность и новая концепция всемирной истории Леонида Сергеевича Васильева

Единственный из трех рассматриваемых авторов Л. С. Васильев создал принципиально новую концепцию не только истории Востока, но и мировой истории. Васильев полностью отказывается от оглядок на экономические закономерности и приходит к выводу, что мировая история движется благодаря, в первую очередь, креативным усилиям индивидуального меньшинства [22].

Руководствуясь наработками серии статей 1980-х гг., посвященных обоснованию проблемы власти-собственности, Л. С. Васильев пришел к нескольким основополагающим идеям, сумма которых позволила создать принципиально новую концепцию мировой истории.

Ученый сформулировал несколько базовых идей. Первая состоит в принципиальном несходстве Востока («мировой деревни» в его формулировке) с его «властью-собственностью» (на наш взгляд, очень удачно перекликающейся с «классом-государством» О. Е. Непомнина) и Запада («мирового города»), где гражданское общество превалирует над властью в результате исторической мутации – античного «греческого чуда» [23].

Вторая выстраданная идея Л. С. Васильева касается обществ смешанного типа с элементами предкапиталистической структуры, сменявших общества традиционно восточного типа благодаря влиянию колонизаторов и местных цивилизационных особенностей [24].

(Отметим à-propos, что Л. С. Алаев, внимательно прочитавший наработки на тот момент уже покойного Васильева, отозвался о них иронично: «Мой друг и постоянный оппонент Л. С. Васильев, недавно ушедший от нас, первоначально скрывал свой антимарксизм, потом, напротив, начал его демонстрировать, но в его последних сочинениях, тем не менее, сохраняются марксистские догмы, которые он воспроизводит как единственно правильные».)

Итак, по мысли Л. С. Васильева, эволюция человечества не зависит ни от производительных сил, ни от прогресса промышленности и экономики, находясь в прямой зависимости лишь от идей творческого меньшинства. Именно идейно-институциональный фундамент создает и/или ограничивает возможности эволюции, экономики и связанного с ней «творчества умных». Выходит, что плодотворные и своевременные идеи закладывают основу для расцвета, тогда как неверные (или просто отсутствие верных) ведут к энтропии – к остановке в развитии, к террору, репрессиям, разрушению и деградации.

Логика Л. С. Васильева учитывает и такой зачастую игнорируемый фактор, как природу, регулирующую существование всего живого, ибо она содействует эволюции в разумном направлении и препятствует всему контрпродуктивному, с чем до поры вынужденно считалось человечество (ситуация серьезно поменялась в последние десятилетия) [25].

***

Ни одного из ученых, которым посвящен этот материал, уже нет с нами, и порой возникает опасение, будто теоретики Востока закончились. Однако отчаиваться не стоит – это не так. Академик В. В. Наумкин разрабатывает проблематику этнополитических конфликтов, мировой политики и международных отношений, А. К. Аликберов исследует культурно-сложные общества, академик Н. Н. Крадин внес существенный вклад в теорию мир-системного анализа, А. В. Коротаев занимается клиодинамикой и спорит с Л. С. Васильевым, уверяя, что «греческому чуду» вторят имманентно демократичные сообщества горских народов. Разнообразными теориями исторического развития Востока и Запада занимаются такие наши современники-востоковеды из ИВ РАН, как А. И. Яковлев и А. Л. Рябинин.

Перечисленные выше теоретики искали методологические пути исследования мировой истории, после того как мы все покинули теоретическое поле, по которому была проложена только одна межа – марксистско-ленинская. Поистине, с уверенностью можно сказать лишь одно: время хлестких формулировок прошло, настало время многогранности и сложности, и востоковедное сообщество с воодушевлением ищет ответы на многие сложные вопросы. Ищет их и Отдел искусства и материальной культуры Института востоковедения, например, в рамках проблематики искусства и культуры Востока. Возможно, пути решения множества теоретических проблем еще будут найдены в мозговых штурмах, монографиях и аналитических записках, которые во множестве подготавливаются Институтом востоковедения РАН.

Д. В. Дубровская – доктор исторических наук, заведующая Отделом искусства и материальной культуры ИВ РАН

[1] Статья написана на основе неопубликованного доклада, сделанного автором на пленарном заседании XIV съезда востоковедов России во Владивостоке 23 сентября 2024 г. См. подробнее: Во Владивостоке прошел XIV Съезд востоковедов России. Институт востоковедения РАН (https://www.ivran.ru/novosti?artid=216769) и материал: Дубровская Д. В. Поворот на Восток во Владивостоке: к итогам XIV Съезда востоковедов России // Восточный курьер / Oriental Courier. 2024. № 3 (https://oriental-courier.ru/s268684310032540-2-1/).

[2] Классик имеет в виду возвращение Россией Илийского края со столицей в городе Кульдже (Или) Цинской империи по результатам Второго Петербургского договора о Кульдже (12 февраля 1881 года). Российские войска удерживали эту спорную территорию в течение десяти лет (1871–1871 гг.) в рамках усилий по разрешению т. н. «Илийского (Кульджинского) кризиса), возникшего по вопросу о контроле над Илийским краем. Кризис возник на излете восстания мусульманских народов Западного края (Синьцзяна) уйгуров и дунган против власти Цинской (маньчжурской) империи, присоединившей земли Кашгарии и Джунгарии во второй половине XVIII века. Главной причиной восстаний служила давняя историческая борьба мусульманских народов за политическую и экономическую самостоятельность, вызывавшая вооруженное противодействие имперского Китая. Подробнее см. в монографии автора: Дубровская Д. В. Судьба Синьцзяна. Обретение Китаем «Новой границы» в конце XIX в. М.: ИВ РАН, 1998. По условиям договора Кульджинский край (кроме небольшой западной части Илийской долины) возвращался Китаю за денежную компенсацию (9 млн руб.) и предоставление торговых льгот российской стороне.

Фраза «Кульджа возвращена» присутствует в ленинских «Тетрадях по империализму» в рамках краткого конспекта событий и не сопровождается какими-либо пояснениями. Зафиксированный факт входит в третью колонку его «Таблицы колониальных захватов и войн»: («Германия берет Самоа (1880). — Трансвааль независим (1881). Кульджа возвращена (1881) — “Беспорядки” в Корее (1884)…». Ленин В. И. Тетради по империализму. ПСС. Изд. 5. М.: Изд-во полит. литературы, 1962. Т. 28. С. 488.

[3] Дубровская Д. В. Китайский феномен. Интервью с О. Е. Непомниным. National Geographic (Россия). 2008, май. С. 53–57.

[4] Дубровская Д. В., Столяров А. А. К 90-летию Леонида Борисовича Алаева: о марксизме, общине и индологии. Ч. I. // Восточный курьер / Oriental Courier. 2022. № 3. С. 36–49; Дубровская Д. В., Столяров А. А. К 90-летию Леонида Борисовича Алаева: о марксизме, общине и индологии. Ч. II. // Восточный курьер / Oriental Courier. 2022. № 4. С. 20–38.

[5] Непомнин О. Е. Китайская и японская модели традиционного общества // Восточный курьер / Oriental Courier. 2020. № 3–4. С. 51–68.

[6] Ленин В. И. Три источника и три составные части марксизма // Ленин В. И. ПСС. Изд. 5. Т. 23. С. 44.

[7] См., например: БСЭ (Большая Советская Энциклопедия). 2-е изд. Т. 30, с. 420.

[8] См., например: Дубровский С. М. К вопросу о сущности «азиатского способа производства», феодализма, крепостничества и торгового капитала. М., 1929.

[9] Мирский Г. И. Борьба двух систем за третий мир и ее итоги // Восток – Запад – Россия. М., 2002. С. 72.

[10] Развивающиеся страны — проблемы экономики. М., 1979; Экономика развивающихся стран: сборник статей памяти В.А. Яшкина. М., 2004.

[11] Цит. по: Институт востоковедения РАН: прошлое и настоящее: к 200-летию основания. Авт.-сост. Д. В. Дубровская; отв. ред. В. В. Наумкин. Москва: ИВ РАН, 2018. С. 98.

[12] См., напр.: Нуреев Р. М. Проблема «азиатского способа производства» в советской историко-экономической литературе // Феномен восточного деспотизма: структура управления и власти. М., 1993. С. 62–87.

[13] Крадин Н. Н. Проблемы периодизации исторических макропроцессов. Отв. ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков // История и Математика: Модели и теории. М., 2008. С. 166–200. 

[14] См., например, в: Алаев Л. Б. Проблематика истории Востока. М.: Ленанд, 2018.

[15] Петров А. М. Азиатский способ производства и XXI век. М., 2004.

[16] Алаев Л. Б. Община в его жизни. История нескольких научных идей в документах и материалах. Москва: Восточная литература., 2000.

[17] Ученый подробно изложил доказательную базу своих рассуждений в ряде статей и в крупных монографических исследованиях: Алаев Л. Б. История Востока. М.: РОСМЭН, 2007; Алаев Л. Б. История Востока с древнейших времен до начала XX века. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: КРАСАНД, 2014.

[18] Дубровская Д. В., Столяров А. А. К 90-летию Леонида Борисовича Алаева: о марксизме, общине и индологии. Ч. I. // Ф. 2022. № 3.

[19] См., например, основополагающую статью О. Е. Непомнина: Непомнин О. Е. Китай в контексте мировой истории. Восточный курьер / Oriental Courier. 2019. №. 1–2. С. 62–76.

[20] Смирнов И.В. «История Китая. Эпоха Цин» // Скепсис. https://scepsis.net/library/id_756.html.

[21] См.: Непомнин О. Е. Политический строй Цинской империи // Восточный курьер / Oriental Courier. 2021. № 1–2. С. 46–60.

[22] См., например: Васильев Л. С. Восток и Запад в истории (основные параметры проблематики) // Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос, 2000.

[23] См.: Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайской цивилизации. Формирование основ материальной культуры и этноса. М.: Наука, 1983; Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайской мысли. Формирование основ мировоззрения и менталитета. М.: Наука, 1989.

[24] Основные идеи Л. С. Васильева отражены, в частности, в шести томах: Васильев Л. С. Всеобщая история. В 6 тт. М.: КДУ, 2012–2013.

[25] См., например, в: Васильев Л. С. Эволюция общества. Типы общества и их трансформация. М., КДУ, 2011.