В феврале текущего года вышла статья главы Национальной академии разведки Турции Т. Кёсе о стратегической значимости Африки в мировых делах в целом и турецкой внешней политике в частности. Эта публикация привлекла определенное внимание российских СМИ и в подавляющем большинстве случаев была представлена как «новое слово» из уст функционера, в значительной степени причастного к процессам формирования моделей активности Анкары на международной арене, а также использования «мягких» и «жестких» инструментов влияния. Интересно, что ранее в этом году глава Национальной разведывательной организации Турции И. Калын заявил, что континент является стратегическим приоритетом Анкары. Все это в совокупности было презентовано многими обозревателями как «поворот к Африке».

В действительности же этот поворот начался еще на заре XXI века с приходом к власти и поныне правящей Партии справедливости и развития. На это указывает и сам Т. Кёсе: «Африканская политика Турции не является продуктом временных геополитических расчётов или конъюнктурных тенденций. Это открытие, последовательно осуществляемое в течение последних двадцати лет, стало результатом осознанного и многомерного стратегического видения. Данный подход, в рамках которого сферы безопасности, экономики, гуманитарно-социальных контактов и дипломатии рассматриваются как взаимодополняющие элементы, обеспечил институциональную преемственность в отношениях между Турцией и Африкой».

При этом Анкара сразу сформулировала для себя «столпы», на которые она будет опираться, выстраивая присутствие на континенте: равноправное партнерство, принцип взаимной выгоды, «африканское решение африканских проблем». В этом отношении тезисы Т. Кёсе, дублирующие эти положения, скорее подтверждают уже обозначенный государственный курс, нежели обозначают новые ориентиры. Постулат о «гуманитарной основе» и «прямых социальных контактах» напрямую перекликается с ранее выдвинутой концепцией «гуманитарно ориентированной политики» Анкары, базирующейся на формуле «от человека к человеку» и «неравнодушном подходе к нуждающимся».

Отметим, что на фоне успехов Турции на африканском треке и перспективности созданной ею модели взаимодействия с континентом в научных кругах даже закрепился термин «Анкарский консенсус» в противовес западной («Вашингтонский консенсус») и китайской («Пекинский консенсус») формулам, основанным в первом случае на политической обусловленности помощи развитию, а во втором – на зависимости от экономических вложений.

Таким образом, как представляется, выделенные в статье турецкого профессора особые черты национального присутствия в Африке едва ли отражают некие перемены во внешнеполитической ориентации Анкары, как это пытаются представить отдельные обозреватели. В то же время считаем важным остановиться на ряде иных, менее явных сюжетов, которые действительно несколько по-новому подсвечивают африканский трек политики Турции.

Так, обращает на себя внимание тезис о том, что «происходящее в Африке порождает последствия, затрагивающие Европу, Ближний Восток и даже Азию». Фактически это принципиально новый подход к восприятию регионального пространства. Хотя ранее турецкими политтехнологами была выдвинута идея Афро-Евразии – мегарегиона особого внимания Анкары, – в ней не отводилось столь значимое место Черному континенту и уж тем более не звучала мысль об общерегиональной взаимозависимости.

Большой интерес вызывают пассажи об экономической привлекательности Африки, в которых фактически читается расстановка приоритетов Анкары на данном направлении: «Без редкоземельных элементов и природных ресурсов, имеющихся в Африке, невозможно реализовать технологии будущего. Аналогичным образом многие виды сырья, имеющие отношение к энергетической безопасности, также находятся в Африке». Ранее турецкие власти ограничивались преимущественно заявлениями о диверсификации контактов на международной арене и необходимости расширения пространства для профильной деятельности турецких бизнесменов за рубежом с акцентом на таких сферах, как строительство, текстильная промышленность и ВПК. В этой же статье на первый план выходит энергетический и технологический фактор, что в совокупности с ранее неоднократно звучащими призывами к большей производственной самостоятельности Турции, снижению зависимости от российских поставок энергоресурсов, а также продвигаемой целью по превращению в ключевой международный хаб отражает все растущие амбиции Анкары, которые она настойчиво готова переводить от программно звучащих к практически реализуемым.

Любопытны следующие слова Т. Кёсе: «Турция сознательно отказывается определять Африку как поле конкуренции, сферу влияния или территорию, на которой укрепляются краткосрочные интересы. Вместо этого она позиционирует этот регион как стратегического партнёра, обладающего общей исторической памятью». В этом можно усмотреть, помимо тезиса о взаимоуважительном и равноправном диалоге, скрытый посыл об отказе от противостояния в Африке с другими, более сильными в экономическом плане игроками (например, Китаем и странами Персидского залива). В то же время это может быть и сигнал Израилю, с шагом которого по признанию Сомалиленда Турция категорически не согласна, но, вероятно, не исключает возможность «вынести за скобки» данный сюжет в череде копящихся разногласий ради установления устойчивого равновесия в регионе.

Примечателен и пассаж профессора о том, что «Турция рассматривает безопасность в рамках, которые не порождают военную опеку или отношения зависимости, и фокусируется на наращивании потенциала, обучении и укреплении институциональной устойчивости». В полной мере это можно отнести к тактике Анкары в Сомали, где в 2017 г. была развернута ее военная база, ставшая крупнейшим турецким зарубежным объектом, и где по сей день проходят подготовку новые кадры для сомалийской армии и полицейских подразделений. В определенных пределах это можно экстраполировать и на турецкое присутствие в Западной Африке как сигнал многим европейским обозревателям, которые смотрят с беспокойством, полагая, что Анкара стремится окончательно вытеснить и заменить Париж в этом регионе, где уже действуют ее ЧВК.

Наконец, фраза: «Турция является одним из немногих акторов, способных напрямую взаимодействовать с обществами… Эти контакты не ограничивают отношения исключительно сферой межгосударственной дипломатии, а создают доверие и легитимность на уровне простых граждан», – словно отсылает к возможному сотрудничеству с другими игроками в регионе, презентуя таким образом свои «сильные стороны».

В целом следует отметить, что африканский сюжет, получивший в официальном турецком дискурсе «новую жизнь», рассматривается как достаточно долгоиграющий и вне зависимости от дальнейшего расклада сил будет стоять на повестке Анкары ввиду наработанных результатов ещё долго, закрепившись в качестве внешнеполитического приоритета.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"