В Вашингтоне 14 апреля с.г. состоялась первая за более чем 40 лет встреча официальных представителей Ливана и Израиля. Резкий сдвиг в позиции Бейрута – от многолетнего отказа от диалога к инициативе прямых переговоров с Тель-Авивом – выглядит на первый взгляд парадоксально. Однако, как видится, за этим стоит не изменение внешнеполитических приоритетов и тем более не готовность к нормализации, а прагматичная логика: попытка предотвратить дальнейшую дестабилизацию государства, находящегося на грани коллапса.

Вступление «Хизбаллы» в вооруженный конфликт на Ближнем Востоке на стороне Ирана фактически втянуло Ливан в войну, к которой государство не было готово: регулярные израильские обстрелы уже унесли жизни более 2000 ливанцев и привели к колоссальным разрушениям по всей стране, затронув не только южные районы, но и столицу – Бейрут. В свою очередь, угроза полномасштабного вторжения ЦАХАЛ и потенциальной оккупации Южного Ливана, вероятно, подтолкнули президента Ж. Ауна к инициированию прямых переговоров с Израилем.

Ливанскую сторону представляла посол в США Нада Хамаде Моавад, израильскую – глава дипмиссии в Вашингтоне Йехиэль Лейтер. Встреча состоялась в атмосфере осторожного оптимизма: израильтяне охарактеризовали ее как «отличную» и проведенную в «очень позитивном ключе». При этом отмечено, что позиции сближаются в вопросе необходимости ограничения влияния «Хизбаллы» в Ливане. Как заявил неназванный высокопоставленный американский чиновник: «Цель переговоров состоит в том, чтобы обеспечить долгосрочную безопасность Израиля и поддержать решимость ливанского правительства полностью восстановить суверенитет над территорией и политической жизнью».

 Два принципиально разных подхода

Однако ключевой проблемой текущего, пока еще формирующегося переговорного процесса остается расхождение целей сторон. Ливанское руководство стремится восстановить государственный суверенитет, добиться прекращения боевых действий и обеспечить приток международной помощи. В свете этого прямые переговоры рассматриваются как инструмент «отделения» государства от «Хизбаллы», позволяющий снизить уровень внешнего давления. Одновременно Бейрут стремится продемонстрировать международным партнерам, прежде всего США и Израилю, готовность предпринимать пусть постепенные, но практические шаги в направлении разоружения «Хизбаллы».

С точки же зрения Израиля, переговоры должны быть сосредоточены прежде всего на скорейшей и полной ликвидации шиитского движения сопротивления и достижении более широких политических договоренностей, по аналогии с Авраамскими соглашениями. При этом Тель-Авив отвергает прекращение огня как предварительное условие, опасаясь, что оно приведет лишь к затягиванию переговорного процесса и закреплению статус-кво.

В результате формируются асимметричные ожидания сторон относительно результатов состоявшейся встречи: Израиль ориентирован на долгосрочное урегулирование и структурное изменение баланса сил, тогда как Ливан – на краткосрочную деэскалацию. Иными словами, стороны входят в переговоры с разными горизонтами видения: Тель-Авив – со стратегическим, Бейрут – с тактическим.

Иллюзия диалога при неизбежности конфликта?

Ливан сознательно сужает повестку начавшегося диалога, стремясь избежать «перегрузки» процесса политически чувствительными темами. В фокусе – исключительно вопросы прекращения огня и деэскалации. Это типичная стратегия слабого государства в условиях асимметричного конфликта: приоритет отдается немедленному перемирию, тогда как более сложные политические вопросы (прежде всего связанные с «Хизбаллой») сознательно выносятся за скобки.

Причины такой тактики очевидны: Бейрут действует в условиях жесткого внешнего давления и фактически находится «под дулом израильского пистолета». Ливанское руководство не располагает ни достаточными силовыми ресурсами, ни широкой общественной поддержкой (отсутствует устойчивый консенсус) для выполнения обязательств, которые могут быть навязаны в ходе переговоров.

По всей видимости, Тель-Авив учитывает это. Израильские элиты трезво оценивают политическую ситуацию в Ливане и понимают ограничения, с которыми сталкивается Бейрут. В случае затягивания переговорного процесса или несоблюдения условий потенциальных договоренностей это может быть использовано Израилем как формальное основание для расширения военной операции – вплоть до полномасштабного наземного вторжения и установления контроля над всем югом страны (по аналогии с практикой ЦАХАЛ в Сирии).

Таким образом, переговоры между Ливаном и Израилем вряд ли приведут к полноценному урегулированию. В лучшем случае они позволят снизить интенсивность боевых действий и частично зафиксировать параметры взаимодействия. Поэтому текущий диалог можно рассматривать не как механизм урегулирования конфликта, а как переходную фазу, за которой просматриваются два базовых сценария развития ситуации. Первый – постепенная «ползучая» аннексия. Израиль будет последовательно расширять зону военного присутствия на юге Ливана, формируя буферное пространство за счет установления поэтапного контроля над новыми территориями. Второй, более жесткий вариант, предполагает полномасштабное военное вторжение с целью раз и навсегда решить проблему «Хизбаллы». Оба сценария различаются по темпам и инструментам, но сходятся в главном: в обоих случаях под угрозой оказывается не только территориальная целостность, но и сама ливанская государственность.

Однако существует и радикальный вариант. Ливан разоружает «Хизбаллу» и объявляет ее вне закона. Тогда у израильтян пропадает формальный повод для оккупации юга страны. Способны ли ливанские власти пойти на это, покажет время. В противном случае присутствие израильских войск станет постоянным, что для Тель-Авива не является чем-то необычным.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"