На фоне роста напряжённости на Ближнем Востоке, связанного с возможным военным вмешательством США в ситуацию в Исламской Республике Иран (ИРИ), ряд государств региона, в первую очередь страны-соседи ИРИ неоднозначно оценивают перспективы обострения обстановки. Большинство из них в целом не против слабого Тегерана, однако крайне обеспокоены возможным распространением нестабильности за пределы иранской территории.

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) традиционно обвиняет Иран в дестабилизации обстановки в регионе и поддержке шиитских группировок. Поэтому члены объединения однозначно выигрывают от ослабления Тегерана, однако не посредством ударов США и (или) Израиля, что, несомненно, вызовет реакционные настроения в шиитских общинах ССАГПЗ.

Так, Саудовская Аравия, Оман и Катар пытаются отговорить (с переменным успехом) администрацию Д.Трампа от военного давления на Иран. По их мнению, попытка силового сценария может дестабилизировать нефтяные рынки и нанести ущерб мировой экономике, включая экономику самих США. Отдельно указывается на риск нарушения судоходства по Ормузскому проливу, через который проходит около пятой части международных поставок нефти.

Однако подлинное беспокойство стран региона вызывают перспективы военного ответа Тегерана, тем более что власти ИРИ уже довели до сведения Катара, ОАЭ, Саудовской Аравии и Турции, что в случае американской атаки по Ирану будут нанесены удары по американским военным базам, размещённым на их территории.

В целях некоторого снятия напряженности Эр-Рияд заверил Тегеран, что не будет участвовать в возможном конфликте и не предоставит США своё воздушное пространство для ударов по ИРИ. Подобные высказывания ранее звучали из Багдада и Абу-Даби.

Самым «миролюбивым» соседом Ирана является Ирак, в значительной степени зависящий от Исламской Республики: от поставок электроэнергии и газа до поддержки шиитских сил, которые входят в правящую коалицию. Кроме того, любая эскалация напряженности в ИРИ напрямую бьёт по безопасности Ирака (граница, беженцы), поэтому Багдад выступает за урегулирование ситуации мирными средствами. Шиитские партии и ополчения внутри Ирака поддерживают мнение Ирана о «заговоре извне» и обвиняют США и Израиль в подстрекательстве протестов. В то же время в иракском обществе и парламенте есть силы, симпатизирующие иранским беспорядкам (особенно светские и часть суннитских и курдских акторов), но их позиция звучит скорее в медиа и соцсетях, чем на уровне официальной линии государства.

Турция занимает осторожную позицию, фокусируясь на национальной безопасности и предотвращении «расползания хаоса» через курдские районы. Основные проблемы для Анкары в случае смены режима в ИРИ озвучил глава МИД Х.Фидан, согласно заявлению которого «хаотизация ситуации в Иране принесет Турции больше угроз, чем выгод». Главной проблемой назван курдский вопрос. Если режим в Тегеране падет, существует вероятность отделения иранского Курдистана, что может запустить процесс движения в сторону создания независимого курдского государства с участием национальных общин, в том числе и турецкой.

Немаловажной проблемой для Анкары может стать возможный поток беженцев. Здесь необходимо напомнить, что гражданская война в САР привела к наплыву почти 4 млн мигрантов в Турцию, а население Ирана в три раза больше, чем Сирии.

Кроме того, в случае смены власти в Тегеране, которая почти однозначно станет прозападной, позиции США и Израиля на Ближнем Востоке существенно усилятся, причем в непосредственной близости от турецких границ. При всей симпатии между Д.Трампом и Р.Эрдоганом последний понимает, что американский лидер – любитель политики «мир через силу», не гнушающийся ради американской выгоды давлением даже на партнеров и союзников.

Для Азербайджанской Республики важно ослабление теократического режима, представители которого периодически выступают с угрозами в адрес Баку. С другой стороны, революционная смена власти в Иране может стать примером для подражания для не согласных с политикой правительства внутри Азербайджана. В связи с этим власти республики заинтересованы в первую очередь в стабильном и предсказуемом Иране и официально выступают за урегулирование ситуации мирными средствами.

Но главное, что должен учитывать Баку, это проживание на иранской территории около 30 млн этнических азербайджанцев. Их лидеры призывали соплеменников присоединиться к выступлениям, что несколько усилило беспорядки в северо-западных провинциях Западный и Восточный Азербайджан, главным образом в их административных центрах Урмия и Тебриз. Однако мотивы протестующих в основном социально-экономические: инфляция, цены на бензин и зарплаты, а не сепаратизм, поэтому акции имели менее драматические последствия, чем в центральных областях ИРИ.

В то же время возможная дестабилизация ситуации в Иране и перерастание протестов в гражданскую войну чревато ослаблением центральных властей соседнего государства и, как следствие, усилением центробежных этноконфессиональных настроений. В этом случае Баку наверняка рассмотрит вариант присоединения северо-западных иранских провинций к Азербайджану.

Власти Туркменистана усилили меры безопасности на границе с Ираном из-за массовых протестов в соседней стране. Ведь в условиях загруженности Тегерана внутренними проблемами есть вероятность роста наркотрафика и проникновения экстремистских элементов. Кроме того, в Ашхабаде есть опасения, что затяжной кризис в Иране приведёт к потоку беженцев (в ИРИ проживает до двух миллионов этнических туркмен).

Восточные соседи Ирана – Пакистан и Афганистан – практически никак не реагируют происходящие в ИРИ события. В приграничных с ними областях проживают в основном белуджские племена, где влияние центральных властей значительно снижено, поэтому там в основном ориентируются на местное законодательство. При этом экономика (главным образом сельскохозяйственная сфера) в большей степени зависит от приграничной торговли.

Из всей когорты региональных акторов выделяется Израиль, коренным образом заинтересованный в смене режима в ИРИ. Официально же Тель-Авив реагирует на протесты в Иране сдержанно и осторожно, избегая резких публичных заявлений, чтобы именно в период обострения обстановки не дать Тегерану повод обвинить себя во вмешательстве. В то же время для Израиля важно решить две задачи – уничтожение иранской ракетной программы и прекращение поддержки режимом региональных шиитских группировок. Поэтому для Тель-Авива нанесение ограниченных ударов по иранским государственным и военным объектам (под предлогом содействия демократическим преобразованиям) было бы решением проблемы на нынешнем этапе.

Несмотря на позиции региональных игроков, вопрос военного воздействия на Иран будет, несомненно, зависеть о текущего настроения американской администрации, а точнее ответа на вопрос «Что же после?». Ведь удары явно не поднимут рейтинг Д.Трампа как миротворца, и с другой стороны – вряд ли достигнут цели смены власти в ИРИ, где на сегодняшний день отсутствуют силы или политики, способные возглавить оппозиционное движение, а вытащенный Вашингтоном на свет сын последнего иранского шаха Р.Пехлеви явно не дотягивает до статуса общенационального лидера.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"