Саммит БРИКС в Нью-Дели завершился без прекращения огня, без мирного плана и, безусловно, без нового механизма, способного заставить воюющие стороны в Западной Азии сложить оружие, однако он принес то, что дипломаты назвали бы «открытием».

Когда саммит подходил к концу, снаряд попал в судно в Ормузском проливе. Тем временем Саудовская Аравия объявила о закрытии нефтепровода «Восток – Запад» после атаки беспилотника, осуществленной с территории Ирака. Эти инциденты подчеркнули опасность того, что война может выйти за пределы поля боя и затронуть основы мировой экономики.

Для стран БРИКС конфликт в Западной Азии здесь становится чем-то большим, чем просто очередной региональной войной. В расширенную группу входят крупнейшие производители и потребители энергоресурсов, страны, оказывающие влияние на Иран и монархии Персидского залива, а также три наиболее значимые мировые державы – Индия, Китай и Россия.

Члены этой организации поддерживают разные отношения с Вашингтоном, Тегераном, Эр-Риядом и Абу-Даби, но всех их объединяет серьезная заинтересованность в предотвращении регионального конфликта, который может нарушить поставки энергоносителей и мировую торговлю.

Таким образом, саммит в Нью-Дели предоставил БРИКС возможность, которой у нее ранее не было: стать дипломатической платформой для деэскалации, не претендуя на роль формальной миротворческой организации.

У этой группировки нет постоянного механизма прекращения огня, миротворческих сил и полномочий для навязывания урегулирования. Она не может приказать Ирану или Соединенным Штатам прекратить боевые действия. Она также не может гарантировать безопасность судоходства через Ормузский пролив или Красное море.

Но дипломатия не всегда начинается с возможности навязать мир. Иногда она начинается с создания политического пространства, в котором противники могут вести переговоры. Возможно, именно этого и добился Нью-Дели.

Группа из 11 стран единогласно приняла Нью-Делийскую декларацию, выразив «глубокую озабоченность» по поводу эскалации конфликта на Ближнем Востоке и призвав к «максимальной сдержанности» и избеганию действий, которые могли бы еще больше усугубить конфликт. Она также осудила нападения на гражданскую инфраструктуру и мирные ядерные объекты, находящиеся под гарантиями Международного агентства по атомной энергии, подчеркнув, что ядерная безопасность должна быть обеспечена даже во время вооруженных конфликтов.

Значение этого события заключается в том, что всего несколько месяцев назад министры иностранных дел стран БРИКС не смогли договориться о совместном заявлении на фоне острых разногласий по иранскому конфликту. На этот раз, после нескольких дней переговоров, триумвирату Индии, России и Китая удалось направить расширенную группу к консенсусу.

Иран и арабские государства Персидского залива не вдруг стали разделять одни и те же стратегические интересы только потому, что они одобрили общую декларацию. Саммит продемонстрировал, что правительства стран региона заинтересованы в предотвращении выхода войны из-под контроля.

Наиболее убедительные доказательства появились вне официального заявления, когда президент Ирана Масуд Пезешкиан встретился с наследным принцем Абу-Даби шейхом Халедом бин Мухаммадом Аль Нахайяном на полях саммита. Это была встреча на самом высоком уровне между двумя соседними странами с начала конфликта. В то же время Саудовскую Аравию в Нью-Дели представлял министр иностранных дел.

Встреча не привела к публично объявленному соглашению, но ее символическое значение важно. У Тегерана и столиц стран Персидского залива есть множество причин не доверять друг другу. Однако разрастающаяся война дает им еще более веские основания для общения.

Следующим шагом не должно быть провозглашение БРИКС посредником. Это, вероятно, скорее усложнит дипломатию, чем упростит ее. Вместо этого БРИКС могла бы стать платформой для параллельной дипломатии.

Индии, Китаю, России и странам Персидского залива не обязательно соглашаться по всей истории конфликта, чтобы прийти к согласию по более узкому кругу непосредственных целей: предотвращение нападений на гражданскую инфраструктуру, защита ядерных объектов, обеспечение бесперебойного судоходства, предотвращение нападений на энергетические установки и создание каналов для урегулирования недоразумений.

Поэтому первоочередной задачей должно быть не масштабное мирное урегулирование, а последовательность ограниченных соглашений, направленных на оптимизацию потоков мировой торговли и поставок энергоносителей.

Ожидается, что Иран представит государствам Персидского залива предложение о создании временного судоходного коридора через пролив. Эта инициатива возникла на фоне встречи Пезешкиана и Аль Нахайяна в Нью-Дели и более широких дискуссий между Тегераном и Оманом. Предложенное соглашение может позволить осуществлять контролируемое коммерческое судоходство до тех пор, пока не будут урегулированы вопросы безопасности пролива в целом.

Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи ясно дал понять, что временное морское соглашение не следует интерпретировать как полное возобновление работы Ормузского пролива. Тегеран связывает нормализацию транзита с более широкими политическими договоренностями с Вашингтоном, включая меморандум, достигнутый при посредничестве Пакистана.

Иными словами, судоходство стало неотделимо от дипломатии. Именно здесь БРИКС могла бы оказаться полезной – поддержать поэтапное соглашение, в рамках которого коммерческим судам будет разрешено перемещаться на согласованных условиях, даже если более масштабный политический спор остается неразрешенным.

Такое соглашение не будет представлять собой мир. Это будет нечто более скромное – и потенциально более достижимое: механизм предотвращения разрушения мировой экономики войной, пока дипломатия пытается поспеть за развитием событий на поле боя.

Экономические аргументы в пользу такой дипломатии, безусловно, неопровержимы. Ормузский пролив и маршрут через Красное море и Суэцкий канал – это не просто региональные водные пути. Вместе они составляют часть циркуляционной системы мировой экономики. Около 40 процентов мировой сырой нефти и примерно одна шестая часть мировой морской торговли обычно проходят по этим важнейшим маршрутам.

Таким образом, длительное закрытие или перебои в работе превратят конфликт из геополитического кризиса в глобальный экономический шок. Цены на нефть уже продемонстрировали эту уязвимость. По данным индийских чиновников, цитируемых в предоставленных материалах, цена на нефть марки Brent выросла с примерно 73 долл. за баррель до войны до приблизительно 107 долл. Этот рост подпитывает инфляцию и экономическое давление далеко за пределами региона.

Это стимулирует практически всех членов БРИКС поддерживать деэскалацию, даже если их политические расчеты различаются. Индия и Китай рассматривают это с точки зрения энергетической безопасности и необходимости защиты цепочек поставок и торговли. Для стран Персидского залива это физическая безопасность экспортной инфраструктуры и, конечно же, гражданского населения.

Для России повышение цен на нефть может принести экономическую выгоду, но более масштабная война также рискует дестабилизировать рынки и изменить отношения с азиатскими потребителями. Страны с развивающейся экономикой, входящие в расширенный БРИКС, рассматривают конфликт как еще один крупный глобальный инфляционный шок, который будет особенно пагубным для их благосостояния.

Именно здесь экономический характер организации может стать дипломатическим преимуществом. БРИКС не обязана решать ирано-американский спор, она может сосредоточиться на последствиях, в предотвращении которых заинтересованы все ее члены.

Китай, возможно, обладает наибольшим потенциальным влиянием на Тегеран, поскольку Пекин поддерживает тесные отношения с Ираном, одновременно развивая прочные экономические и политические связи с арабскими государствами Персидского залива. Его предыдущая дипломатическая роль в содействии восстановлению саудовско-иранских отношений показала, что он иногда может действовать в тех сферах, где западные державы имеют ограниченный авторитет.

Встреча председателя КНР Си Цзиньпина с президентом США Дональдом Трампом может открыть еще один канал для переговоров. Пекин уже контактировал с Россией, Индией и Ираном по поводу кризиса в Персидском заливе. Если эти переговоры удастся связать с Вашингтоном, Китай потенциально сможет помочь наметить контуры непростого перемирия.

Однако Нью-Дели вряд ли будет признан нейтральным посредником в классическом понимании этого слова, и он не обладает таким влиянием, как Китай, на Тегеран или Вашингтон. Но Индия поддерживает необычайно широкие связи в регионе. Ее отношения с Ираном сочетаются с глубокими стратегическими партнерствами с ОАЭ и Саудовской Аравией, а отношения с Соединенными Штатами приобрели значительный стратегический вес.

Отдельная встреча премьер-министра Нарендры Моди с наследным принцем ОАЭ подтвердила заинтересованность Индии в позиционировании себя как моста между региональными державами. Моди назвал отношения между Индией и ОАЭ важными для мира, стабильности и процветания в условиях все более неопределенной обстановки в Западной Азии.

Таким образом, наиболее целесообразное разделение труда может быть довольно простым: Китай ведет переговоры с Тегераном и Вашингтоном; Индия развивает отношения в Персидском заливе и использует каналы связи с Ираном; Россия использует давние связи с Тегераном; Оман и другие региональные игроки занимаются кропотливой работой по обеспечению морской и региональной безопасности.

БРИКС может выступать в качестве зонтичной структуры, не претендуя на контроль над переговорами. Однако мы должны понимать, что Ормузский пролив – это лишь половина проблемы. Еще одно испытание для всех заинтересованных сторон – это Красное море.

Война уже пересеклась с конфликтом в Йемене, где поддерживаемые Ираном силы хуситов расширили операции против поддерживаемых Саудовской Аравией сил и захватили стратегически важные территории и острова в устье Красного моря. Если маршрут через Красное море и Суэцкий канал станет таким же ненадежным, как Ормузский пролив, последствия для мировой торговли будут серьезными.

Включение Эфиопии в расширенную группу БРИКС создает дополнительное, хотя и недооцененное измерение, своего рода «подстраховку». Аддис-Абеба сама по себе не может положить конец конфликту в Йемене или устранить угрозу со стороны хуситов. Но ее географическое положение придает ей стратегическое значение для Африканского Рога и подходов к Красному морю.

Таким образом, страны БРИКС могли бы начать рассматривать мир в Западной Азии не просто как проблему Ирана и США, а как взаимосвязанную проблему безопасности в Персидском заливе и Красном море. Это означало бы работу над региональным взаимопониманием, охватывающим судоходство, энергетическую инфраструктуру и морскую безопасность, а не рассмотрение каждого нападения как изолированного военного инцидента.

Однако существует также опасность ожидать от организации слишком многого, и мы должны рассмотреть, чего БРИКС делать не следует.

БРИКС остается коалицией государств с резко расходящимися интересами. Одна только СВО России на Украине демонстрирует, насколько сложно этой группе выработать единую позицию по вопросу применения силы. Критика односторонних санкций, не одобренных Советом Безопасности ООН, отражает этот раскол: формулировки намеренно общие, хотя сама Россия подвергается обширным западным санкциям. Подобная двусмысленность характерна и для Западной Азии, и об этом следует помнить.

БРИКС не может в одночасье стать альтернативой Организации Объединенных Наций, равно как и не может навязать урегулирование Вашингтону или Тегерану. Ей следует избегать принятия масштабных решений, которые ее члены сами не желают или не в состоянии реализовать.

Ее сравнительное преимущество несколько уже, но потенциально ценно: БРИКС объединяет страны, которые поддерживают отношения практически со всеми сторонами конфликта.

Этого достаточно для начала.

Возможности после Нью-Дели

Если декларация останется выражением обеспокоенности, ее историческое значение будет ограничено. Однако если достигнутый в Нью-Дели консенсус станет основой для ряда практических инициатив – временного возобновления судоходства через Ормузский пролив, защиты гражданской и ядерной инфраструктуры, возобновления контактов на высоком уровне между Ираном и странами Персидского залива и в конечном итоге более широкого регионального диалога по вопросам безопасности, – то страны БРИКС смогут претендовать на значимую роль в сдерживании войны.

Первые признаки уже видны.

Предлагаемый Ормузский коридор отражает отход от бинарного вопроса о том, открыт ли пролив или закрыт, в сторону возможности регулируемого морского доступа. Даже ограниченное восстановление судоходства может снизить неопределенность на энергетических рынках, не требуя от противоборствующих сторон разрешения их более масштабного политического спора.

Это, пожалуй, наиболее реалистичный из доступных вариантов.

Мир в Западной Азии не наступит в результате коммюнике в Нью-Дели. И он не наступит от того, что восходящие державы мира внезапно придут к согласию относительно причин войны.

Однако БРИКС может помочь создать то, чего до сих пор не хватало: дипломатическую архитектуру, в которой у региональных государств будет стимул предотвратить расширение конфликта, пока более крупные державы ведут переговоры по политическим вопросам, которые его вызвали.

Сила организации заключается не в ее способности принуждать к миру, а в необычном факте, что ее члены коллективно обладают каналами связи почти со всеми значимыми столицами. Нью-Дели показал, что они, по крайней мере на данный момент, могут прийти к согласию относительно необходимости сдержанности. Следующий вопрос заключается в том, смогут ли они превратить это соглашение в механизм, обеспечивающий бесперебойное движение кораблей, подачу нефти и в конечном счете – прекращение огня.

Д-р Сайфул Хок – бывший посол Бангладеш в Российской Федерации (2009-2019 гг.)

Джаянта Рой Чоудхури – журналист (Индия)