Пока дроны кружат над разрушенными руинами Ситтве и Чайкпхью – последних оплотов рушащейся хунты Мьянмы – генералы в Нейпьидо готовятся к выборам этой зимой. Жест одновременно сюрреалистичный и стратегический – попытка прикрыть железную хватку военных мятежников тонким флером демократии.

«Татмадау», как называет себя армия Мьянмы, контролирует едва ли половину страны. Остальная территория – лоскутное одеяло повстанческих республик, нарко-вотчин и ничейных земель, где верность меняется со сменой сезонов.

На этой разорванной карте идея «всеобщих выборов» смотрится как мрачный фарс. Целые регионы – Ракхайн, Чин, Сагайн, Качин и Шан – находятся вне досягаемости правительства. Даже чиновники хунты в частных разговорах признают: во многих округах не будет ни избирательных участков, ни голосующих, ни даже иллюзии общенационального процесса.

Мьянма уже проходила через это. С момента обретения независимости страна металась между короткими демократическими интерлюдиями и долгими, удушающими периодами правления генералов. Избирательные победы Аун Сан Су Чжи – в 1990, 2015 и вновь в 2020 году – всегда заканчивались одинаково: аннулированные результаты, разбитые надежды и тюремные камеры. Предстоящие выборы не сулят ничего иного.

Четверть парламентских мест по конституции зарезервирована за военными. Правящая Партия развития и солидарности Союза будет соревноваться в основном сама с собой. Исход предрешен. Национальная лига за демократию Су Чжи отстранена от выборов и может в лучшем случае выдвигать подставных кандидатов, притворяющихся независимыми или представителями мелких партий. Но даже они вряд ли получат много мест на «управляемых выборах», которые, судя по всему, готовит «Татмадау».

Страна, разрываемая на части

То, что когда-то было единым государством, распалось на мозаику вооруженных формирований. Армия Аракана доминирует в большей части Ракхайна, за исключением Ситтве, где Индия строит порт для связи со своими северо-восточными штатами, и Чайкпхью, который китайцы развивают как порт, откуда шоссе и газопровод тянутся до Юньнани.

Пекин надеется, что это шоссе и трубопровод станут его ответом на «дилемму Малакки», над которой ломали голову его стратеги. По данным Boston Consultancy Group, около двух третей торговли Китая ежегодно проходит через Малаккский пролив, включая 80% импорта энергоресурсов. Если США перекроют этот стратегический водный путь с помощью сил, размещенных в Индонезии или Сингапуре, это может стать «ахиллесовой пятой» Китая. Индия также способна создать проблемы в этом узком месте с помощью своих ВМС, размещенных на Андаманских и Никобарских островах, которые действуют как «железная цепь» у западных вод пролива.

Аналогично, Армия независимости Качина удерживает богатый нефритом и редкоземельными металлами север; ополчения каренов, чинов и монов патрулируют свои микрогосударства вдоль границ. На востоке Армия Объединенного государства Ва – де-факто протекторат Китая – управляет мини-государством со своей валютой, контрольно-пропускными пунктами и взлетно-посадочными полосами.

Каждая фракция управляет, собирает налоги и воюет под своим именем. Контроль хунты, ограниченный равнинами и городами, держится в основном на страхе. Власть в Мьянме сегодня не централизована – она фрагментирована, монетизирована и экспортируется. Под ее израненной боями землей лежит «империя» минералов – нефрита, олова, редкоземельных металлов, – которые питают мировые электромобили, ветряные турбины и высокоточное оружие. Контроль над этими шахтами больше не внутреннее дело – это инструмент геополитического влияния.

Китай понял это раньше всех. За десятилетия тихого вмешательства Пекин встроился в военную экономику Мьянмы. Китайские компании доминируют в добыче нефрита и редкоземельных металлов, часто через сделки с местными ополченцами. Хунта полагается на китайское оружие, системы наблюдения и дипломатическое прикрытие, в то время как нефте- и газопроводы Пекина, связывающие Бенгальский залив с Юньнанью, позволяют обойти морскую узкость Малаккского пролива.

Поддерживая деньгами и оружием как военную хунту Мьянмы, так и этническую Армию независимости Качина, Китай сумел стать единственным покупателем высококачественных редкоземельных металлов из штата Качин, что составляет 11% мирового производства. Сокровище, на которое также положили глаз американцы в своей попытке избежать китайского доминирования на рынке критически важных минералов.

Однако гений Пекина – в его двойной игре. Он поддерживает и хунту, и ее врагов, вооружая этнические армии, такие как Ва и Коканг, и одновременно заключая контракты с Нейпьидо. Результат – двойная структура зависимости: официальное послушание от генералов и тихая лояльность от повстанцев.

Запад, поглощенный собственными кризисами, мало интересуется бедственным положением Мьянмы. Санкции ударили по экономике, но не по военным. Мантра АСЕАН о «невмешательстве» превратилась в неактуальный догмат. Россия, почувствовав возможность, пришла с оружием и нефтью.

Горящие холмы по ту сторону границы

По ту сторону границы, в Бангладеш, вновь «заполыхали холмы». В начале октября текущего года бангладешская полиция открыла огонь по толпе в Кхаграчари, в глубине Читтагонгского горного района (ЧГР). Протесты вспыхнули после изнасилования школьницы из народности чакма – единичный инцидент, который за несколько дней разжег широкое восстание.

Десятилетиями ЧГР был незаживающей раной на теле бангладешского государства – домом для коренных племенных народов, по вероисповеданию в основном буддистов, которые этнически и культурно отличаются от бенгальцев с равнин и ближе к своим сородичам в северных провинциях Мьянмы и северо-восточных штатах Индии. В 1947 г. они подняли индийский триколор в Рангамати, веря, что независимость объединит их с Индией. Два дня спустя решение комиссии Рэдклиффа определило их в состав Пакистана. Вошли полки белуджей, сорвали флаг и заменили его другим.

Это было только началом. В результате строительства Пакистаном дамбы на реке Карнапхули в 1957 г. затопило сотни деревень. Десятки тысяч чакмов бежали в Индию. После обретения Бангладеш независимости волны бенгальских переселенцев – часто под охраной армии – были переселены на холмы для изменения демографии. В итоге вспыхнуло восстание, длившееся двенадцать лет. Его инициатором стала «Армия мира», состоявшая из партизан-племенников. Жесткая контрповстанческая операция бангладешской армии и полиции, завершившаяся лишь в 1997 г. подписанием мирного соглашения.

Спустя почти три десятилетия этот мир – во многом фикция. Земельные споры не решены; армия, которая должна была вывести войска, все еще оккупирует холмы; переселенцы продолжают прибывать, часто при официальной поддержке. Коренные народы, по-прежнему лишенные прав, не видят причин верить обещаниям Дакки.

Фронт глобального соперничества

Время играет против стабильности и безопасности в ЧГР. По ту сторону границы, в штате Ракхайн Мьянмы, бушует трехсторонняя война между поддерживаемой Китаем хунтой («Татмадау»), Армией Аракана и рохинджийскими вооруженными формированиями ARSA, которые действуют из лагерей в регионе Читтагонга.

Западные разведки безуспешно пытались добиться мира между араканскими и рохинджийскими группировками, надеясь открыть коридор снабжения от Читтагонга к Бенгальскому заливу. Никто из игроков не заинтересован в мире.

Для Бангладеш, уже обремененной почти миллионом беженцев-рохинджа, новый поток будет катастрофой. Для Индии, чей северо-восток граничит и с ЧГР, и с повстанческими зонами Мьянмы, огонь, ползущий на запад, – это предупреждение. Хрупкий мир ее приграничных штатов – Мизорама, Манипура, Нагаленда – зависит от стабильности по ту сторону невидимой линии.

А за каждым местным восстанием скрывается более глубокая борьба за минеральные богатства Мьянмы. Китай, скупающий более десятой части мировых критически важных полезных ископаемых, полон решимости удержать шахты Качина под своим контролем.

Армия независимости Качина и Армия Аракана, стремящиеся вернуть себе контроль, в свою очередь, наладили связи с западными спецслужбами. Их линии снабжения – и их будущее – проходят через Читтагонгский горный район.

Дилемма Индии

Для Нью-Дели это не абстрактная драма, а карта пожара, распространяющегося вдоль границ страны. Политика Индии в отношении Мьянмы долгое время была политикой «взвешенного взаимодействия» – балансирование между моральными устремлениями и стратегической необходимостью. Она когда-то поддерживала Аун Сан Су Чжи, чтобы позже ухаживать за генералами во имя реальной политики. Теперь этот баланс рушится.

Повстанчество, наркотики и беженцы стирают грань между внутренней и внешней политикой. Цели Индии – обезопасить северо-восток, защитить инфраструктурные проекты, такие как коридор Каладан, и противостоять китайскому вторжению, – все чаще требуют вести переговоры не только с Нейпьидо, но и с этническими администрациями, которые фактически контролируют приграничные территории. Тихие контакты с ними уже начались. Политики Мизорама и представители аналитических центров Индии пересекали границу, чтобы попасть в повстанческие провинции Ракхайн и Чин в Мьянме.

Военное присутствие Китая на мьянманских Кокосовых островах, всего в 55 км от Андаманского командования Индии, добавляет морское измерение к этой тревоге. Андаманское море, когда-то бывшее стратегическим буфером, быстро превращается в наблюдательный пост для китайской радиолокационной и радиоэлектронной разведки.

Для Индии ответ заключается не в том, чтобы выбирать сторону, а в том, чтобы выбирать присутствие – укреплять наблюдение, расширять региональное партнерство с Таиландом и Индонезией, возрождать давно заброшенные восточные коридоры: от шоссе Индия–Мьянма–Таиланд до дороги Стилуэлла времен Второй мировой войны, которая когда-то связывала Ассам с Северной Мьянмой.

Великая теневая граница

От нефритовых рудников Качина до туманных долин Читтагонга границы Южной и Юго-Восточной Азии больше не являются глухоманью. Это новые точки напряжения в Азиатско-Тихоокеанском регионе, где местные обиды пересекаются с глобальным соперничеством.

Если Бангладеш не справится со своими холмами, а Мьянма будет делать вид, что выборы исцелят ее раны, регион может вспыхнуть так, что никакая столица не сможет это сдержать. Мир назовет это нестабильностью; люди, которые живут там, назовут это обычной жизнью.

Для Индии выбор стоит не между демократией и диктатурой, и не между вовлеченностью и изоляцией. Он стоит между пассивностью и прагматизмом – между наблюдением за тем, как ее восточный фланг принимает на себя удар бушующего пожара, и формированием событий до того, как огонь распространится.

На этой границе джунглей, иллюзий и повстанчества, где восемь десятилетий назад союзники сражались с императорской армией Японии, одна истина остается неизменной: границы могут разделять государства, но нестабильность может создать хаос, который ни одно государство не захочет терпеть.

Джьянта Рой Чоудхури — бывший главный редактор Press Trust of India, геополитический аналитик