Мощное санкционное давление CШA не может затормозить развитие экономики Ирана, хотя и наносит ей ощутимый ущерб. Американские санкции, в частности, ограничивают доступ промышленных предприятий и финансовых структур Исламской Республики Иран (ИРИ) к иностранной валюте, банковским расчетам, инвестициям, технологиям, страхованию, транспорту и оборудованию. Страна сумела сохранить значительную часть промышленного потенциала, однако теперь, в сильно изменившейся обстановке, внешнеэкономические операции обходятся ей существенно дороже.

Разразившийся экономический кризис 2026 г. был обусловлен не только введенными против Ирана санкциями, но и еще не урегулированным военным конфликтом, нарушением торговли через Ормузский пролив, энергетическим и водным дефицитом, внутренними структурными проблемами, а также социальными протестами. По данным Всемирного банка, инфляция в ИРИ к концу августа 2026 г. приблизилась к 66%, а внешняя торговля сократилась примерно на 35% по сравнению с прошлым годом.

Как известно, нефтяной сектор остается основной мишенью санкционной политики, поскольку экспорт углеводородов обеспечивает Ирану значительную часть валютной выручки и бюджетных доходов. При этом основным покупателем углеводородного сырья Ирана выступают частные нефтеперерабатывающие предприятия Китая. До установления морской блокады и введения новых ограничений поставки иранской нефти в КНР составляли около 1,58 млн барр. в сутки, но к августу 2026 г. они сократились примерно до 534 тыс. барр. Это демонстрирует уязвимость иранской бюджетной модели из-за продолжающегося сужения финансовых и транспортных каналов.

Китайские частные НПЗ продолжают закупать иранскую нефть, рассчитываясь при этом в китайской валюте – юанях. Тем не менее крупные государственные компании КНР избегают прямых закупок сырья из-за риска вторичных санкций. Хотя Пекин и готов поддерживать внешнеэкономические связи Ирана, он все же не намерен полностью брать на себя издержки конфронтации с США.

Одним из главных барьеров для внешнеторговых операций остается банковская система. Вторичные санкции делают сотрудничество с Ираном рискованным даже для неамериканских компаний. В результате сформировалась параллельная система расчетов в юанях, дирхамах и рублях через бартер, посредников, офшоры и неформальные финансовые сети. Такой платежный механизм поддерживает внешнюю торговлю, но повышает коррупционные риски, ведя к росту непрозрачности всех финансовых расчетов.

Конечно, в условиях кризиса иранская промышленность сформировала инструменты адаптации к постоянному и изнуряющему санкционному давлению извне. К примеру, автомобильная отрасль стала активно увеличивать использование китайских комплектующих, металлургия и нефтехимия сумели сохранить экспорт, а часть импортной продукции замещается внутренним производством. Однако непрекращающееся ограничение доступа к современному оборудованию – станкам, промышленной автоматике, электронике, турбинам и программному обеспечению – не позволяет минимизировать технологическое отставание страны.

Несмотря на большие запасы природного газа, Иран испытывает серьезный энергетический дефицит. Санкции затрудняют закупку оборудования и привлечение необходимого капитала, ограничивая инвестиции и добычу, переработку и генерацию электроэнергии. Заметно осложняют ситуацию и сугубо внутренние факторы вроде субсидируемых тарифов, высокого спроса, износа сетей, потери энергии и дефицита воды.

В результате перебои с электроэнергией ограничивают промышленное производство, а энергетический и водный дефицит становится ключевым фактором сдерживания несырьевого роста.

Авиационный сектор остается одним из наиболее пострадавших. США 8 сентября 2026 г. ввели пакет из 36 санкционных мер против иранской авиационной отрасли, затронув авиакомпании, грузовых перевозчиков и посредников в Турции, ОАЭ, Малайзии и Казахстане. Таким образом, санкционное воздействие распространяется не только на иранские компании, но и на зарубежную инфраструктуру, обеспечивающую их доступ к мировой экономике.

Гуманитарные товары (продовольствие, лекарства и медицинское оборудование) формально имеют исключения из санкционного режима, однако поставки требуют банковского обслуживания, страхования и логистики, от участия в которых контрагенты часто отказываются из-за риска вторичных санкций. Поэтому санкционный эффект проявляется даже там, где прямой запрет отсутствует.

В условиях санкционного давления для Ирана стратегическое партнерство с Китаем и Россией стало одним из важнейших элементов обеспечения экономической устойчивости. Пекин остается главным рынком сбыта иранской нефти, а Москва предоставляет возможности для расчетов в национальных валютах, транспортного и энергетического сотрудничества, а также развития коридора «Север – Юг». Кроме того, участие ИРИ в БРИКС и ШОС расширяет возможности торговли с альтернативными рынками.

Из-за санкций также растет значение отношений Ирана с арабскими государствами Персидского залива. Для Тегерана они важны как рынки сбыта и транзитные маршруты. Для стран региона экономическое ослабление Исламской Республики одновременно снижает конкурентное давление и повышает риск военной эскалации, перебоев в судоходстве и роста страховых расходов. В этой связи для стран Залива важно не допустить глубокого экономического кризиса Ирана, способного дестабилизировать весь регион.

Таким образом, ситуация показывает, что американские санкции оказывают сдерживающее влияние на экономическое развитие Ирана, повышают издержки и сужают доступ к инвестициям и технологиям. Ограничения ускорили переориентацию ИРИ на Китай, Россию и другие альтернативные рынки, усилив курс на экономическую самостоятельность.

Замечу, что с усилением американских санкций, введенных 28 августа 2026 г. против иранских государственных структур, а также финансовых и торговых каналов в третьих странах, с усилением давления на нефтяной экспорт, банковскую систему, судоходство и участвующие в обходе санкций компании Тегеран вынужден ускоренно перестраивать внешнюю торговлю, снижать зависимость от доллара и расширять расчеты в национальных валютах. При этом эффективность американских ограничений прямо зависит от способности Тегерана сохранять доступ к китайскому рынку, не допускать ослабления торговых связей с государствами Персидского залива и в конечном счете сохранить экспорт нефти.

В то же время секретарь Высшего совета национальной безопасности ИРИ Мохсен Резаи 7 сентября с.г. объявил о создании новой зоны ограниченного доступа в районе Ормузского пролива. В чем же суть этой меры? Вероятно, в расширении контроля Тегерана над прилегающей акваторией и попытке установить такой порядок, при котором проход судов здесь будет зависеть от соблюдения всеми игроками условий, которые установит Иран.

Согласно заявлению иранской стороны, соответствующие меры предлагается согласовать с Оманом, после чего будут определены маршруты движения судов в районе пролива. Одновременно за его пределами планируется создать дополнительную зону ограниченного доступа. Формируется особый режим использования акватории, при котором Тегеран сохранит за собой возможность в одностороннем порядке определять допустимые направления движения судов и условия их прохода.

При этом руководство ИРИ подчеркивает, что установление «новых правил безопасности», как их здесь называют, по сути, является не иначе как ответной мерой на военные действия США, а именно в результате этих действий был нарушен прежний, привычный порядок судоходства в Ормузе.

В любом случае Тегеран проявляет склонность к соблюдению осторожности. Он пытается «разрулить» кризисную ситуацию и закрепить за собой приобретенный рычаг воздействия на нее, не доводя дело до формального закрытия пролива, ведь полная блокировка судоходства может негативно сказаться на поставках нефти и сжиженного природного газа из стран Персидского залива и усилить давление на мировые энергетические рынки. Нетрудно видеть, что такой сценарий затронул бы Индию, Китай и государства Персидского залива как экспортеров энергоресурсов, а также и сам Иран, сохраняющий зависимость от морских каналов международной торговли.

В этих условиях создание контролируемых маршрутов представляет для Тегерана более гибкий вариант, позволяющий и ограничивать движение судов, и одновременно сохранять возможность его поэтапного восстановления. В результате Иран получит инструмент давления, который сможет использовать в том или ином направлении в зависимости от динамики развития военной и дипломатической ситуации.

Особое значение в предлагаемой Тегераном схеме отводится Оману, который сохраняет рабочие отношения и с Вашингтоном. Согласование маршрута с Маскатом позволяет придать создаваемому механизму широкую региональную основу и представить его не как одностороннее решение Ирана, а как коллективно согласованный порядок обеспечения безопасности морской навигации. Иранские власти также рассчитывают на последующую фиксацию договоренностей с Оманом в Международной морской организации.

Участие Маската в разработке нового порядка движения судов позволит Тегерану избежать обвинений со стороны Вашингтона в одностороннем установлении контроля над международным судоходством. При этом действия ИРИ могут быть представлены еще и как формирование регионального механизма обеспечения безопасности морской навигации в условиях военно-политической напряженности.

Решение Исламской республики в первую очередь направлено на управляемое восстановление коммерческого движения через Ормуз на условиях, которые позволили бы Ирану сохранять контроль над безопасностью прохода. Напомню, что Ормузский пролив до начала конфликта обеспечивал проход около 125 коммерческих судов в сутки, в то время как в начале сентября средний показатель сократился примерно до 15 судов с сырьевыми грузами в сутки. После взаимных американских и иранских ударов по танкерному флоту друг друга 5–6 сентября движение по нему почти прекратилось. При этом страны Персидского залива стремятся снизить зависимость от Ормуза за счет использования альтернативных путей поставки. В долгосрочной перспективе такая перестройка может сократить зависимость региональных экспортеров от маршрутов, контролируемых Ираном, и тем самым ослабить значение пролива как инструмента давления Тегерана.

Ситуация показывает, что кризис вокруг Ормузского пролива постепенно трансформируется от балансирования на грани угрозы его полного закрытия к борьбе за контроль над режимом судоходства, что позволяет Ирану сохранить стратегический рычаг давления, повысить роль Омана и укрепить позиции в формировании будущих правил навигации в Персидском заливе.

Наумкин Виталий Вячеславович – научный руководитель Института востоковедения РАН, президент Научно-аналитического портала «Восточная трибуна», академик РАН, д. и. н., профессор.