Последняя большая война в Заливе, начавшаяся с агрессивных действий США и Израиля против Ирана, продолжается уже более полугода без видимых перспектив на устойчивое урегулирование. Конфликт вошел в так называемую «серую зону», когда неопределенность с возобновлением беспрепятственного судоходства через Ормузский пролив может сохраняться еще долго. Нарушение энергетической логистики и разрывы в торговых транспортных потоках делают актуальным вопрос об альтернативных маршрутах. В этих условиях Сирия все больше рассматривается как перспективный сухопутный коридор, связывающий Азию, Персидский залив и Европу.

По-новому начинает выглядеть также роль постасадовской Сирии в политике Соединенных Штатов на Ближнем Востоке. Крупные неудачи в войне с Ираном и перемены в расстановке сил во всем регионе вынуждают администрацию Трампа уделять Сирии повышенное внимание как важному звену стратегических коммуникаций в Леванте. На то, насколько устойчивым окажется политический переход в Сирии, завязано в конечном счете развитие обстановки в Ливане и Ираке, которые наиболее остро ощущают на себе дестабилизирующее влияние американо-израильской политики в регионе.

Сирия – «энергетический мост»?

Само географическое положение Сирии на пересечении логистических путей из Персидского залива через Иорданию в Турцию и из Ирака напрямую в Средиземное море делает ее привлекательной для различных проектов по налаживанию транспортных цепочек в обход Ормузского пролива. Рассматриваемые сейчас планы включают сооружение новых и реактивацию старых нефте- и газопроводов из Ирака (а в проекции – из ОАЭ) к средиземноморским терминалам в Сирии и Турции наряду с прокладкой железнодорожных путей и автомобильных магистралей, связывающих Иорданию, Сирию и Турцию. Эти планы вступили уже в стадию обсуждения и технической экспертизы между США, рядом европейских государств, Ираком, ОАЭ и Саудовской Аравией, а также между ними и международными нефтяными компаниями.

Сирия и Ирак подписали соглашение о восстановлении нефтепровода Киркук – Банияс длиной 850 км. Построенная в середине прошлого века, эта старейшая нефтяная артерия была когда-то символом «арабского единства». Затем постепенно пришла в упадок в ходе военных конфликтов, экономических санкций и политической напряженности в период правления в Сирии и Ираке баасистских режимов Х. Асада и С. Хусейна. Значительный ущерб был нанесен нефтепроводу американским вторжением в Ирак в 2003 г. Безусловно, возобновление поставок нефти по этому маршруту принесет немалые выгоды как Ираку, понесшему финансовые потери в результате войны в Заливе, так и Сирии, которая активно позиционирует себя в качестве государства-транзитера, что может дать не только большую выгоду для ее разрушенной экономики, но и значимые геополитические дивиденды.

Если «реабилитация» маршрута Киркук – Банияс представляет собой отдаленную и капиталоемкую перспективу, то экспорт иракской нефти через Сирию сухопутными «танкерами» был налажен быстро. Ирак в этих целях открыл пограничный переход Эт-Танф, через который со временем планируется перевозить по 500 таких автоцистерн ежедневно. Для Сирии это источник инфраструктурных инвестиций, транзитных платежей и новых рабочих мест.

Наибольшую заинтересованность в «сирийском транзите» среди арабских государств Персидского залива проявляют ОАЭ и Саудовская Аравия. Для Эмиратов это хорошая возможность нарастить экспорт по новым торговым маршрутам через Ирак и далее через Сирию к портам Восточного Средиземноморья независимо от того, как скоро возобновится свобода судоходства в Персидском заливе. В начале 2025 года Дубайский портовый оператор DP World подписал c сирийскими властями соглашение об инвестициях на сумму 800 млн долл. в развитие, управление и эксплуатацию терминала в порту Тартус. Стороны договорились также сотрудничать в вопросах создания промышленных и свободных экономических зон, сухих портов и транзитных терминалов в ряде «стратегически важных» районов Сирии. Договор с Россией об управлении гражданской частью порта сирийская сторона расторгла в одностороннем порядке. После закрытия Ормузского пролива выполнение достигнутых соглашений и инвестиционное сотрудничество Сирии с ОАЭ заметно продвинулось вперед.

Саудовская Аравия прорабатывает проект модернизации железнодорожной ветки через Иорданию, Сирию и Турцию в рамках транспортного коридора «Север – Юг». Угроза судоходству со стороны йеменских хуситов вызвала также обеспокоенность за надежность кабельных сетей, проходящих через Красное море. В качестве альтернативы в настоящее время обсуждается предложение о переходе к более быстрым и надежным наземным цифровым телекоммуникациям между Саудовской Аравией и Сирией через Иорданию.

Вместе с тем, сколько бы ни казались перспективными проекты энергетического транзита по территории Сирии, их практическое осуществление займет несколько лет – и то при условии достаточных инвестиций. Не менее важное условие – стабильная обстановка в самой Сирии, которая переживает сложный период внутренней трансформации. На проходивших последние два года международных бизнес-форумах сирийские официальные лица жаловались на недостаток практических шагов со стороны арабских и западных инвесторов. По официальным сирийским данным, в течение текущего года было подписано 54 меморандума о взаимопонимании и инвестиционных соглашения в области энергетики, логистики, транспортной инфраструктуры. Из них половина – с Саудовской Аравией, ОАЭ, Катаром и Кувейтом. Но только в 17% от этого количества началась практическая имплементация и в 7% наметилось какое-то продвижение.

Сохраняющаяся внутриполитическая нестабильность не единственная причина, сдерживающая иностранных инвесторов. Согласно исследованиям Вашингтонского института Ближнего Востока, для улучшения инвестиционного климата Сирия нуждается в институциональных реформах, в пересмотре законодательства, регулирующего подписание нефтяных контрактов и устраняющего коррупционную составляющую.

Проблемы политического перехода: внутренний аспект

После падения режима Асада в декабре 2024 г. новые власти объявили переходный период на довольно длительный срок – пять лет. За прошедшее время сделано немало на пути институционализации политических сил, известных приверженностью радикальному исламизму и террористическим прошлым. Состоялась номинация Ахмеда аш-Шараа президентом из числа лидеров организации «Джабхат ан-Нусра» (организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации) и других вооруженных группировок из провинции Идлиб, проведены выборы в переходный парламент, завершилась формальная структуризация власти в центре и частично на местах. Методами военного давления в сочетании с диалогом достигнут компромисс с руководством курдской автономии на северо-западе страны. За основу были взяты принципы децентрализации. Автономные органы власти были преобразованы и вошли в состав местных администраций. Лидер курдских военных формирований (СДС) Мазлум Абди объявил об их роспуске и интеграции в армейские структуры. Курдское меньшинство получило полные гражданские права (ранее многие курды, около 20%, не имели сирийского гражданства) и признание курдского языка в качестве второго государственного, включая право обучаться на курдском языке. Президентским указом был также закреплен запрет на дискриминацию по этническому и языковому признаку.

Вместе с тем социально-политические процессы полны внутренних конфликтов и острых противоречий. Эйфория первых месяцев среди населения, ощущение свободы от «диктаторского правления» постепенно проходят, особенно в крупных городских центрах. Публичное пространство неуклонно сужается, а доступ к информации опять стал ограниченным. По мере того как начавшийся было национальный диалог фактически сворачивается, идет ужесточение контроля за общественной деятельностью со стороны укрепившихся служб безопасности, племенных ополчений в отдаленных провинциях, организаций гуманитарного и религиозного характера, финансируемых Турцией и Катаром. Все это накладывается на завышенные ожидания быстрого улучшения условий жизни. Цены на продовольствие, топливо и электричество продолжают расти (на 800% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года).

На фоне сохраняющейся коррупции и проявлений роскоши среди нового «правящего класса» все более разительными становятся социальные различия. Доля тех слоев населения, которые могут позволить себе более-менее достойное проживание, по оценке сирийских экономистов, составляет не более 5%.

По-прежнему открытым остается вопрос о характере политического режима. Сразу после смены власти все политические партии были распущены. С тех пор новое руководство воздерживается от преобразования системы правления, сосредоточенной, по сути, в руках бывших исламистских боевиков, в сторону какой-либо инклюзивности. Осторожные призывы к президенту подтвердить заявления об уважении этноконфессионального и религиозного разнообразия сирийского общества реальным расширением представительства в системе государственного управления на политической основе звучат все шире.

Хотя переходному правительству Ахмеда аш-Шараа и удалось с помощью американцев достичь соглашений с курдским национальным меньшинством, положение на юге Сирии с преобладанием друзского населения (10% от общей численности), в частности в столице региона Сувейде, остается напряженным. Безуспешная попытка Дамаска в июле 2025 г. силовым путем подавить сопротивление друзских вооруженных отрядов, которые еще в ходе гражданской войны проявляли самостоятельность, оставила тяжелые потери и психологическую травму с обеих сторон. По данным специальной комиссии ООН, число жертв, преимущественно гражданских, в Сувейде среди друзского населения и бедуинских племен составило 1700 человек. Несмотря на американское посредничество, вспышки насилия с обеих сторон продолжаются.

Юг Сирии практически отрезан от остальной территории страны и де-факто находится под протекторатом Израиля. В Сувейде царит двоевластие: текущие административные функции остаются за органами местной власти, а фактический контроль в области безопасности и в политике осуществляется через силы самообороны, возглавляемые отрядами так называемой «Национальной гвардии». После трагических событий в июле 2025 г. в друзской общине окрепли сепаратистские настроения. В то же время нет и полной поддержки призывов шейха Хикмата ал-Хиджри сохранять «исторически братские отношения с Израилем». Как бы то ни было, перенесение курдской децентрализованной модели на отношения с друзским большинством на юге Сирии сопряжено теперь с большими сложностями, в особенности c учетом стратегии Израиля по созданию зон безопасности вдоль северных и южных границ.

Больше всего трудностей, лишений и преследований в переходный период испытывают представители алавитской общины (10–12% населения). Межконфессиональные отношения представляли проблему для всех сирийских режимов. В период более чем 50-летнего правления клана Асадов сирийские власти проводили осторожную и гибкую политику в отношениях с суннитским большинством, стараясь не допускать проявлений розни на этой почве. При этом ключевые позиции в армии, спецслужбах и государственном аппарате сохранялись в руках алавитов. В декабре 2024 г. положение коренным образом изменилось.

Сирийские алавиты, по сути, одномоментно оказались на положении граждан, пораженных в правах и наиболее экономически уязвимых. Среди них было наибольшее количество служащих государственного сектора и офицерского корпуса, которые стали безработными и потеряли источники дохода. Вспышки вооруженных столкновений, многочисленных актов мести и других преступлений, начавшиеся в марте 2025 г., не прекращаются, хотя и не в таких крупных масштабах. В отличие от друзской общины алавитское население даже вдоль средиземноморского побережья (Банияс, Джебла, Латакия) проживает не столь компактно, организационно разрознено и не имеет внешней поддержки. Перспективы серьезного вооруженного сопротивления с его стороны выглядят весьма сомнительными.

Оказавшись на пересечении идеологии и прагматизма, Ахмед аш-Шараа стремится контролировать нестабильную обстановку и снижать уровень насилия путем политического лавирования. С одной стороны, он не может не считаться с требованиями светской части общества. Отсюда публичные заверения о стремлении к гражданскому миру и отсутствии планов вводить «исламское правление», обещания строить Сирию «для всех». С другой – сохраняющиеся позиции представителей джихадистского толка внутри властных структур, в армии и силах безопасности, которые трудно поддаются контролю сверху. Такая тактика прослеживается, к примеру, в мерах воздействия в отношении своих исламистских радикалов, виновных в преступлениях, и в то же время в судебном преследовании «остатков прошлого режима» в лице военных, служивших при Асаде.

Проблемы политического перехода: внешний аспект

После начала американо-израильских ударов по Ирану к самим по себе сложным внутренним проблемам, связанным частично с тяжелым наследием прежнего режима, особенностями этноконфессиональной структуры сирийского общества и во многом с разноликой политической природой «людей из Идлиба», добавились новые дестабилизирующие факторы. Хотя Сирия и не затронута напрямую военными действиями, она стала неотъемлемой частью турбулентного регионального порядка. Расчеты на перемены в Иране не оправдались, и конфликт вступил в затяжную фазу. Оживилась подрывная деятельность террористических организаций. Перед пока еще хрупким режимом встали серьезные вызовы на фоне меняющейся внешней конфигурации и внутренних последствий от ухудшающейся финансово-экономической конъюнктуры. На ведущие позиции выдвинулись Турция и Израиль, считающие эту часть Арабского Востока зоной своих интересов.

В этих условиях Ахмед аш-Шараа избрал разумную тактику обеспечения безопасности в западном и восточном приграничье, стараясь избегать втягивания в конфликтные ситуации и взяв курс на полную нормализацию отношений с соседними Ливаном (протяженность границы 375 км) и Ираком (610 км), откуда могли исходить внешние угрозы для Дамаска со стороны ливанской «Хизбаллы» и иракских т.н. народных милиций, контролируемых Ираном. Эти границы многие годы асадовского правления оставались прозрачными для перетока боевиков, оружия, контрабанды, наркотиков. Одновременно с помощью Турции и Катара ускорилась работа по рекрутированию в армию, в другие силовые структуры и их реорганизации под новую обстановку.

В отношении Израиля, оккупирующего сирийские территории на юге, Сирия, в отличие от асадовского времени, пошла на открытые переговоры напрямую и при американском посредничестве. Параллельно сирийская дипломатия активизировала усилия, направленные на получение реальной помощи и политической поддержки от Соединенных Штатов, европейских и арабских государств Персидского залива, используя их заинтересованность в сохранении устойчивости сирийского режима.

Тактика внешнеполитической сдержанности проводится в полной согласованности с Турцией, которая последовательно готовила «ребрендинг» бывших боевиков в Идлибе, их приход к власти и теперь рассматривает Сирию как зону своей прямой ответственности. Сама Турция также вынуждена в изменившейся обстановке проводить политику тонкого балансирования между интересами США, Израиля, России и Ирана, сохранившего, хоть и в ослабленном состоянии, рычаги влияния, особенно в Ираке. Показательна в этом отношении осмотрительная реакция Турции на воздушные удары Израиля по сирийской авиабазе Абу ад-Духур (в районе Алеппо, в 70 км от турецкой границы), где, по утверждению израильтян, проводились восстановительные работы. Избегая прямого вмешательства, Эрдоган полагается на сдерживающие Израиль усилия США в посредничестве по Сирии и Ливану.

Политика «ноль проблем с соседями» дает свои результаты. Сирии пока в целом удается нейтрализовывать перелив напряженности из Ливана и Ирака и не только избегать проблем, но и выстраивать по-новому отношения, отягощенные недавним прошлым.

Особенно это касается Ливана, который около 30 лет, с 1976 г., находился под сирийской оккупацией – по сути, в ведении сирийских спецслужб. Теперь между обеими странами открыта «новая страница» при полном уважении суверенитета, равенства и общих интересов (беженцы, внутренняя безопасность, обмен заключенными, пограничное сотрудничество и др.). Налаживается также взаимовыгодное сотрудничество в области торговли и инвестиций, в банковской сфере. Ахмед аш-Шараа дипломатически уклонился от предложения Дональда Трампа принять участие в разоружении отрядов «Хизбаллы» в южном Ливане, что было бы чревато повторением гражданской войны в Ливане и угрозой новых обострений в Сирии на межконфессиональной почве. На восточных границах сирийские и иракские власти также осуществляют обмен информацией и координацию действий спецслужб по пограничному контролю и борьбе с проникновением в Сирию проиранских боевиков.

С Израилем, хотя и с большим трудом, продолжается диалог о новом соглашении в области безопасности, начавшийся еще в декабре 2024 г. Несмотря на то что с тех пор израильтяне расширили «зону безопасности» далеко за пределы Голанских высот и периодически наносят по Сирии воздушные удары, министр иностранных дел Сирии в ходе последнего раунда переговоров в Иордании заявил об «исторической возможности» подписания такого соглашения.

Решающим фактором на пути к международной легитимации переходного режима в Сирии стала политическая и экономическая поддержка Соединенных Штатов и персонально его главы Ахмеда аш-Шараа со стороны Дональда Трампа. Позиция президента США и предопределила поворот от постепенности и обусловленности полной поддержки (сторонников такого подхода было немало в администрации и в конгрессе) к решению о снятии вторичных санкций и исключению Сирии из списков стран-спонсоров терроризма. Эти последние решения в перспективе имеют для Сирии, может быть, больший экономический эффект, чем политический, окончательно снимая барьеры для притока инвестиций, развития торговли и интеграции в мировую финансовую систему. Госдепартамент США открыто поддерживает проекты использования сирийской и иракской территорий как транспортного коридора в обход Ормузского пролива. Американские нефтяные компании «Шеврон», «КонокоФиллипс» в июле объявили о готовности принять участие в «реанимации» нефтепровода Киркук – Банияс.

В контексте новых ближневосточных реалий Сирия приобретает для Соединенных Штатов стратегический вес также в плане поддержания балансов в отношениях с союзниками – такими, как Израиль, Турция и Саудовская Аравия. Война с Ираном не только значительно осложнила политику США в Персидском заливе, но и создала множество проблем в Ливане, большинство из которых связаны с агрессивными действиями Израиля по периметру его границ. Отношения Израиля и Турции с США развиваются в последнее время в разнонаправленных траекториях: рост напряженности с Израилем и все больше точек соприкосновения с Турцией, в том числе на почве общих интересов в Сирии. Администрация Трампа пытается решать новые для себя проблемы путем посреднических миссий между Сирией и Израилем, между Ливаном и Израилем. Одновременно идет работа по выстраиванию механизма «деконфликтинга» между Израилем и Турцией. Все эти усилия до сих пор терпели неудачу и представляются малоперспективными, по крайней мере до выборов в израильский кнессет в октябре.

Подводя итог развитию неустойчивой обстановки в Сирии и вокруг нее, следует отметить, что преобладающую роль в поддержке постасадовского режима по-прежнему играют внешние игроки. При всех расхождениях между ними Сирия оказалась в точке совпадения интересов Соединенных Штатов, Европы и арабских государств Персидского залива. Внутри страны сохраняется социально-политическая напряженность. Главное, что в обществе за пределами правящей верхушки отсутствует понимание того, какое государство «они» строят. Где в заявлениях и действиях новых правителей скрытая стратегия, а где временная тактика людей, сменивших военную форму на элегантные гражданские одежды?

Характер внутриполитического развития после 8 декабря 2024 г. наводит многих сирийских и западных политологов на мысли о том, что Ахмед аш-Шараа и его ближайшее окружение имеют какое-то свое, сакральное видение той модели, по которой следует идти дальше. Они хорошо знакомы с историей исламистских движений в арабском мире и в самой Сирии, со всеми их достижениями, ошибками и наивными заблуждениями. Особые отношения с Турцией, особенно на личностном уровне, позволяют им объективно оценивать успех турецкой модели государственности и причины просчетов их исламистских предшественников в Алжире, Тунисе и Египте. Однако это не значит, что новая сирийская власть будет этой модели строго следовать. В ходе внутренних дискуссий о будущем развитии обсуждались два варианта – турецкий и саудовский. Бывшие члены «Джабхат ан-Нусра» отмечали преимущества Турции в экономическом развитии и Саудовской Аравии – в следовании исламским принципам. Недостатки турецкой модели усматривались в ее «излишнем секуляризме», а саудовской – в «отсутствии открытости». В итоге, как считает турецкий исследователь из Оксфордского института Эзги Башаран, выбор был сделан в пользу третьего пути – «сирийского национализма в исламской форме, уходящего корнями в наш собственный опыт и историю».

О таком сбалансированном подходе говорит и сам сирийский лидер Ахмед аш-Шараа. Его идеология с 2003 г. претерпела существенную эволюцию – от джихадизма игиловцев, с которыми он, вернувшись в Сирию в 2011 г., начал вести вооруженную борьбу, до в целом успешного управления провинцией Идлиб.

Удастся ли претворить в жизнь современную модель централизованного технократического государства в масштабах всей страны, покажет будущее. За последнее десятилетие на Западе наблюдается откат от традиционных норм либеральной демократии, и это может благоприятствовать политическому исламу в его сирийской версии.

 Аксененок Александр Георгиевич – Чрезвычайный и Полномочный Посол, кандидат юридических наук, вице-президент РСМД, эксперт Научно-аналитического портала «Восточная трибуна»