Предстоящие выборы в Израиле вряд ли приведут к фундаментальному изменению доктрины безопасности, которая формируется с 7 октября 2023 г. Такая трансформация выходит за рамки личности премьер-министра Израиля Б. Нетаньяху и не может быть сведена к его политике или личным качествам. Теперь, когда потенциальные лидеры Израиля представили более подробные взгляды на будущую ситуацию в области безопасности страны, доказательства в поддержку этого вывода неопровержимы. Что наиболее важно и опасно, израильская дискуссия о безопасности зашла в, казалось бы, неразрешимый тупик.

Израильские политические фракции расходятся во мнениях относительно того, насколько жесткой должна быть эта доктрина и какую территорию должен сохранить Израиль. Они также расходятся во мнениях относительно того, является ли этническая чистка приоритетом, возможностью или всего лишь далекой мечтой; но они едины в своем неприятии палестинского государства в обозримом будущем. Они принципиально расходятся во мнениях относительно того, какой вес следует придавать дипломатии, но согласны в том, что дипломатию следует подчинить удивительно широкому пониманию безопасности, принятому Израилем. Они также расходятся во мнениях относительно масштабов ущерба, который Израиль уже нанес своим отношениям с Соединенными Штатами.

Однако пространство для разногласий значительно сужается, когда речь заходит о том, что необходимо для обеспечения безопасности Израиля: занятие передовых позиций, предотвращение приобретения возможностей, представляющих угрозу, и обеспечение абсолютной свободы Израиля в военных действиях.

Г. Айзенкот (лидер партии «Яшар», главного конкурента «Ликуд»), который придает гораздо большее значение дипломатии, чем Б. Нетаньяху, считает использование этого маршрута в Сирии и Ливане более важным, одновременно сохраняя контроль над сирийской стороной горы Хермон и важными районами безопасности, а также защищая право Израиля наносить превентивные удары по тому, что он считает стратегическими угрозами.

Бывший премьер-министр Н. Беннет занимает по этому вопросу более жесткую правую позицию, но в конечном счете придерживается примерно тех же стратегических установок. Он больше, чем Б. Нетаньяху, фокусируется на эффективности управления и формировании коалиций, однако его доктрина безопасности прямо подтверждает свободу Израиля в военных действиях в секторе Газа и предлагает наносить удары по Ирану в ответ на нападения «Хизбаллы». Таким образом, суть дебатов все больше сводится к вопросу, как осуществлять израильскую гегемонию, а не к вопросу, необходима ли она.

Здесь наблюдается странный, но поразительный поворот в «доктрине периферии», которую когда-то принял Израиль. Эта стратегия возникла во враждебном арабском окружении, что побудило израильских лидеров обратиться за его пределы – к Ирану до 1979 г., Турции, Эфиопии и другим странам, – стремясь наладить связи, которые могли бы ослабить изоляцию Израиля. Другими словами, Израиль обходил врагов, чтобы наладить отношения с друзьями. Сегодня, однако, он практикует нечто почти прямо противоположное: обходит друзей, чтобы противостоять врагам. Египет и Иордания десятилетиями живут в мире с Израилем.

Большинство израильских правительств стремятся к компромиссу, а не к конфронтации. Однако стратегический фокус Израиля все больше смещается с относительно спокойной арабской обстановки на соперничество с Ираном и Турцией.

Но наиболее существенное изменение касается того, чего, как ожидается, должны достичь политические отношения. Египет когда-то был сильнейшим военным противником Израиля. Договор с Израилем не устранил египетский военный потенциал и не привел к заключению мирного соглашения, но изменил восприятие этого потенциала. Теперь поколения израильских офицеров могли планировать деятельность, не рассматривая еще одну войну с Египтом как организационную проблему для безопасности Израиля. Договор с Иорданией оказал аналогичное воздействие.

В прошлом дипломатия была способна изменить стратегическую карту, но новая израильская доктрина накладывает строгие ограничения на то, чего может достичь дипломатия, и разница заключается в масштабе той вспомогательной роли, которую она может играть. Египет придерживается договора почти полвека, и его по-прежнему можно рассматривать как потенциальную угрозу по мере смены правительств. Турции не нужно нападать на Израиль, чтобы ее радары, системы ПВО или базы в Сирии стали целями, поскольку это ограничило бы израильские операции. Иордания могла бы быть мирным государством, но она стратегически обделена вниманием из-за слабости и потенциальной нестабильности.

Речь идет не о переходе от дипломатии к применению силы, поскольку и то, и другое всегда играло свою роль, а скорее о переходе от доктрины безопасности, в которой политические отношения могли изменять значение военных возможностей, к доктрине, в которой эти отношения больше не могут надежно исключать военные возможности из расчетов в области безопасности.

Сдерживание – это ответ, направленный на потенциального противника, обладающего опасными возможностями, с целью отговорить его от их использования, в то время как предотвращение решает саму проблему наличия таких возможностей. Таким образом, недостаточно просто удержать «Хизбаллу» от запуска ракет, необходимо также предотвратить восстановление ее ракетного арсенала. Районы, где она могла бы перегруппироваться, могут быть оккупированы, обезлюдены, или их жителям может быть запрещено возвращаться. Точно так же недостаточно сдерживать ХАМАС: его военный и правительственный потенциал должен быть полностью уничтожен и предотвращено его восстановление. Более того, сирийским силам не обязательно начинать нападение на Израиль, чтобы определенные виды оружия стали представлять угрозу безопасности для Израиля: присутствие турецких сил в Сирии имеет важное значение именно потому, что оно может затруднить там военные действия Израиля.

Политические аспекты этой доктрины понять несложно: годы разочарования в дипломатии ослабили аргументы в пользу того, что политические договоренности способны изменить обстановку в сфере безопасности Израиля.

Как только безопасность определяется таким образом, успех становится открытым процессом, не имеющим естественного завершения. Уничтоженный потенциал можно восстановить, слабые государства могут укрепиться, правительства могут измениться, а интересы союзных правительств могут развиваться. Военные действия также могут вызывать реакции, порождающие новые проблемы безопасности. Таким образом, устранение угрозы не решает проблему, оно просто выявляет следующую потенциальную угрозу или ограничение. Точно так же неудача не обязательно приводит к переоценке стратегии, она может легко спровоцировать призывы к действиям раньше, дальше и с большей решимостью в следующий раз.

Более того, войны, ведущиеся в оборонительных целях, могут перерасти в войны вторжения и экспансии; это не обязательно означает, что вторжение было первоначальной целью или что аннексия была намерением. Возьмем, к примеру, сектор Газа: он стал ареной для постоянных (и бессрочных) зон безопасности и коридоров, где Израиль настаивает на сохранении свободы военных действий. В Ливане то, что начиналось как военное вторжение, превратилось в то, что израильские лидеры теперь называют «консолидированной зоной безопасности», вывод войск из которой зависит от предотвращения восстановления потенциала «Хизбаллы». Временные форпосты в Сирии стали активами в сфере безопасности, поскольку их оставление может создать потенциальную уязвимость.

Таким образом, безопасность становится синонимом определенной степени контроля, не ограничивающейся предотвращением нападений на Израиль, но распространяющейся на территорию, воздушное пространство, военные возможности и варианты действий соседних стран.

Разочарование в дипломатии уже ослабило аргументы в пользу того, что политические договоренности способны изменить обстановку в сфере безопасности Израиля.

Теракты 7 октября 2023 г. нанесли сокрушительный удар по доверию к стратегиям сдерживания и предотвращения конфликтов. Последствия изменения стратегии были ужасающими, и есть веские основания полагать, что стратегия «постоянного предотвращения» и военного превосходства в конечном счете окажется катастрофической. Однако опыт, который привел к появлению этой стратегии, также лишил многие контраргументы их силы и влияния в израильском политическом дискурсе. Поэтому я наблюдаю признаки обеспокоенности в некоторых кругах, но не вижу активной или глубокой дискуссии по поводу этого изменения.

Отчасти причина кроется в самоподкрепляющейся логике этой доктрины; это затрудняет признание ее недостатков как таковых и может, напротив, привести к призывам к еще большему ужесточению позиции и продолжению того же подхода. Если ослабленный противник восстанавливает свои возможности, урок заключается в том, что ослабления было недостаточно. Если соседнее государство развивает возможности, ограничивающие свободу действий Израиля, это подчеркивает опасность допущения появления таких возможностей. Если военные действия Израиля приводят к возобновлению враждебности, эта враждебность сама по себе становится свидетельством угрозы, требующей дальнейших действий. Таким образом, стратегия, первоначально предназначенная для предотвращения нестабильности, может способствовать воспроизведению тех самых угроз, а также аргументов в пользу продолжения того же подхода.

Как только безопасность определяется таким образом, бесконечный успех становится естественным следствием.

Уничтоженный потенциал можно восстановить, слабые государства могут стать сильнее, правительства могут измениться, дружественные правительства могут преследовать собственные интересы, а военные действия могут вызвать ответные меры, порождающие новые проблемы безопасности. Поэтому устранение одной угрозы не решает проблему – скорее, оно выявляет следующую возможность или ограничение, которые, вероятно, будут представлять угрозу. Неудача не обязательно приводит к переоценке, она легко может привести к требованиям более ранних, более масштабных и более решительных действий в следующий раз.

Войны, ведущиеся как оборонительные, могут перерасти в войны вторжения. При этом вторжение не обязательно должно быть основной целью, и даже аннексия не должна быть преднамеренной. Но сейчас Газа представляет собой коридоры и открытые зоны безопасности, где Израиль настаивает на свободе действий. В Ливане то, что начиналось как военное вторжение, теперь описывается израильскими лидерами как безопасная зона, вывод войск из которой зависит от предотвращения восстановления потенциала «Хизбаллы». Временные форпосты в Сирии становятся активами в сфере безопасности, поскольку их оставление создаст потенциальную уязвимость. Безопасность теперь требует определенного контроля не только над нападениями на Израиль, но и над территорией, воздушным пространством, военными возможностями и вариантами действий, доступными соседним государствам.

Внутри израильского правого крыла некоторые деятели открыто говорят о территориальной экспансии, перемещении палестинцев и полном искоренении палестинских национальных устремлений. В противовес этому значительная часть центристского движения отвергает эту риторику и некоторые из этих политических мер, однако предлагаемая ими альтернатива имеет много общих стратегических оснований. Она обещает более серьезную дипломатию, налаживание связей с союзниками, а не их отчуждение, восстановление управления Палестинской автономии там, где это выгодно, и преобразование территориальных приобретений в соглашения, поддерживаемые другими сторонами, но при этом твердо сохраняет зоны безопасности, стратегически важные места и абсолютную свободу действий Израиля.

В этом смысле широкие слои оппозиции предлагают более тонкую и деликатную форму господства и контроля. Дипломатия перестает быть заменой военному превосходству и становится средством его организации и управления. Фундаментальный вопрос остается открытым: как этого достичь?

Аналогичные внутренние разногласия в Израиле отражаются и во взглядах на отношения с Соединенными Штатами: одна группа считает, что нынешние обстоятельства исключительно благоприятны, учитывая слабость региональных противников и сохранение американской поддержки, что открывает двери для достижения результатов, которые ранее считались невозможными.

С другой стороны, другая группа видит парадокс и возрастающие риски в чрезмерной зависимости от американской поддержки, одновременно отталкивая часть политического истеблишмента и общественное мнение, которое его поддерживает. Эта дискуссия имеет решающее значение, но она часто вращается вокруг того, какой объем политического капитала Израиль должен потратить, а не вокруг целей, ради которых этот капитал расходуется.

Палестинская ситуация наиболее наглядно иллюстрирует эту проблему, поскольку Израиль не стремится к установлению господства другого суверенного государства. Он уже оказывает гегемонистское влияние между рекой Иордан и Средиземным морем. Менее радикальное правительство могло бы отвергнуть принудительное перемещение населения, ограничить поселенческую деятельность, восстановить административные функции палестинцев, улучшить условия передвижения и экономическое положение палестинцев, а также возобновить разговоры о политической перспективе. Но хотя подлинный палестинский суверенитет остается неприемлемым, а равноправное политическое членство в едином государстве также неприемлемо, существующий порядок изменился бы лишь незначительно. Палестинцы могли бы управлять большей частью своих дел и на гораздо лучших условиях, в то время как Израиль сохранил бы абсолютный контроль над землей, безопасностью, передвижением палестинцев и политическими возможностями.

Таким образом, другое правительство могло бы оказать значительное влияние, не ставя под сомнение господствующую доктрину безопасности. Оно могло бы отвергнуть этнические чистки, ценить отношения с Соединенными Штатами, добиться заметного прогресса в использовании дипломатии и управлять палестинцами менее жестко, при этом настаивая на израильском контроле над территорией, военном превосходстве и свободе наносить удары всякий раз, когда возможности любой другой стороны будут сочтены неприемлемыми. Выборы в Израиле могли бы изменить управление израильским превосходством гораздо больше, чем изменить представление о том, что само превосходство является залогом безопасности.

Амаль Абу Зейд – советник экс-президента Ливана, Почетный доктор Института востоковедения РАН, член Научно-издательского совета «Восточной трибуны».