Способность сохранять диалог с противником бесспорно является одним из важнейших самостоятельных критериев политического лидерства. Исходный тезис о приоритете человеческой жизни развивается через анализ дилеммы безопасности, правовых ограничений применения силы и процедур предотвращения эскалации. При этом необходимо понимать, что переговоры не равнозначны уступкам, а наличие каналов связи само по себе не гарантирует урегулирования. Здесь должно различать экстренное взаимодействие, согласование мер предсказуемости и поиск политического компромисса, уделяя особое внимание ядерному риску, независимости экспертной оценки и ответственности руководителя за выбор между доступными альтернативами. Наш основной вывод: действенность дипломатии определяется не интенсивностью контактов, а их способностью предупреждать просчёты и обеспечивать проверяемые изменения поведения.

Когда отношения между государствами обостряются, язык политики нередко сужается до демонстрации решимости: готовности вооружённых сил, дальности ракет, неизбежности ответного удара. Такое предупреждение может служить сдерживанию. Но оно становится опасным, если адресат уже не различает намерение защититься и подготовку к нападению. Тогда даже действия, задуманные как оборонительные, способны приблизить столкновение, которого первоначально не желала ни одна из сторон. Руководитель сталкивается не только с внешней угрозой, но и с возможностью утратить контроль над последствиями собственных сигналов.

Поэтому силу лидера следует оценивать не одним лишь объёмом доступных ресурсов. Существеннее вопрос о том, способен ли он удержать применение этих средств в пределах осмысленной политической цели. Военное превосходство не освобождает от необходимости объяснять намерения, проверять сведения и оставлять противнику возможность отказаться от опасного шага. Диалог в такой постановке — не жест благожелательности и не награда за приемлемое поведение, а способ сохранить пространство решений там, где его стремительно вытесняет логика взаимного принуждения.

Мой исходный принцип остаётся неизменным: никакая победа не заслуживает торжества, если её основанием стали массовая гибель людей и разорение общества. Из этого убеждения, однако, не следует, что любой разговор полезен или всякая договорённость приемлема. Для ответственной политики важнее установить, при каких условиях общение действительно уменьшает опасность, как совместить его с защитой законных интересов и по каким признакам отличить содержательный процесс от дипломатической имитации. Именно эти вопросы позволяют перевести нравственный призыв в практическую повестку государственного управления.

В классической работе Роберта Джервиса дилемма безопасности связана с ситуацией, когда меры, укрепляющие положение одного государства, ухудшают восприятие собственной защищённости другим. Возможность сотрудничества, в частности, зависит от того, насколько различимы наступательная и оборонительная конфигурации сил [1]. Для политического анализа здесь важен разрыв между замыслом действия и смыслом, который ему приписывает наблюдатель. Добросовестное убеждение руководства в ограниченности своих намерений ещё не означает, что соседнее государство располагает достаточными основаниями принять именно такую интерпретацию.

В аналитическом виде цепочку обострения можно представить следующим образом. Неясное перемещение войск вызывает тревогу; ответное усиление воспринимается как подтверждение первоначальных подозрений; публичные заявления закрепляют наиболее жёсткое толкование происходящего. После этого отказ от следующего шага грозит выглядеть признанием слабости. Опасность рождается не из одного ошибочного решения, а из последовательности взаимно подкрепляющих оценок. Чем дольше она сохраняется, тем труднее отделить реальные приготовления от реакций на предполагаемые намерения соперника.

Из этой модели вытекает практический вывод: оборонное планирование необходимо оценивать одновременно с точки зрения его военной задачи и внешней читаемости. Какие обстоятельства способны вызвать тревогу у другой стороны? Что можно разъяснить, не раскрывая чувствительных сведений? Какие изменения допустимо сделать ограниченными по времени и проверяемыми? Подобные вопросы не заменяют разведывательную оценку или расчёт достаточности сил. Они добавляют к ним проверку вероятной реакции адресата, без которой даже технически обоснованная мера может оказаться политически контрпродуктивной.

Вместе с тем дилемма безопасности не должна превращаться в универсальное оправдание конфликта. Ошибочное восприятие и сознательное стремление навязать свою волю — разные проблемы. В первом случае дополнительные сведения способны изменить расчёт; во втором разъяснения могут быть проигнорированы, поскольку препятствием выступает не недостаток информации, а несовместимость целей. Аналитику следует проверять обе гипотезы, а не заранее объявлять любое противостояние результатом недопонимания. Признание чужих опасений не означает согласия с предъявленными требованиями и тем более не отменяет оценки конкретных поступков.

Следовательно, диалог нельзя строить на презумпции одинаковой ответственности участников. Его задача скромнее и точнее: выяснять действительные позиции, проверять предположения и находить возможности ограничить ущерб. Иногда общий интерес сводится лишь к порядку реагирования на пограничный инцидент. Узость предмета не обесценивает результат, если она не используется для сокрытия более широкого нарушения. Способность одновременно вести переговоры и сохранять ясность правовой оценки отличает ответственную сдержанность от беспринципного приспособления.

В силу моих религиозных убеждений высшая власть над человеческой жизнью принадлежит Богу; она не передана правителю как разрешение распоряжаться судьбами людей по своему усмотрению. Это личное нравственное основание моей позиции, а не требование принять единую веру. Для государственной деятельности его смысл заключается в самоограничении власти: возможность отдавать приказ не снимает обязанности искать менее разрушительный выход. Защита населения несовместима с отношением к нему как к расходуемому средству достижения престижа или демонстрации непреклонности.

В публичной политике эта установка требует доступного проверке обоснования. Перед решением, способным привести к войне, необходимо определить защищаемый интерес, рассмотреть альтернативы и объяснить, почему отвергнуты варианты с меньшим ожидаемым ущербом. Следует также установить обстоятельства, при которых избранный курс будет пересмотрен. Такой подход не даёт математической гарантии правильности. Его достоинство в другом: он затрудняет подмену цели государства личной репутацией руководителя и делает видимыми допущения, на которых держится силовой сценарий.

Правовую основу мирного урегулирования задаёт Устав ООН. Пункт 3 статьи 2 закрепляет обязанность разрешать международные споры мирными средствами, не подвергая опасности мир, безопасность и справедливость. Пункт 4 той же статьи запрещает угрозу силой или её применение против территориальной неприкосновенности либо политической независимости государства, а также иным образом, несовместимым с целями Организации [2]. Статья 33 предусматривает для споров, продолжение которых может угрожать международному миру и безопасности, поиск решения прежде всего посредством переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства и других мирных средств по выбору сторон [3].

При этом статья 51 сохраняет неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону при вооружённом нападении, пока Совет Безопасности не примет необходимых мер; о предпринятых действиях требуется немедленно сообщить Совету [4]. Следовательно, призыв к переговорам нельзя истолковывать как обязанность бездействовать перед нападением. Но и наличие оборонного потенциала не создаёт самостоятельного разрешения применять его. Для обсуждаемой темы принципиально различать правовое основание конкретного действия и политическую целесообразность выбранного способа защиты.

Отдельный вопрос — ограничения в ходе вооружённого конфликта. Международное гуманитарное право требует различать гражданское население и комбатантов, запрещает неизбирательные нападения и атаки с ожидаемым чрезмерным сопутствующим ущербом гражданским лицам и объектам относительно предполагаемого конкретного и непосредственного военного преимущества. Оно также предусматривает практически возможные меры предосторожности [5]. Эти требования действуют независимо от доводов о причинах войны: правомерность обращения к силе и допустимость методов её использования относятся к разным правовым вопросам [6].

Нравственное убеждение, положения Устава и гуманитарные нормы, таким образом, взаимно дополняются, но не подменяют друг друга. Первое определяет личную меру ответственности; вторые устанавливают обязанности государств; третьи ограничивают способы ведения войны. Практический вывод состоит не в обещании устранить всякий риск, а в требовании не считать разрушение неизбежной ценой политики до того, как рассмотрены реальные возможности его предотвратить. Забота о людях должна влиять на выбор курса заранее, а не появляться лишь в объяснениях уже понесённых потерь.

Для управления кризисом полезно различать три задачи, требующие неодинаковых форматов. Экстренная связь предназначена для уточнения обстановки и предотвращения непреднамеренного столкновения. Рабочие консультации позволяют согласовывать меры предсказуемости: уведомления, встречи специалистов, процедуры разбора инцидентов. Политические переговоры направлены на изменение отношений и разрешение самого спора. Это предлагаемое аналитическое разделение, а не описание единой международной процедуры. Его смысл в том, чтобы не ставить сохранение контакта в чрезвычайной ситуации в зависимость от успеха всеобъемлющего соглашения.

На первом уровне принципиальна не торжественность открытия линии, а готовность ею воспользоваться. Сторонам целесообразно заранее определить уполномоченных собеседников, резервный способ передачи сообщения и порядок подтверждения его подлинности. Внутри каждого государства необходим понятный маршрут доклада: кто принимает сведения, кто оценивает их достоверность и кто вправе согласовать временное снижение напряжённости. Номер телефона бесполезен, если на другом конце отсутствует дежурный представитель с доступом к руководству. Техническую готовность поэтому следует проверять вместе с действительными полномочиями участников.

Представим условный эпизод: опасное сближение военных кораблей сопровождается противоречивыми сообщениями, а публичные обвинения появляются раньше проверенных данных. Первой задачей контакта в такой ситуации должно стать установление минимально необходимой общей картины: что произошло, какие сведения подтверждены и какие действия предпринимаются для исключения повторения. Подтверждение факта происшествия не следует автоматически приравнивать к признанию ответственности за него. Такое разграничение позволяет обсуждать немедленные меры, не требуя предварительного согласия по всем правовым и политическим обстоятельствам.

На втором уровне полезен опыт формализации мер доверия. Глава III Венского документа 2011 г. ОБСЕ предусматривает консультации по поводу необычной военной деятельности, а также сотрудничество при опасных инцидентах военного характера. Пункт 16.1.2 устанавливает для ответа на запрос о разъяснении срок не более 48 часов; пункт 17 предусматривает назначение ответственных за контакты и оперативный обмен сведениями об инцидентах [7]. Здесь значима сама конструкция: обеспокоенность переводится в определённую процедуру, а ответ получает адресата и временные рамки.

Однако наличие согласованного документа не доказывает его добросовестного исполнения и не гарантирует предотвращения войны. Приведённый пример показывает устройство механизма, а не подтверждает его нынешнюю работоспособность во всех ситуациях. Для нового соглашения требуется отдельно определить область применения, доступные способы проверки и последствия отказа от взаимодействия. Из европейского опыта можно извлекать организационные принципы, но переносить их в иной регион следует с учётом местных институтов, географии и состава участников. Заимствование формы без согласования интересов создаёт лишь видимость готовности к кризису.

Третий уровень связан с политическим мандатом. Представителям сторон необходимо знать пределы допустимого компромисса и вопросы, по которым требуется решение высшего руководства. Конфиденциальность может облегчать поиск формулировок, однако она не должна освобождать переговорщиков от отчётности перед уполномоченными национальными институтами. Важно заранее определить порядок одобрения договорённостей, их исполнения и пересмотра. Иначе даже найденная формула останется личным обещанием, которое трудно реализовать после смены должностных лиц или изменения внутриполитической обстановки.

Долговременная ценность такой системы состоит в устойчивости к разногласиям. Экстренный контакт должен сохраняться при провале очередного раунда; техническое соглашение — оцениваться по собственному предмету; политический процесс — не присваивать результаты гуманитарной работы. Разделение задач не означает ведомственной разобщённости. Напротив, требуется координация, позволяющая не превращать локальную проблему в спор обо всём сразу. Руководитель проявляет силу, когда задаёт этим механизмам полномочия и границы, а не когда лично заменяет собой каждую процедуру.

Особую остроту предотвращение просчётов приобретает в отношениях между государствами, располагающими ядерным оружием. Выступая 1 августа 2022 г. на открытии десятой обзорной конференции по Договору о нераспространении ядерного оружия, Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш предупредил о катастрофической опасности недопонимания и ошибочного расчёта, призвав укреплять диалог и прозрачность [8]. Это датированное предупреждение важно не как оценка каждого последующего кризиса, а как постановка фундаментальной проблемы: последствия ошибки могут оказаться несоизмеримы с первоначальным предметом разногласий.

Из этой постановки следует иной стандарт политической осторожности. Нельзя оценивать вариант действий только по тому, что произойдёт при точном понимании сигнала противником. Необходимо рассматривать и сценарий неверного прочтения: ограниченная мера будет сочтена подготовкой к более масштабному нападению, технический сбой — намеренным воздействием, молчание — отказом от сдержанности. Это не прогноз неизбежной катастрофы, а способ проверить устойчивость решения к ошибке. Чем тяжелее последствия такого просчёта, тем существеннее значение дополнительной проверки и возможности остановить дальнейшее обострение.

Поэтому в качестве приоритетов следует рассматривать поддержание защищённой связи, согласование порядка уточнения неоднозначных сообщений и сохранение времени для человеческого суждения. Быстрота ответа сама по себе не является показателем качества управления. В ситуации неполной информации полезнее способность отличить срочность от поспешности. Вместе с тем никакая линия связи не заменяет контроля над вооружениями, а консультации не устраняют глубинных противоречий. Их непосредственная функция уже: не позволить локальному событию приобрести разрушительный масштаб вследствие неверной интерпретации.

На этом направлении особенно важно отказаться от публичной риторики, которая оставляет руководству единственный способ подтвердить собственную решимость. Государственный интерес требует возможности остановиться без отказа от законных обязательств по защите страны. Сдержанность приобретает стратегический смысл, когда она подкреплена ясностью позиции и организационной готовностью предотвратить непреднамеренное столкновение. Здесь диалог нужен не потому, что взаимное доверие уже возникло, а потому, что опираться только на него было бы недопустимо.

Серьёзное возражение против приоритета диалога состоит в том, что недобросовестный участник способен использовать переговоры для выигрыша времени, ослабления чужой коалиции или придания приемлемого вида неизменной политике. Это возражение нельзя снять призывом к доброй воле. Ответом должен стать способ организации процесса, при котором обещания сопоставляются с наблюдаемыми действиями, а условия продолжения известны заранее. Проверка здесь не выражение враждебности, а средство уменьшить зависимость соглашения от предположений о намерениях другой стороны.

Первая предпосылка содержательных переговоров — ограниченный, но реальный предмет совпадения интересов. Стороны могут не соглашаться по существу спора и одновременно быть заинтересованы в предотвращении случайного столкновения либо в безопасной передаче раненых. Такой результат не следует объявлять политическим примирением. Его ценность определяется конкретным улучшением положения, а не символическим эффектом встречи. Чем уже первоначальная договорённость, тем точнее должны быть описаны её предмет, исполнители и признаки выполнения: неопределённость нельзя компенсировать торжественностью формулировок.

Вторая предпосылка — полномочия представителей и способность участников выполнить обещанное. Контакт с посредником не решает проблемы, если тот не может донести согласованную позицию до принимающего решения руководства. Аналогичным образом соглашение теряет практический смысл, когда распоряжения не доходят до исполнителей. До обсуждения масштабных уступок необходимо установить, какие обязательства собеседник действительно вправе принимать и как они будут реализованы. Проверять следует не только политическую волю, но и управленческую состоятельность партнёра по процессу.

Третья предпосылка — разумная последовательность шагов. Там, где доверие отсутствует, предпочтительны ограниченные действия с понятным способом проверки и согласованным сроком оценки. Однако взаимность не означает равенства исходных обязанностей и не может оправдывать отступления от безусловных правовых запретов. Защита гражданских лиц, например, не должна становиться вознаграждением за встречную уступку. Поэтому политический обмен необходимо отделять от исполнения уже существующих требований права [5; 6]. Иначе язык компромисса способен скрыть отказ от норм, которые не являются предметом торга.

При посредничестве требуется учитывать ещё одно условие: переговорный формат не должен заменять волю тех, чьи права и безопасность затрагивает предполагаемое решение. Внешний участник способен обеспечить площадку, передать предложение или содействовать проверке исполнения, но не получает тем самым права распоряжаться интересами отсутствующей стороны. Для устойчивости соглашения важно не только влияние посредника, но и приемлемость его роли для участников. Эта логика оставляет пространство для вклада государств, не обладающих военным превосходством: их ресурсом могут стать надёжность контакта и качество организации процесса.

Наконец, необходимо различать прекращение бесплодного раунда и разрыв любой связи. Систематическое уклонение от исполнения обещаний может требовать пересмотра политического формата, но не обязательно закрытия экстренных и гуманитарных каналов. Такая избирательность позволяет не превращать дипломатическое разочарование в дополнительный источник опасности. При этом сама продолжительность переговоров не свидетельствует об успехе: оценке подлежат результаты, цена промедления и риски доступных альтернатив. Диалог сохраняет смысл лишь до тех пор, пока его конкретная форма помогает решать заявленную задачу.

Особая роль учёных и специалистов по международным отношениям заключается не в том, чтобы придавать академический вес уже выбранному курсу. Их задача — уточнять постановку проблемы, выявлять слабые допущения и сопоставлять вероятные последствия альтернатив. В условиях кризиса необходимо различать подтверждённое событие, его интерпретацию и предположение о дальнейшем развитии. Если эти категории смешиваются, политическое руководство рискует принять уверенный тон доклада за прочность доказательств. Независимость анализа в таком случае становится практическим условием качества решения, а не профессиональной привилегией эксперта.

Полезная аналитическая записка должна отвечать как минимум на несколько взаимосвязанных вопросов: какой интерес находится под угрозой, какими сведениями это подтверждено, какие варианты доступны и что способно изменить оценку. Для каждого сценария следует показывать не только ожидаемую выгоду, но и возможность неудачи, последствия для людей и трудность последующего отказа от избранного курса. Там, где достоверная количественная оценка невозможна, честнее обозначить неопределённость, чем создавать впечатление точности условными процентами. Неизвестное должно входить в обсуждение как ограничение знания, а не исчезать из него.

Не менее важна проверка собственного взгляда. Отдельной группе специалистов можно поручать поиск наиболее сильных возражений против предпочтительного варианта и анализ того, как происходящее воспринимается другой стороной. Такая работа не требует оправдывать чужую политику. Она помогает выяснить, какие реакции способен вызвать план и где расходятся ожидания участников. Представление руководителю только удобных аргументов лишает его возможности осознанного выбора. Право на профессиональное несогласие поэтому следует защищать процедурно, включая фиксацию альтернативной оценки в материалах к решению.

Вместе с тем эксперт не может принять на себя политическую ответственность главы государства. Окончательный выбор предполагает соотнесение ценностей, обязательств и рисков, для которого недостаточно специального знания. Лидер обязан понимать основания рекомендаций, а не просто ссылаться на них после неудачи. Ему также предстоит объяснять обществу, почему контакт с противником не равнозначен одобрению его действий. Убедительное объяснение строится на ясности защищаемых интересов и проверяемых результатах, а не на обещании, что дипломатия непременно обеспечит бесконфликтный исход.

Из предложенного подхода вытекает повестка, которую целесообразно реализовывать до обострения. Прежде всего следует обеспечить непрерывность экстренной связи и закрепить ответственность за её использование. Проверке подлежит весь путь сообщения — от дежурного сотрудника до лица, уполномоченного принять решение. Учебный сбой, выявленный заранее, предпочтительнее обнаруженной в момент инцидента несовместимости процедур. При этом техническая подготовка должна сопровождаться политическим согласием на контакт: исправная аппаратура не компенсирует запрет разговаривать с другой стороной.

Затем необходимо включить в подготовку кризисных решений оценку последствий для людей и анализ менее разрушительных альтернатив. Существенны не только непосредственные потери, но и возможное прекращение работы жизненно важных служб, длительность восстановления и влияние на последующее урегулирование. Эти соображения не следует превращать в произвольный числовой индекс. Их назначение — показать руководству последствия, которые остаются за пределами узкого расчёта немедленного преимущества. Для каждого варианта полезно заранее определить, какие новые сведения станут основанием его пересмотреть.

Наконец, дипломатические механизмы нуждаются в регулярной оценке по собственному назначению. Для экстренного канала такими признаками могут служить подтверждённая доступность уполномоченных лиц и время передачи достоверного сообщения. Для мер предсказуемости — своевременность согласованных уведомлений и возможность установить выполнение обязательств. Для политических переговоров — исполненные положения соглашения, а не количество заседаний. Снижение числа инцидентов также заслуживает внимания, но само по себе ещё не доказывает причинную роль контактов: необходимо учитывать изменение обстановки и другие возможные объяснения.

Такая оценка должна оставлять место и для отрицательного вывода. Процедуру, которая не выполняет свою функцию, следует исправлять, заменять или ограничивать, сохраняя действительно необходимые способы взаимодействия. Отсутствие войны нельзя автоматически приписать мудрости руководства, как и каждое новое обострение — признать доказательством бессмысленности дипломатии. Более строгий критерий состоит в качестве предпринятых мер: были ли рассмотрены альтернативы, выявлены опасные допущения, обеспечено исполнение договорённостей и использованы возможности предотвратить ущерб. Именно здесь политический авторитет получает содержательное основание.

Сила лидера в диалоге заключается не в готовности соглашаться с любым требованием. Она проявляется в способности защищать законные интересы, не делая столкновение единственным мыслимым исходом; сохранять связь, не отказываясь от принципов; слышать чужие опасения, не освобождая никого от ответственности. Для этого нравственная установка должна опираться на право, профессиональную экспертизу и работающие процедуры. Ни один из этих элементов по отдельности не обеспечивает мира, но отсутствие любого из них делает политический выбор менее надёжным.

Высшая мера государственного руководства — не убедительность угрозы сама по себе, а способность уберечь людей от предотвратимой катастрофы. Поэтому в наиболее трудные моменты диалог требует не меньшей решимости, чем демонстрация военной готовности. Он предполагает дисциплину, выдержку и пересмотр курса, когда новые сведения опровергают прежние ожидания. Ответственный руководитель сохраняет такую возможность не ради личного удобства, а потому, что цена необратимого решения будет уплачена человеческими жизнями.

 Профессор Али Мохтар Нгабалин – Председатель отдела внешней политики и международных отношений Центрального исполкома совета партии Голкар (Индонезия)

[1] Jervis R. Cooperation under the Security Dilemma // World Politics. 1978. Vol. 30, no. 2. P. 167–214. DOI: 10.2307/2009958.

[2] Организация Объединённых Наций. Устав ООН. Статья 2, пункты 3–4 // Repertory of Practice of United Nations Organs. Управление по правовым вопросам ООН.

[3] Организация Объединённых Наций. Устав ООН. Статья 33 // Repertory of Practice of United Nations Organs. Управление по правовым вопросам ООН.

[4] Организация Объединённых Наций. Устав ООН. Статья 51 // Repertory of Practice of United Nations Organs. Управление по правовым вопросам ООН.

[5] Международный комитет Красного Креста. Frequently asked questions: Rules of war. 20 июля 2023 г. Разделы об основных принципах ведения боевых действий и защите гражданских лиц.

[6] Международный комитет Красного Креста. Jus ad bellum and jus in bello. 29 октября 2010 г.

[7] Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. Vienna Document 2011 on Confidence- and Security-Building Measures. FSC.DOC/1/11. Гл. III, пп. 16–17. С. 12–13 (печатная нумерация).

[8] Организация Объединённых Наций. (1st meeting) Tenth Review Conference of the Parties to the Treaty on the Non-Proliferation of Nuclear Weapons // UN Web TV. 1 августа 2022 г. Официальная видеозапись и описание выступления Генерального секретаря ООН.