Всеобщие выборы в Непале в марте текущего года, возможно, войдут в историю как один из самых значимых политических моментов в стране за последние два десятилетия, минувшие со времен отмены монархии. Убедительная победа Балендры Шаха и его партии «Растрия Сватантра» знаменует собой не просто смену правительства, но и глубокий разрыв в политическом порядке Непала. Она сигнализирует о приходе нового поколения, полного решимости разрушить старые сети патронажа, идеологии и влияния личностей, которые с самого начала доминировали в гималайской республике.

На протяжении многих лет политическая арена Непала вращалась вокруг знакомого круга действующих лиц. С одной стороны стоял Непальский конгресс – партия, некогда возглавлявшая демократическое движение в стране. С другой – конкурирующие коммунистические формирования, в частности Коммунистическая партия Непала (объединенная марксистско-ленинская), и ее меняющиеся союзники и конкуренты в более широком коммунистическом блоке. Эти партии попеременно находились у власти благодаря хрупким коалициям, идеологической вражде и периодическим союзам, которые зачастую, казалось, были больше связаны с тактическим выживанием, чем с последовательным управлением.

Восхождение Балендры Шаха на вершину власти нарушило это давнее равновесие подобно электоральному землетрясению. Его партия, основанная всего несколько лет назад и построенная на призывах к молодежи, прозрачности и реформам, смела значительную часть политического истеблишмента. Тем самым она выразила мощное чувство, которое годами тлело под поверхностью непальской политики: восстание поколений против укоренившейся элиты, которую многие считают неспособной решить застарелые проблемы страны.

Сам Шах олицетворяет неожиданный путь этого восстания. Известный в народе как Бален Шах, он впервые заявил о себе на национальном уровне не через политику, а через музыку, как рэпер, чьи тексты часто затрагивали темы коррупции, социального неравенства и разочарований городской молодежи Непала. Позже он переквалифицировался в гражданского активиста и городского реформатора, в конечном счете выиграв выборы мэра Катманду. Его пребывание в столице, отмеченное популистским сочетанием административной напористости и антикоррупционной риторики, превратило Шаха в фигуру национального масштаба. Для многих молодых непальцев он стал символом нового стиля политики – менее покорного партийной иерархии и более нетерпеливого к медленным ритуалам традиционного управления.

Результаты выборов свидетельствуют о том, что это нетерпение переросло в решительное политическое движение. Непальские избиратели, особенно те, кому меньше сорока лет, устали от того, что они считают закрытым политическим картелем. Экономическая стагнация, постоянные коррупционные скандалы, хроническая нестабильность коалиции и неуклонная миграция молодых рабочих, ищущих возможностей за границей, создали ощущение, что политический класс страны подвел самое динамичное поколение. Кампания Шаха напрямую использовала это разочарование, обещая подотчетность, институциональные реформы и национальное обновление, основанное на том, что он назвал политикой «Непал прежде всего».

Внутренние последствия этих потрясений уже очевидны. Традиционные партии, долгое время привыкшие строить политическую конкуренцию вокруг идеологических разногласий между демократическими и коммунистическими традициями, теперь сталкиваются с движением, которое полностью отвергает эти ярлыки. Вместо этого партия Шаха рассматривает политику как моральную борьбу между коррумпированной элитой и новым гражданским поколением, полным решимости восстановить государственные институты.

Однако последствия этой политической перестройки выходят далеко за пределы Непала. В силу географических особенностей, истории и стратегического расположения в Гималаях Непал долгое время был чувствительным геополитическим пространством. На протяжении десятилетий страна балансировала между двумя гигантскими соседями – Индией и Китаем. Эта стратегия, тщательно управляемая сменяющимися правительствами, была определяющей чертой внешней политики Непала со времен падения монархии.

Возвышение Шаха может изменить этот баланс незаметным, но значимым образом.

Для Индии эти выборы представляют собой одновременно и вызов, и возможность. Исторически отношения Нью-Дели с Катманду основывались на глубоких связях в политической сфере. Лидеры традиционных непальских партий часто получали образование в Индии, поддерживали давние личные связи с индийскими политиками или были связаны с институциональными каналами, которые развивались на протяжении десятилетий тесного взаимодействия. Эти связи создали неформальную архитектуру индийско-непальской дипломатии.

Новое поколение, формирующееся вокруг Шаха, не обязательно разделяет те же самые связи. Многие из его членов – это городские профессионалы, технократы, активисты или организаторы социальных сетей, чей жизненный опыт сформировался не столько под влиянием традиционных партийных структур, сколько под влиянием цифрового активизма, международного образования и глобализированной гражданской культуры. Они могут по-прежнему сохранять культурные и семейные связи с Индией, но их политические инстинкты формируются более независимым мировоззрением.

Этот сдвиг означает, что Индии придётся заново выстраивать отношения с Непалом, начиная с другой отправной точки. Вместо того чтобы полагаться в основном на партийную элиту, индийская дипломатия всё больше обращается к студенческим группам, гражданским организациям и молодым политическим лидерам, которые сыграли центральную роль в мобилизации населения, приведшей Шаха к власти. Эти усилия отражают признание того, что политический центр тяжести Непала сместился.

В период восхождения к власти Шах иногда критиковал региональную роль Индии. Он резко высказывался по поводу территориальных претензий Непала в споре Калапани – Липулех и выступал за снижение экономической зависимости страны от южного соседа. Порой его риторика также граничила с воинствующим национализмом, включая отсылки к историческим картам, изображающим идею Великого Непала.

Однако политическая риторика в Непале часто расходится с реальностью государственного управления. Структурные связи между двумя странами чрезвычайно глубоки. Индия и Непал имеют общую открытую границу, через которую ежегодно свободно перемещаются миллионы людей. Торговые потоки между ними обширны. Граждане Непала работают, учатся и трудятся на благо индийской экономики, а индийские инвестиции остаются важнейшим компонентом развития Непала.

Эти взаимосвязи образуют плотную сеть экономических и социальных отношений, простирающуюся через предгорья Гималаев и Индо-Гангскую равнину. Целые общины по обе стороны границы связаны семейными узами, общими религиозными традициями и многовековым культурным обменом. В таком контексте любое непальское правительство, независимо от его идеологических предпочтений, в конечном счете должно стремиться к прагматичным отношениям с Нью-Дели.

Деловое сообщество Непала, похоже, ясно понимает эту динамику. Лидеры Непальско-индийской торгово-промышленной палаты уже выразили уверенность в том, что правительство Шаха сохранит тесное экономическое взаимодействие с Индией, даже проводя более напористую национальную политику. Логика проста: политика «Непал прежде всего» на практике по-прежнему требует тесного сотрудничества с крупнейшим экономическим партнером страны.

Экономические показатели подтверждают эту реальность. Двусторонний товарооборот между странами достиг примерно 8,7 миллиардов долларов в 2024–2025 финансовом году. На Индию приходится более трети общего объема прямых иностранных инвестиций в Непал, что значительно превышает долю любой другой страны. Эти цифры подчеркивают структурную глубину взаимоотношений.

Тем не менее тон этих отношений может измениться. Новое руководство Непала, вероятно, будет настаивать на пересмотре некоторых давних договоренностей, включая аспекты договора о мире и дружбе 1950 г., который многие непальцы давно критикуют как неравноправный. Переговоры по этим вопросам могут привести к отношениям, которые будут менее сентиментальными и более явно ориентированными на сделки – с упором на торговлю, энергетическое сотрудничество, развитие инфраструктуры и трансграничную связь.

Между тем Китай продолжит играть важную роль в стратегическом ландшафте Непала. За последнее десятилетие Пекин значительно расширил экономическое присутствие в стране, финансируя строительство автомагистралей через труднопроходимую горную местность, инвестируя в гидроэнергетику и продвигая проекты по развитию транспортной инфраструктуры в рамках инициативы «Один пояс, один путь». Эти инвестиции сделали Китай более заметным игроком на пути развития Непала.

Позиция Шаха по отношению к Китаю кажется более осторожной, чем у некоторых предыдущих лидеров. Правительство бывшего премьер-министра Кхадга Прасад Шармы Оли, как правило, проявляло большую благосклонность к Пекину. Шах же, напротив, выразил недовольство некоторыми инициативами, поддерживаемыми Китаем, которые, по его мнению, могут поставить под угрозу суверенитет или стратегическую автономию Непала.

В качестве примера можно привести предложение о создании индустриального парка, связанного с проектами инициативы «Один пояс, один путь», вблизи Силигурского коридора – узкого участка индийской территории, соединяющего материковую Индию с ее северо-восточными штатами. Из-за стратегического значения коридора за развитием событий в его окрестностях внимательно следят в Нью-Дели. Шах также критиковал соглашения, позволяющие использовать перевал Липулех, контролируемый Индией, в качестве торгового пути между Индией и Китаем, утверждая, что такие соглашения игнорируют территориальные претензии Непала.

В то же время Непал не может просто отказаться от китайских инвестиций. Страна испытывает огромные потребности в инфраструктуре, стремясь модернизировать экономику, расширить производство энергии и улучшить транспортную доступность в горном регионе. Китайское финансирование является одним из немногих источников, способных поддерживать проекты необходимого масштаба.

Однако в Непале общественное обсуждение рисков, связанных с крупными внешними займами, стало более осторожным. Примерно пятая часть национального бюджета сейчас тратится на обслуживание долга. Это фискальное давление усилило опасения, что чрезмерные заимствования могут создать долгосрочную зависимость от внешних кредиторов. В результате правительство Шаха может попытаться пересмотреть, замедлить или скорректировать некоторые проекты, при этом продолжая приветствовать инвестиции из Пекина.

Соединенные Штаты представляют собой еще одно измерение развивающихся международных отношений Непала. На протяжении многих лет Вашингтон вкладывал значительные средства в развитие различных проектов, государственных программ, а также инициативы по подготовке молодых руководителей. Многие молодые активисты, впоследствии занявшиеся политикой, в том числе деятели движения Шаха, взаимодействовали с сетями гражданского общества, поддерживаемыми западными институтами.

В политическом дискурсе Непала также широко распространено убеждение – труднодоказуемое, но часто повторяемое, – что поддержка Запада сыграла роль в активизации молодежных протестов против коррупции и политического застоя. Независимо от того, насколько точны такие утверждения, подобный взгляд сам по себе говорит о многом: новое политическое поколение в Непале гораздо больше знакомо с международными сетями развития, чем многие его предшественники.

Для Вашингтона появление молодого правительства, делающего акцент на прозрачности и институциональных реформах, открывает возможности для углубления взаимодействия. Однако Соединенным Штатам, так же как Индии и Китаю, необходимо будет учитывать стремление Непала к независимости и избегать превращения его в пешку в более масштабных геополитических противостояниях.

В конечном счете успех или неудача правительства Шаха будут зависеть не только от внешней политики, но и от сложной задачи самого управления. Ожидается, что новый кабинет будет необычайно молодым, что отражает смену поколений, приведшую к власти Национальную независимую партию. Молодежная энергия может придать импульс реформам, но управление сложным государством требует административного опыта, технических знаний и институциональной преемственности.

Непал действительно обладает значительным кадровым резервом в рамках государственной службы, дипломатического корпуса и политических институтов. Эти технократические структуры могут сыграть ключевую роль в решении сложных задач экономических реформ, управления финансами и международной дипломатии. То, станет ли Шах полагаться на этот опыт, определит траекторию развития его администрации.

Для всего мира суть политических преобразований в Непале заключается не только в приходе к власти нового премьер-министра – они отражают смену течений в демократической политике страны. Во многих обществах аналогичное поколенческое нетерпение по отношению к устоявшимся элитам меняет политический ландшафт. Избрание премьер-министра в Непале является одним из наиболее ярких проявлений этой тенденции.

Таким образом, небольшая гималайская республика стала ареной для гораздо более масштабных исторических событий: появилось поколение, выросшее под влиянием глобализации, цифровой связи и демократических ожиданий, и теперь оно требует политической системы, способной соответствовать этим реалиям.

Сможет ли Балендра Шах воплотить это требование в устойчивое правление, остается открытым вопросом. Но его победа уже достигла чего-то замечательного. Она продемонстрировала, что даже в стране, долгое время находившейся под влиянием укоренившихся политических традиций, все еще может возникнуть новое политическое видение и, когда настанет момент, оно сможет смести старый порядок.

Д-р Сайфул Хок – бывший посол Бангладеш в Российской Федерации (2009-2019 гг.)

Джаянта Рой Чоудхури – журналист (Индия)