Почти два месяца прошло с тех пор, как 27-летний индуистский рабочий швейной фабрики Дипу Дас был линчёван, повешен на дереве, а затем сожжён в Майменсингхе, примерно в 100 км к северо-западу от Дакки. Люди, включая полицейских, не проронив ни звука, не выказав никакого протеста, наблюдали за тем, как человека средь бела дня избивали и убивали.

У Даса произошла стычка с коллегами на работе. Кто-то в толпе обвинил его в оскорблении ислама, и это стало концом жизненного пути для работника текстильной фабрики, не являвшегося мусульманином. Его убийство, снятое десятками мобильных телефонов под ликующие возгласы, повергло в дрожь всех, кто был тому свидетелем. Добро пожаловать в новую Бангладеш, родившуюся в 1971 г. как светская, социалистическая народная республика.

Полтора года назад студенты вынудили уйти режим Шейх Хасины, и у либералов Бангладеш появилась надежда на то, что может произойти новое рождение нации на современных реалиях. Однако то, что началось в августе 2024 г. как восстание против коррупции, молодёжной безработицы и династического правления, привело к результату, которого мало кто из его ранних участников ожидал.

В политическом вакууме, образовавшемся после краха правительства Шейх Хасины, исламские радикалы решительно перешли к преобразованию государственного устройства и общественного порядка Бангладеш. Восстание, которое когда-то говорило на языке реформ и подотчётности, теперь рискует стать инструментом глубокой и, возможно, необратимой исламизации страны.

В центре этого перехода находится временная администрация, возглавляемая бизнесменом, ставшим национальным лидером, – Мухаммадом Юнусом. Перед правительством стояла задача стабилизировать государство и провести выборы, однако вместо этого оно стало свидетелем периода углубляющегося беспорядка.

Критики утверждают, что администрация Юнуса не только не смогла сдержать растущую волну религиозного экстремизма, но и путём бездействия и попустительства позволила ей набрать силу. Результатом стали эрозия общественного порядка, запугивание инакомыслящих и неуклонное сужение некогда плюралистического политического пространства Бангладеш.

Чтобы понять, как события так быстро перешли от народного восстания к идеологическому захвату, необходимо выйти за рамки сиюминутных уличных беспорядков и административного коллапса, обратившись к более далёкой истории религиозного радикализма в Бангладеш.

Силы, заявляющие о себе сегодня, не родились в 2024 г. – они вызревали десятилетиями в условиях военного правления, политического оппортунизма и постепенного размывания светских основ общества.

Бангладеш возникла в 1971 г. как отрицание национализма, основанного на религии. Война за независимость велась против пакистанской теории двух наций, которая утверждала, что мусульмане и немусульмане никогда не смогут жить вместе в мире, и Конституция 1972 года закрепила светскость как краеугольный камень республики.

Однако это устройство, созданное в ходе девятимесячной кровопролитной войны за независимость, где индусы, буддисты и христиане сражались плечом к плечу с мусульманским большинством Бангладеш, оказалось хрупким.

Убийство шейха Муджибура Рахмана в 1975 г. ознаменовало собой не только конец харизматического руководства, но и начало систематической переориентации государства. При сменявших друг друга военных режимах, особенно при генералах З. Рахмане и Х. Эршаде, ислам был вновь введён в политику как инструмент легитимации.

Конституционные поправки заменили принцип светскости на «абсолютное упование и веру во Всемогущего Аллаха», религиозные партии были реабилитированы, а «Джамаат-и-Ислами», запрещённая после 1971 г. за сотрудничество с пакистанскими силами во время одного из самых страшных геноцидов в мире, получила доступ в общественное пространство.

Эти изменения трансформировали идеологическую грамматику молодого национального государства. К концу 1980-х гг. в Бангладеш сформировалась, по определению аналитиков, исламистская экосистема: плотная сеть исламских политических партий, система медресе (религиозных школ), мусульманские благотворительные организации, мусульманские студенческие объединения и неформальные группы по внедрению шариата (исламского права).

«Джамаат-и-Ислами» позиционировалась как наиболее организованная сила, но не самая многочисленная. Такие группы, как «Хефазат-и-Ислам», опирающиеся на традицию деобандских медресе, мобилизовывали массу последователей, изображая светскость, права женщин и культурный плюрализм как угрозу мусульманской идентичности.

Ключевым моментом является то, что эти игроки не стремились к власти только через выборы. Они встроились в демократическую политику, сохраняя при этом потенциал для принуждения, используя уличную силу, чтобы компенсировать ограниченную парламентскую мощь.

Долгое правление Шейх Хасины после 2009 г. временно сдерживало эту экосистему. Её правительство привлекло лидеров «Джамаат» к суду за военные преступления 1971 г. и формально восстановило светскость в Конституции.

Но эти меры оказались подорваны тактическими компромиссами. Чтобы нейтрализовать «Джамаат», Шейх Хасина заигрывала с «Хефазат-и-Ислам», расширила государственное признание консервативного образования в медресе и терпела религиозный консерватизм в обмен на политическое спокойствие. Влияние исламистов было притуплено наверху, но углубилось на местах.

В то же время всё больше бангладешцев, ездивших на работу в Саудовскую Аравию или для совершения хаджжа в Мекку, привозили с собой идеи более строгой религии. Многие женщины, которые до сих пор носили сари и ходили с непокрытой головой, облачились в паранджу.

К началу 2020-х годов Бангладеш казалась стабильной, но эта стабильность основывалась на доминировании исполнительной власти, а не на общественном консенсусе. Исламистские сети сохранили организационную глубину, способность к принуждению на улицах и моральный авторитет на больших территориях сельской местности и городских окраин. Когда в 2024 г. правительство «Авами лиг» рухнуло, последний сдерживающий фактор исчез.

Предупредительные знаки появились быстро. Статуи шейха Муджибура Рахмана и мемориалы, посвящённые борьбе за независимость 1971 г., подверглись осквернению или разрушению – не потому, что он был ненавистной фигурой, а, скорее, потому, что статуи считались в принципе неуместными с точки зрения радикалов, возглавивших движение.

Музеи, посвящённые независимости Бангладеш, были сожжены. Наиболее символичным стал снос дома Муджибура Рахмана, долгое время являвшегося святыней бенгальского национализма. Идеологические основы республики внезапно стали предметом торга.

Вскоре насилие распространилось за пределы символов. Деревни меньшинств, где проживают индусы, христиане и буддийские племенные общины, составляющие в совокупности примерно десятую часть населения, подвергались нападениям и сжигались.

Силы безопасности часто проявляли пассивность или даже соучастие, когда объектами нападений становились религиозные и этнические меньшинства. Сотни журналистов, учёных и интеллектуалов, многие из которых были откровенными критиками исламского фундаментализма, были арестованы. Тысячи активистов из «Авами лиг», левых партий, профсоюзов и организаций меньшинств были заключены в тюрьмы или вынужденно ушли в подполье. Публичные избиения и принудительные отставки стали инструментами запугивания, особенно в отношении государственных служащих и педагогов, подозреваемых в светских симпатиях.

За политическими репрессиями последовало социальное принуждение. Женщины в современной одежде или просто курящие в общественных местах подвергались преследованиям и публичному порицанию. Возникло нечто большее, чем просто нарушение безопасности, – это была согласованная попытка переопределить приемлемое поведение в общественной жизни.

В центре этой трансформации находится возвращение «Джамаат-и-Ислами». Некогда отстранённая от политики за роль в одном из самых страшных геноцидов двадцатого века, «Джамаат» воспользовалась вакуумом власти после Шейх Хасины, чтобы с поразительной скоростью восстановить свои позиции. Наблюдатели описывают партию, поддерживаемую дисциплинированными уличными боевиками и союзными исламистскими организациями, включая «Хефазат-и-Ислам», которую, по иронии судьбы, Шейх Хасина когда-то культивировала как противовес «Джамаат».

Наряду с «Джамаат» возникла Национальная объединительная партия (НОП), широко рассматриваемая как «партия короля», связанная с Юнусом и функционирующая как вспомогательная сила «Джамаат». Будучи больше, чем просто идейными попутчиками, кадры «Джамаат» и НОП действовали как штурмовики: возглавляли толпы, преследовали отдельных лиц и распространяли списки подозреваемых либералов и сторонников «Авами лиг». Иногда при явном содействии полиции. Сообщается, что десятки тысяч человек ушли в подполье.

События в округе Гопалгандж в июле прошлого года подчеркнули масштаб угрозы для неверующих. После организованного «Джамаат» «Марша на Гопалгандж», который угрожал осквернить могилу Муджибура Рахмана, силы безопасности провели масштабную операцию. Военно-морской флот блокировал окрестные реки, в то время как армия совместно с исламистскими кадрами проводила подомовые обыски. Более 4000 человек были арестованы, сотни до сих пор числятся пропавшими без вести.

Эта эскалация не выглядит ни случайной, ни эпизодической. Всплеск насилия создал климат устойчивой незащищённости, который удобно оправдывает отсрочку выборов, первоначально запланированных на конец 2025 г. В это междувластие «Джамаат» и её союзники работали над проникновением в государственные институты. Сообщается, что сочувствующие исламистам получают должности в пограничной охране, полиции, военизированных формированиях и даже в отдельных подразделениях вооружённых сил. Назначение многих людей, связанных с известными исламистскими группировками, на руководящие посты в бюрократическом аппарате, армии, судебной системе и академических кругах, а также отстранение и арест людей, известных своими светскими взглядами, усилили опасения, что сам истеблишмент безопасности переживает идеологическую перестройку.

В то же время Бангладеш сталкивается с проектом конституционной и культурной перестройки. Предлагаемые поправки в основной закон страны размоют или полностью заменят принцип светскости, подставив на его место формулировки, уходящие корнями в исламскую доктрину. «Джамаат» настаивает на закреплении «абсолютного упования и веры во Всемогущего Аллаха» в качестве конституционного краеугольного камня, что является явным отвержением плюрализма.

На местах резко возросло количество нападок на ахмадийу и другие мусульманские движения, а также на суфийские святыни и праздники, некогда являвшиеся отличительными чертами синкретического ислама Бангладеш. Массовые митинги с требованием шариата, ужесточения законов о богохульстве и культурной цензуре стали обычным явлением.

СМИ и университеты также не избежали внешнего давления. Независимые издания сталкиваются с негласным требованием избегать «антиисламских» репортажей, в то время как исламистские студенческие группы заполнили вакуум, оставленный неорганизованными либеральными силами в кампусах. Среди арестованных – Шьямал Дутта, редактор газеты Bhorer Kagoj, который был увезён полицией в сентябре 2024 г. вместе с Музаммелем Бабу, редактором Ekattor TV, по обвинению в убийстве, не содержащем никаких достоверных доказательств, связывающих их с преступлением. Целое поколение социализируется в условиях страха и конформизма.

Традиционные политические игроки с трудом могут дать отпор, что ещё больше воодушевляет исламистов. Бангладешская националистическая партия и остатки «Авами лиг» – по-прежнему, согласно опросам общественного мнения, самые популярные силы в стране – скованы запретами, арестами и бюрократическим саботажем.

Последствия очевидны для тех, кто открыл бы глаза и увидел. С воодушевлённым исламистским блоком и аппаратом безопасности, всё более смыкающимся с религиозным консерватизмом, оппозиционные партии сталкиваются с маргинализацией, если не с ликвидацией.

Ходят слухи о дальнейших чистках в бюрократии, судебной системе и армии, которые активно распространяются через социальные сети, создавая атмосферу страха. Перевод заключённых лидеров «Авами лиг» в центральную тюрьму Дакки и смерть нескольких из них после пыток воскрешают мрачные воспоминания о ноябре 1975 г., когда большая часть руководства партии была уничтожена спустя месяцы после убийства Муджибура Рахмана.

Для многих бангладешцев оптимизм августа 2024 г. сейчас кажется болезненно наивным. То, что казалось демократическим рассветом, всё больше походит на мираж, уступающий место долгой ночи идеологического принуждения и политического насилия. Нынешний кризис – это не внезапное отклонение от траектории развития Бангладеш, а кульминация противоречий, оставшихся неразрешёнными с момента отхода от светского национализма после 1975 г.

Остаётся неясным, сможет ли Бангладеш вернуть плюралистическое обещание, заложенное в ее основание. Ясно одно: борьба за душу страны далека от завершения, и её исход будет иметь последствия далеко за её пределами.

Райан Хоккар – эксперт «Восточной трибуны»