Отношения государств АСЕАН с КНР по-прежнему можно считать как ключевым ресурсом, так и основным вызовом существованию и устойчивому развитию организации. Это неудивительно. Нависающий над Юго-Восточной Азией с севера гигант в ближайшие десятилетия грозит выйти на первые позиции в мировой политике и экономике, а формирующийся при его деятельном участии новый многополярный мир – радикальным образом изменить условия игры для стран АТР.

Внутри самой ассоциации поляризация и разброс во мнениях по поводу отношений с Пекином весьма сильны. На крайне правом, консервативном и антикитайском, фланге находятся Филиппины, прочно повязанные военно-политическим союзом с США, в том числе в вопросе территориально-политического размежевания Южно-Китайского моря (ЮКМ), что очевидным образом отражается на двусторонних связях с КНР. На противоположном краю, в авангарде сторонников и в известной мере застрельщиков наращивания взаимодействия с Китаем, располагается в настоящий момент Индонезия с её новым деятельным руководством, вынашивающим проект трансформации страны в самом недалёком будущем в великую державу.

Между этими полюсами находятся девять государств, которые, с одной стороны, подвержены общей для всех членов ассоциации китаебоязни, а с другой – в разной степени готовы перешагнуть через нее, если не почувствуют угрозы своему суверенитету или идентичности, к чему может привести прозябание в тени пекинского колосса.

Сами асеановцы в целом признают подобное положение дел, считая, что отношения с КНР имеют принципиальное значение для определения и укрепления роли ассоциации в меняющихся регионе и мире, но с той оговоркой, что темпы и повестка развития этих связей будут определяться единодушно, а не станут яблоком раздора, которое ещё более осложнит существование стран-участниц.

Свою долю сложностей в китайско-асеановские отношения привносят внешние силы, конкретнее – коллективный Запад во главе с США, которые отчаянно пытаются сохранить в регионе былую расстановку сил, сложившуюся еще в колониальную эпоху на основании пресловутого принципа «разделяй и властвуй». Заокеанские игроки раздувают застарелые территориальные проблемы, в первую очередь в ЮКМ, обращают себе на пользу сложности с преодолением внутреннего вооруженного конфликта в Мьянме, обыгрывают ради поспешного самопиара конфессиональные трения – скажем, между Таиландом и Камбоджей, – силятся втянуть страны региона во взрывоопасный спор вокруг Тайваня, навязать ЮВА агрессивную и дестабилизирующую логику AUKUS (трёхсторонний альянс Великобритании, Австралии и США) и QUAD (четырёхсторонний диалог по безопасности в ИТР между США, Японией, Индией и Австралией), подвести под неё мину натоизации. На самом Западе попытки противников хищнической стратегии положить конец этим опасным приготовлениям пока, как мы понимаем, не приносят удовлетворительного результата.

Собственное и неповторимое место в этом непростом раскладе занимает Сингапур, который исстари соединен кровными узами с Поднебесной (более 80% населения города-государства являются этническими китайцами), и вместе с тем поддерживает прочные отношения с Вашингтоном и Брюсселем, которые корнями уходят еще в колониальные времена.

Связи Сингапура с Китаем, беря свои истоки в раннем Средневековье, достаточно отчетливо прослеживаются и в Новое время, чему способствовала английская колонизация острова в первой половине XIX века. Новейшая история контактов двух стран начинает отсчет тридцать пять лет назад с установления в 1990 г. дипломатических отношений, хотя подготовка к этому событию велась сторонами заранее во всех измерениях – от политического до банковского и гуманитарного. Во всяком случае, тогдашний лидер Сингапура Ли Куан Ю неоднократно публично подчеркивал возможности, заложенные в программах реформирования КНР, и призывал готовиться к их освоению, в том числе посредством масштабного переобучения подрастающего поколения города-государства официальному языку Поднебесной – северному, пекинскому (то есть используемому политическим классом), диалекту, или «путунхуа».

За истекшие десятилетия отношения двух стран получили стремительное развитие. Сингапур и КНР прошли путь от некогда сенсационного открытия на острове отделения Банка Китая и корпункта агентства Синьхуа до диверсифицированной и хорошо структурированной многоуровневой системы взаимодействия, с полным основанием описываемой обоими государствами как «всестороннее высококачественное ориентированное в будущее партнерство».

На высшем политическом уровне проводятся регулярные сингапуро-китайские саммиты, где проговариваются все существенные аспекты сотрудничества. Характерно, что по установившейся традиции, в основе которой лежат контакты между правящей в Сингапуре Партией народного действия (ПНД) и Коммунистической партией Китая (КПК), смена поколений руководства и, соответственно, состава правительства обычно сопровождается церемонией или ритуалом представления партнеру новых фигур. Не стал исключением из этого правила и последний транзит власти в Сингапуре, завершившийся в мае 2025 г. её переходом к четвертому поколению руководителей острова во главе с премьер-министром Лоуренсом Вонгом. Помолодевшая команда лидеров подтвердила преемственность курса на укрепление отношений с КНР.

Говоря об экономических отношениях, которые охватывают самые разные сферы, для целей нашего краткого обзора достаточно упомянуть, что двусторонний товарооборот стремится к 200 млрд. долл. Китай – ведущий торговый партнер Сингапура и опережает по этому показателю соседнюю Малайзию и Соединенные Штаты. С объемом капиталовложений приблизительно в 150 млрд. долл. город-государство закрепился на позициях ведущего инвестора в экономику КНР. Стороны реализуют десятки совместных экономических проектов. Среди них крупнейшими являются межгосударственные программы по созданию промышленного парка в Сучжоу, строительству экогородка в Тяньцзине, развитию стратегического торгового коридора с операционным центром в Чунцин, развертыванию логистического парка в Гуанчжоу и научно-технического парка на острове Хайнань.

Торгово-экономические связи находятся под надзором межправительственного Совместного совета по двустороннему сотрудничеству. На его последней сессии в декабре текущего года в Чунцине были подписаны 27 серьезных документов. За каждым сингапурским министром закреплен определенный китайский регион, где он обязан регулярно бывать и отчитываться о своем вкладе в развитие хозяйственного обмена.

Экономическое сотрудничество строится на базе соглашения о свободной торговле от 2009 г., определяется участием сторон во Всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве (ВРЭП) и в обновленной в текущем году Зоне свободной торговли между АСЕАН и КНР.

Все более значимое место в экономдиалоге между Сингапуром и Китайской Народной Республикой занимает проблематика нового хозяйственного уклада и технологического перевооружения на платформе искусственного интеллекта, цифровизации, квантовых технологий и новых источников энергии. Вместе взятое, это дало основание отдельным китайским представителям в островной республике говорить автору о неразрывной взаимосвязи или полном единстве экономик КНР и Сингапура.

На первый взгляд, эта безмятежная картина органично дополняется интенсивным политическим диалогом на многосторонних площадках, в первую очередь в АСЕАН, и в двустороннем формате. Однако практика показывает, что на поверку дело обстоит далеко не так просто. По целому ряду ключевых тем позиции двух государств остаются противоположными, что обусловлено вполне конкретным фактором – полной зависимостью представлений Сингапура о мире и безопасности от установок его западных кураторов.

Это касается в первую очередь такого вопроса, как индо-тихоокеанские стратегии западников, которые вызывают сильнейшее беспокойство Пекина. Декларативно присоединившись к известному «Индо-тихоокеанскому видению АСЕАН», нацеленному на поиск некоего равновесия, Сингапур в то же время активно встроился в американо-японо-европейские программы переустройства ИТР, присягнул на верность их, по сути, блоковой дисциплине. Сегодня город-государство усердно соблюдает все введенные евроатлантистами экономические рестрикции. Являясь одним из опорных пунктов переброски американского военного контингента в регион, остров на практике подталкивает милитаризацию ЮВА. Не без доли цинизма там говорят, что отличные отношения с участниками AUKUS и большинством стран НАТО, по сути, избавляют его от тревог по поводу их дестабилизирующей активности в АТР. Беспокойство других это, мол, их дело. Более того, с облегчением переводя дыхание, что трагедия на Украине разворачивается в тысячах километров от города (дескать, не наша война), власти Сингапура (единственной из всех стран региона) тем не менее заняли в этом вопросе крикливую русофобскую позицию, поддержали западные и применили собственные антироссийские санкции, тем самым присоединившись к апологетам однополярного мира и колониальных порядков. Где же логика или элементарная политкорректность? Вряд ли такой подход придется по сердцу Пекину.

Ответ на такие комментарии следует как правило немудрящий. От нас ведь ничего не зависит. Мы реалисты. Мы не усматриваем противоречия между приверженностью западной модели безопасности и соображениями трезвого хозяйственного расчета, связанного с извлечением выгод из отношений с глобальным Югом и одним из его лидеров.

Реакция китайцев на сингапурские пируэты очень трезвая. Отвечая там, где это возможно, прагматизмом на прагматизм (именно им гордятся островные дипломаты, которые нередко прерывают обсуждение принципиальных вопросов репликами вроде «простите, мы торговая нация, нам надо как-то выживать»), китайские партнеры не отступают от близких нам позиций немилитаризации региона, создания в ЮВА атмосферы открытости и инклюзивности, непризнания односторонних рестрикций и санкций в условиях крепнущей многополярности. Жесткий ответ получают любые попытки дискриминации китайских граждан в Сингапуре.

Конечно, список прегрешений сингапурской дипломатии можно продолжать, но не в этом цель. Смысл этого краткого обращения состоит в том, чтобы попытаться показать ситуацию, складывающуюся в АТР в настоящий момент, описать примерную модель поведения сторон, как друзей, так и противников, которые оказались в противоположном лагере по соображениям дурно понятого прагматизма. А главное – осмыслить угрозы, рождаемые этим прагматичным (или конформистским) подходом, ведущим к подрыву основ того самого нового многостороннего уклада, с которым в условиях тарифных войн связываются надежды на устойчивое развитие, и довести их до партнеров из аналитического сообщества в ЮВА, готовых к непредвзятому разговору об истинном положении дел.

 Р.Петров – эксперт Научно-аналитического портала «Восточная трибуна»