Существует довольно расхожий стереотип о том, что все войны на Ближнем Востоке ведутся из-за нефти. Вот и сегодня регион стремительно погружается в новую большую войну, в ходе которой, уже традиционно для местных вооруженных столкновений, возникает угроза закрытия Ормузского пролива, наносятся удары по объектам нефтяной инфраструктуры, происходят резкие скачки и рост цен на мировых рынках нефти и газа, а государства вновь готовятся испытать глобальный нефтяной шок. Ближний Восток, и в первую очередь зона Персидского залива, остается главной нефтегазовой «кладовой» планеты, что в значительной степени определяет геополитическую значимость региона. Поэтому любой конфликт в этой части света непременно отражается на энергетической отрасли. Однако не нефтью единой живет многомерное пространство Ближнего Востока. Она может служить не только причиной развития событий, но также инструментом либо просто дымовой завесой для продвижения разнообразных, зачастую противоречивых, интересов многочисленных игроков – региональных и внерегиональных, государственных и внесистемных.

Среди задач текущей военной операции против Ирана, озвученных Вашингтоном, нет ни одной, так или иначе связанной с нефтегазовой отраслью, а паралич системы транзита энергоносителей из зоны Залива преподносится как неизбежный сопутствующий ущерб. Но так ли это на самом деле? В условиях плохо предсказуемого развития военно-политической ситуации вокруг Ирана не следует спешить с выводами, однако у новой войны на Ближнем Востоке, очевидно, все же есть нефтяная подоплека.

Мировой рынок ожидаемо нервно отреагировал на военную эскалацию в Персидском заливе: за неделю цена на нефть марки Brent подскочила с 73 до 109 долларов за баррель. Но исторические рекорды еще не обновлены: в мае 2022 года отметка доходила до 120 долларов, в июне 2008 года – до 144, не говоря уже о легендарном скачке отпускных цен на сырую нефть в четыре раза в результате арабо-израильской войны 1973 года, когда был запущен маховик мирового энергетического кризиса.

Экономисты сейчас весьма осторожны в прогнозах, но все же склоняются к мнению о том, что повышение цен на нефть и газ – явление скорее временное и, когда осядет пыль военных действий, ситуация нормализуется. Они исходят из того, что мировая экономика – это весьма гибкая, во многом саморегулирующаяся система, не заинтересованная в установлении максимально высоких цен на нефть: в краткосрочном периоде это, конечно, обеспечивает индустрии прирост прибыли, но в долгосрочной перспективе чревато потерей рынков. К примеру, в первое десятилетие после «нефтяного шока» 1973 года энергоемкость развитого мира сократилась на треть из-за перехода на энерго-, трудо- и ресурсосберегающие технологии. Кроме того, стоимость фьючерсов, как правило, определяется с учетом геополитических рисков.

Стабилизация цен также в интересах ОПЕК, занимающей сильные позиции на мировом нефтяном рынке, и «ОПЕК плюс» – более широкого альянса, участникам которого с апреля 2025 года разрешено, пусть и ненамного, увеличить добычу. Кроме того, история на примере Ирана, Ирака, Кувейта и ряда других нефтедобывающих государств показывает, что после подобных обрушений, вызванных военно-политическими причинами, объем выкачиваемого сырья восстанавливается за несколько месяцев, а спустя год начинает расти. Но следует принять во внимание тот факт, что к концу текущего года ОПЕК планирует разработать принципиально новую стратегию, в рамках которой возможность влияния на мировой рынок будет определяться такими показателями, как потенциал устойчивого увеличения добычи (способность страны в течение двух-трех месяцев резко нарастить производство). Подобный потенциал имеется только у двух государств, входящих в ОПЕК и «ОПЕК плюс», – Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов. Помимо прочего, открытым остается вопрос о том, с какими потерями выйдут из войны арабские монархии Залива, которые явно не хотели втягиваться в конфликт, но их нефтяные объекты все же подверглись иранским ракетным обстрелам. На днях, 6 марта, президент Ирана Масуд Пезешкиан принес извинения арабским соседям, объяснив удары по их нефтяной инфраструктуре издержками временной децентрализации системы принятия решений, что стало следствием гибели ряда высших политических и военных руководителей страны.

Иными словами, имеются определенные основания ожидать, что цены на нефть достигнут нового, более высокого (но не максимального) уровня и стабилизируются. Такой финал, возможно, будет считаться победой Д. Трампа: США подтолкнули мировой рынок в нужном для себя направлении. Подобный шаг мог быть сделан в интересах американской нефтедобывающей отрасли: в последнее время цены на нефть демонстрировали устойчивую тенденцию к снижению на ближайшие два-три года, в связи с чем банки отказывались поддерживать проекты расширения действующих нефтепромыслов. Изменение мировой конъюнктуры благодаря повышению цен предоставляет американским компаниям шанс на получение инвестиций, а США – возможность сохранить статус самого крупного производителя нефти.

Однако последнее слово остается за американскими избирателями, которых в преддверии промежуточных выборов в конгресс будет довольно трудно убедить, что взлет цен на АЗС (с начала войны с Ираном цены на бензин в США в среднем выросли на 16,6%) и есть поставленная цель. Согласно опросам американской телекомпании National Broadcasting Company (NBC), уже сейчас около 52% населения считают, что США и Израиль не должны были атаковать Иран. Поэтому теперь Белый дом обещает предпринять экстраординарные меры по стабилизации мировых энергетических рынков и предотвращению повышения цен на бензин и дизтопливо. Как это будет выглядеть на практике, пока сложно понять, но в Вашингтоне уже прозвучали довольно неожиданные заявления о готовности обеспечить военное сопровождение кораблей в Ормузском проливе и запустить программу перестрахования судов в Персидском заливе, в рамках которой сумма покрытия составит порядка 20 млрд долларов, а также рассмотреть вопрос о частичном снятии санкций в отношении российской нефти (Индия уже получила разрешение продолжить ее покупку до конца апреля, а министерство финансов США выдало бессрочную лицензию на проведение операций с немецкими дочерними предприятиями «Роснефти»). Не похоже, что подобные меры изначально были вписаны в сценарии военной кампании против Ирана.

По сути, миру предложено довериться обещаниям Д.Трампа завершить боевые операции в строго определенный срок, но какой именно, пока неясно: ожидая безоговорочной капитуляции Тегерана, Вашингтон выступает с противоречивыми заявлениями, указывая интервал от 4–6 недель до 100 дней. Имеются и иные основания усомниться в последовательности действий США – вспомним, например, внезапное окончание 12-дневной войны против Ирана в июне прошлого года. И таких случаев немало в истории американской внешней политики. Так что никто не может гарантировать, что война не затянется на более долгий срок или не остановится в самый неожиданный момент.

Между тем ситуация в Ормузском проливе, через который проходит почти четверть мирового объема нефти и пятая часть поставок сжиженного природного газа (СПГ), остается неопределенной. Иранцы заявляют, что пролив закрыт, американцы утверждают, что открыт и свободен для судоходства. На практике с начала вооруженного противостояния через Ормуз смогли пройти менее десяти судов, тогда как в обычных условиях его ежедневно минуют порядка 60 танкеров. При этом количество кораблей, пострадавших от иранских боевых дронов, уже перевалило за десяток. Преимущественно это британские и американские суда. Большинство из них было повреждено не при движении через Ормуз, а во время пребывания на якорных стоянках арабских стран Персидского залива.

Танкеры, газовозы и иные торговые суда, опасаясь заходить в пролив, скопились внутри Персидского залива и снаружи – в Оманском заливе, Аравийском море и Индийском океане. На фоне транспортного коллапса Ирак и Кувейт были вынуждены остановить работу части нефтепромыслов, а Катар – производство СПГ. Совокупные убытки от перекрытия Ормуза оцениваются в 7 млрд долларов в сутки, около 20 тыс. моряков оказались заперты на обездвиженных судах. С наиболее тяжелыми последствиями могут столкнуться страны Азии, куда из зоны Залива направляется 90% сырой нефти и 82% СПГ.

При этом по мере продолжения атак США и Израиля у Ирана остается все меньше возможностей блокировать пролив: военно-морской флот республики потоплен (по сообщениям американского Центрального командования), идет методичное уничтожение систем запуска ракет, в том числе малой дальности. Тем не менее весьма высокой остается угроза дроновых ударов по танкерам с суши, и с этой задачей американцам и израильтянам справиться пока не удается, особенно из-за большой протяженности иранского берега пролива (порядка 200 км).

В сложившихся условиях к Ирану с просьбой не препятствовать судоходству в Ормузском проливе обратился Китай, который, как и другие государства, не может вывезти нефть и СПГ из Персидского залива. Более того, по некоторым оценкам, до 93% объема нефти, которую Ирану удавалось экспортировать с большим дисконтом в обход международных санкций, в итоге поступало в китайские порты. Такого рода последствия, скорее всего, учитывались на этапе принятия Белым домом решения о проведении военной кампании на Ближнем Востоке. США крайне заинтересованы в том, чтобы лишить Китай возможности получать иранскую нефть и в целом сотрудничать с Исламской Республикой. Поставить геополитического конкурента в условия «ресурсного голода» – хорошо отработанный метод внешней политики Вашингтона. Так, война в Ираке в 2003 году перекрыла Китаю доступ к иракской нефти и вызвала очередной рост мировых цен на углеводороды, что нанесло серьезный удар по китайской экономике, весьма чувствительной к конъюнктурным колебаниям на внешних рынках. Военная операция стран НАТО в Ливии в 2011 году сорвала довольно успешные переговоры государственной компании PetroChina с Муаммаром Каддафи о покупке нефтегазовых активов: убытки Китая оценивались в 1,2 млрд долларов. После установления американского контроля над экспортом венесуэльской нефти в январе текущего года Китай, инвестировавший в соответствующую отрасль Боливарианской Республики порядка 12 млрд долларов, лишился ключевого поставщика тяжелых углеводородов.

Стремление Пекина повлиять на ситуацию в Ормузском проливе, казалось бы, свидетельствует о том, что США близки к реализации одной из своих стратегических целей в данной войне: если Китай потеряет иранское направление импорта нефти, Вашингтон будет считать это победой. Однако вряд ли можно ожидать, что нынешняя ситуация всерьез ударит по Китаю, который начинает использовать собственные колоссальные запасы нефти, накопленные в стратегических хранилищах как раз на случай подобных геополитических пертурбаций. По разным оценкам, этого резерва хватит на срок от нескольких месяцев до двух лет. Пекин, кроме того, предписал китайским нефтеперерабатывающим заводам остановить экспорт нефтепродуктов (за исключением авиационного и бункерного топлива), запрет не касается только поставок в Гонконг и Макао. Помимо прочего, Саудовская Аравия, стратегический партнер Китая, резко увеличила объем нефти, перекачиваемой по трубопроводу «Восток – Запад» (его мощность 7 млн баррелей в день), что позволяет перенаправить танкеры в Красное море.

Вместе с тем следует признать, что судоходство в Красном море тоже отнюдь не безопасно. Пролив Баб-эль-Мандеб, как и Ормуз, представляет собой «бутылочное горлышко», а хуситы, частично контролирующие эту судоходную артерию, заявили, что готовы поддержать Иран и возобновить удары по кораблям. Поэтому нефтяные танкеры и суда-газовозы поменяли маршруты и теперь обходят Африку, вместо того чтобы идти через Баб-эль-Мандеб, Красное море и Суэцкий канал. Но действительно серьезной проблемой для Китая может стать прекращение поставок катарского газа. Возможно, Тегеран готов прислушаться к Пекину: 4 марта было дано разрешение на проход через Ормуз двум судам неназванных дружественных Ирану стран – предположительно, речь идет о китайских кораблях.

Очевидно, у Вашингтона имеются вполне конкретные планы и в отношении иранской нефти: скорее всего, ее перенаправят в Европу. Однако для модернизации нефтепромыслов, производительность которых оценивается в 4–‍6 млн баррелей в сутки, потребуется привлечение инвестиций, технологий и т. п., а процесс возвращения Ирана в круг мировых нефтегазовых продуцентов может занять несколько лет. Возможно, именно из-за подобных планов США и Израиль ограничились предупредительными ударами по малым нефтяным объектам Ирана во время 12-дневной июньской войны. В первую неделю текущей операции нефтяная инфраструктура страны тоже оставалась в практически полной исправности, однако теперь и она попала в эпицентр ракетных обстрелов. По всей видимости, и на том направлении не все расчеты США оказались верными.

В целом, хотя глобального энергетического шока не предвидится, масштаб разрушительных последствий новой войны в Персидском заливе прогнозировать сложно. А какая роль в этих геополитических потрясениях отведена нефти – стратегической цели, яблока раздора, грозного оружия или ширмы – покажет время.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"