Несмотря на попытки Анкары воздержаться от прямого вовлечения в события вокруг Ирана и сохранить «миротворческий нейтралитет», она все же оказалась в эпицентре полыхающего конфликта. Помимо неоднократно сбитых ракет над турецкой территорией и ограничений «натовской солидарности» с Вашингтоном, республика вынуждена принимать во внимание множащиеся риски в сопредельных зонах турецкого присутствия.

В частности, речь идет о Южном Кавказе в контексте потенциальной уязвимости нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан (БТД). По этому энергетическому маршруту нефть поступает на европейские рынки, а также в Израиль, для которого, судя по открытым данным, «черное золото Каспия» составляет примерно одну треть импорта. Иран уже дал понять, что может нанести удар по БТД. Вскоре после этого Азербайджан поспешил заявить, что сорвал некоторые «террористические диверсионные планы» КСИР, включая попытку атаки на трубопровод. Очевидно, что любой сбой в его работе оказал бы значительное влияние на мировые цены на энергоносители, затронув и без того испытывающую трудности экономику Турции. Из-за зависимости от импорта энергоносителей рост цен на нефть немедленно приводит к увеличению турецких расходов на внешние закупки. По предварительным расчетам, при повышении цены на нефть на десять долларов дефицит торгового баланса по текущим операциям увеличится на 7 млрд долл., что еще более усилит инфляционное давление на национальную валюту.

Война США и Израиля с Ираном привела и к другим тревожным событиям, которые сейчас разворачиваются в Восточном Средиземноморье, где Анкара уже вовлечена в споры с Грецией и Кипром по вопросам энергетики и безопасности. После удара беспилотника, предположительно нанесенного ИРИ или его союзниками по британской военной базе на Кипре, которая является ключевым центром воздушных операций Запада на Ближнем Востоке, Греция направила на Кипр два фрегата и четыре истребителя F-16, что закономерно вызвало обеспокоенность Анкары. Еще одним шагом, негативно воспринятым турецкой дипломатией, стало размещение Афинами зенитно-ракетных комплексов Patriot на острове Карпатос в архипелаге Додеканес, недалеко от западного побережья Турции. По уверениям греческой стороны, эта мера направлена на усиление защиты от ударов баллистических ракет. Турецкая же позиция заключается в том, что размещение на Карпатосе систем Patriot большой дальности противоречит демилитаризованному статусу Додеканесских островов и нарушает региональный баланс. В ответ Анкара задействовала истребители F-16 «для обеспечения безопасности Турецкой Республики Северного Кипра». Наращивание военного потенциала происходит и на территории самой Турции: в провинции Адана (на юге страны), где находится авиабаза Инджирлик, в ближайшее время ожидается размещение дополнительных систем Patriot. Некоторые из этих установок, по сообщениям СМИ, уже были развернуты в первой половине марта в юго-восточной провинции Малатья «для усиления противовоздушной обороны» недалеко от радиолокационной базы НАТО.

В контексте ближневосточной воронки по-прежнему остро стоит курдский вопрос, затрагивающий Турцию, Иран, Ирак и Сирию. В рамках инициативы «Турция без терроризма» Анкара сделала ставку, наряду с возможностью применения «жесткой» силы, на переговоры с находящимся в заключении основателем Рабочей партии Курдистана (РПК) А. Оджаланом, авторитет которого, по замыслу турецких политтехнологов, должен способствовать выполнению турецких условий в случае их оглашения курдским лидером. Однако иранское отделение РПК, Партия свободной жизни Курдистана (PJAK), отвергла призыв Оджалана. Незадолго до начала войны в Иране PJAK и несколько других иранских курдских группировок создали зонтичную организацию – вероятно, чтобы выступить единым фронтом против Тегерана в преддверии февральских ударов по режиму. После начала войны Д. Трамп публично призвал иранских курдов взяться за оружие и выступить против Ирана, заявив: «Я считаю, это замечательно, что они хотят это сделать». Его комментарии прозвучали после сообщений о том, что ЦРУ планирует вооружить курдские силы, чтобы спровоцировать восстание в Иране. Хотя позже американский президент отказался от своих слов, заявив, что не хотел, чтобы курдские боевики из Ирака и Сирии участвовали в войне против Ирана, Анкара опасается, что мобилизация курдских группировок по-прежнему является частью более широкой стратегии израильского лобби. Турецкие власти обеспокоены тем, что усиление этих группировок не только создаст прямую угрозу национальной безопасности страны, но и может сорвать хрупкие переговоры о разоружении с Рабочей партией Курдистана.

В целом, судя по преобладающим настроениям в турецкой политической элите, ее представители считают, что иранский режим далек от краха и, обладая достаточными запасами беспилотников и ракет, может вести боевые действия в течение четырех-пяти месяцев. В экспертной среде доминирует мнение, согласно которому иранский пример породил парадокс, определяющий текущую специфику конфликта. С одной стороны, Тегеран понес значительные военные, инфраструктурные и управленческие потери в результате продолжительной американо-израильской военной кампании. Говоря исключительно о военной мощи, Иран явно слабее, чем был в начале войны. Однако, с другой стороны, ИРИ сохранила политическую сплоченность, способность к ответным действиям: она продолжает причинять противнику ощутимый военный, экономический и психологический ущерб, нанося точечные, но регулярные ракетные удары, препятствуя судоходству и провоцируя региональную эскалацию. Таким образом, США и Израилю удалось добиться некоторого результата, но они не смогли трансформировать его в решающий оперативный или стратегический успех. Турецкие обозреватели отмечают, что логика Тегерана заключается не в том, чтобы превзойти Вашингтон или Тель-Авив в области обычных вооруженных сил, а в том, чтобы сделать продолжение военных действий еще более затратным для всех вовлеченных сторон. Закрытие Ормузского пролива и, как следствие, нарушение судоходных маршрутов, резкий рост цен на нефть, увеличение затрат на энергопотребление – все это указывает на то, что чем дольше будет продолжаться война, тем сильнее будут экономические последствия для стран Персидского залива, США, Израиля и международной системы в целом. Именно такого асимметричного ответа, по мнению турецких аналитиков, добивается Иран.

И вероятно, такого развития событий отчаянно пытается избежать Анкара. Для президента Турции Р. Т. Эрдогана этот сценарий идет вразрез с планами по подготовке к предвыборной президентской гонке (вне зависимости от того, выдвинет ли он свою кандидатуру на пост главы государства или подготовит преемника). В этой связи Турция старается быть в авангарде усилий по деэскалации и прекращению войны, хотя многие в окружении президента, как указывают отдельные западные источники, считают, что на фоне напористой активности израильского лобби рычагов влияния на ход конфликта у Анкары остается все меньше.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"