«Восточная трибуна» уже неоднократно обращалась к теме образования трехстороннего оборонного союза между Саудовской Аравией, Пакистаном и Турцией, известного под названием Мекканского пакта (Мекканского соглашения), однако важность этого события и его возможное влияние на обстановку в обширном регионе, видимо, еще не раз заставят нас об этом поговорить.

Итак, новый альянс не является суннитским «исламским НАТО», не направлен против какой-либо страны, но, по всей видимости, может заложить основу для независимой системы безопасности, которая в конечном счете способна привлечь Иран, Египет и другие страны региона.

Три наиболее влиятельных суннитских государства, встревоженные потрясениями, охватившими регион, наконец объединились, как утверждалось, чтобы создать военный альянс, который может стать исламской версией НАТО. Это очевидное внешнее прочтение.

Вклад Саудовской Аравии понятен: огромные финансовые ресурсы и доминирующее географическое и религиозное положение. Турция предлагает нечто иное, имея в распоряжении одну из самых мощных армий региона, которую поддерживает оборонная промышленность, в последние годы ставшая более совершенной. Пакистан, в свою очередь, обладает, возможно, самыми значимыми активами – крупной, проверенной в боях армией и ядерным арсеналом (а в мусульманском мире он есть только у Исламабада). Да интересно и географическое положение стран-подписантов: Турция непосредственно граничит с Ираном на северо-западе, Пакистан – на юго-востоке, а Саудовская Аравия – через залив на юго-западе. На карте это образует дугу вокруг Ирана.

Так действительно ли угроза со стороны Ирана стала причиной возникновения нового военного блока? Несомненно, что растущая иранская мощь и начало активной фазы американо-израильско-иранского конфликта послужили катализатором давно витавшей в регионе идеи об объединении военно-экономических усилий против некоего гипотетического противника. А Саудовская Аравия, оказавшаяся практически в эпицентре событий, стала искать новые способы обеспечения собственной безопасности после более чем семи десятилетий подавляющего американского военного превосходства на Ближнем Востоке.

Длительное время ориентированный на США порядок безопасности в регионе основывался на нескольких предположениях: Соединенные Штаты являются главным гарантом для региональных союзников; Израиль обладает подавляющим военным превосходством над любой мыслимой комбинацией противников; в то время как арабские и мусульманские государства остаются достаточно разделенными, чтобы не возникла независимая региональная система безопасности, способная бросить вызов американскому господству.

Однако такая система начала давать сбои. Американо-сионистская агрессия против Ирана должна была продемонстрировать подавляющее военное превосходство – и в материальном плане никогда не возникало сомнений в огромном неравенстве: Вашингтон и Тель-Авив обладали впечатляющим преимуществом в авиации, разведке, высокоточном оружии и технологиях. Однако война, призванная еще раз продемонстрировать американское и сионистское превосходство, вместо этого обнажила его пределы. Урок, извлеченный Эр-Риядом, вряд ли заключается просто в том, что Иран опасен. Саудовские лидеры теперь признали глубокую слабость системы безопасности, на которую они полагались десятилетиями.

Таким образом, Мекканский пакт знаменует не столько создание нового альянса против Ирана, сколько постепенное разрушение американоцентричного порядка безопасности, который доминировал в регионе после Второй мировой войны. Время, похоже, подтверждает этот вывод. Соглашение было подписано спустя месяцы после начала войны с участием Ирана, США и Израиля и не «по следам» иранских атак на американские базы и значимые для западного противника объекты в странах Персидского залива. В договоре говорится, что вооруженная атака на одного члена будет рассматриваться как нападение на всех трех.

Так, министр иностранных дел Турции Хакан Фидан охарактеризовал это положение как технически эквивалентное статье 5 НАТО, при этом настаивая (и это довольно показательно), что соглашение не направлено против Ирана или другого конкретного государства. Хочется верить, что это не просто очередное церемониальное заявление. Как говорится, время покажет реальность подобных утверждений (кстати, в НАТО эта статья ни разу не применялась, хотя возможности были).

А что же Иран? Иран понес огромные потери, но по критерию, который в конечном счете имеет значение, политическому исходу, война стала стратегическим провалом для ее архитекторов. Несмотря на неоднократные угрозы администрации Д. Трампа, Исламская Республика не рухнула, ее правительство не было свергнуто, а военный потенциал не был уничтожен. Прежде всего, Тегеран не капитулировал и не был вынужден подчиниться американскому региональному порядку.

Если уж на то пошло, Иран показал миру, что способен ответить и заставить противников нести серьезные издержки, а также раскрыл, возможно, свой главный стратегический актив – способность закрыть Ормузский пролив и тем самым существенно нарушить мировые поставки энергоресурсов. Иран смог обеспечить весьма выгодные условия в меморандуме о взаимопонимании, подписанном 17 июня с.г., и продолжает оказывать значительное влияние, демонстрируя способность противостоять агрессии и сопротивляться.

Что же касается Саудовской Аравии, то Королевство явно не хочет становиться полем боя, на котором сходятся, отстаивая собственные интересы, Вашингтон, Тель-Авив и Тегеран. Оно не хочет, чтобы его города, энергетические объекты и экономическая инфраструктура оказались в заложниках войн, время и эскалацию которых оно не может контролировать, или чтобы его выживание зависело исключительно от решений, принимаемых в Вашингтоне.

Учитывая эти события, Мекканское соглашение выглядит не столько как союз против Ирана, сколько как ответ на распад регионального порядка, возглавляемого США. Подтверждением отсутствия антииранской подоплеки является факт того, что ни Турция, ни Пакистан не имеют веских оснований для войны с Ираном.

Турция и Иран были соперниками веками, их интересы сталкивались в Сирии, в Ираке, на Кавказе и в других странах, но конкуренция – это не то же самое, что экзистенциальная враждебность. Анкара не заинтересована в том, чтобы иранское государство было уничтожено или расколото. Такой результат может привести к массовому потоку беженцев в Турцию, стимулировать курдский сепаратизм, создать новые вооруженные группы вдоль ее восточной границы, нарушить торговые и энергетические пути и пригласить к новому раунду иностранного вмешательства в соседнюю страну.

У Пакистана есть более веские причины отказаться от такого курса. Его граница с Ираном проходит через чувствительный регион Белуджистан, и после распада Ирана поборники опасных идей могут легко перейти эту границу и усугубить сепаратистские вызовы Пакистана. Главным приоритетом для Исламабада остается Индия, а Китай – его важнейший стратегический партнер. В открытии еще одного крупного фронта на западе было бы мало смысла.

Поэтому Саудовская Аравия может рассматривать соглашение частично как страховку против Ирана, но это не значит, что Турция и Пакистан подписались на саудовскую войну против Тегерана. Если это должно было стать обычным антииранским военным альянсом, то это противоречие может парализовать его. Но если его цель шире, противоречие становится менее загадочным.

Например, Йемен и Красное море представляют собой схожую проблему. Саудовская Аравия недавно попыталась организовать многонациональную морскую коалицию после того, как атаки хуситов поставили под угрозу судоходство через Баб-эль-Мандебский пролив, Красное море и Аденский залив – и это в условиях, когда нарушение движения в Ормузском проливе сделало маршрут через Красное море еще более важным.

Турция и Пакистан явно заинтересованы в сохранении этих водных путей открытыми и поддерживают усилия по защите международного судоходства. Но это не значит, что кто-то из них хочет втянуться в новую саудовско-хуситскую войну. Анкара может участвовать в операциях по морской безопасности, в то время как Исламабад особенно обеспокоен, что продолжение нападений хуситов на территорию Саудовской Аравии может привести к столкновению, которого он предпочел бы избежать. Защита судоходных путей или саудовской территории – это одно, а вступление в открытую войну против хуситов внутри Йемена – совсем другое.

Таким образом, три страны создали систему коллективной обороны, не выработав по-настоящему общего восприятия угрозы – расхождение, уже очевидное даже Йемену. Несмотря на все противоречия, хотелось бы верить, что это соглашение не символично и по завершении всех процедур может заработать, став основой установления нового регионального порядка и существенно снизив в этом роль США и Израиля.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"