Итоги выборов 3 ноября с.г. не просто формируют более разнообразный по составу 120-й конгресс США, но и меняют политическую грамматику американской власти: расовая, этническая и религиозная идентичность перестает быть периферийной темой «культурных войн» и становится частью борьбы за контроль над внутренней и внешней политикой.

В новом конгрессе появятся сразу несколько исторических «первых»: Абдул Эль-Сайед из Мичигана станет первым мусульманином в сенате; Пегги Флэнаган будет первой женщиной – представительницей коренных народов в верхней палате; Крис Паппас – первым открытым геем-сенатором. Кроме того, Джулиана Стрэттон окажется лишь пятой чернокожей женщиной в истории сената.

В палате представителей, по имеющимся данным, укрепляются позиции латиноамериканцев: испаноязычная пресса фиксирует более 50 конгрессменов с корнями из Латинской Америки, а среди новичков – как минимум 14 демократов-латиноамериканцев, многие из которых победили в округах, ранее считавшихся республиканскими.

Главный вывод состоит в том, что это не механическое увеличение числа депутатов из меньшинств. Это сдвиг в вопросе обладания правом определять общенациональную повестку: от сферы здравоохранения, жилья и полиции до войны, санкций, отношений с Израилем, арабскими монархиями, Египтом и Пакистаном.

Показателен именно Эль-Сайед. Его победа в Мичигане – штате с высокой концентрацией арабо-американского населения – означает, что кандидат, открыто выступающий за ограничение американской военной помощи Израилю и пересмотр условий поддержки Египта, Саудовской Аравии, Иордании, Пакистана и других получателей американских субсидий, смог выиграть общенационально значимую сенатскую гонку. Это меняет не состав американской элиты как таковой, а порог допустимого в дебатах о внешней политике.

Для самих Соединенных Штатов это означает три процесса.

- Демографическую легитимизацию государства. Федеральная власть начинает точнее отражать реальный социальный состав страны: растущие латиноамериканские, мусульманские, азиатские, коренные и ЛГБТ-сообщества получают не только символическое, но и институциональное представительство.

- Фрагментацию традиционных коалиций. Демократы усиливаются за счет меньшинств, но одновременно сталкиваются с внутренними разногласиями – прежде всего по Израилю, иммиграции, полиции и экономической политике. Победа Эль-Сайеда показывает, что прогрессистская внешнеполитическая повестка способна побеждать, но она же углубляет разрыв с более умеренной частью партии.

- Ограничение монополии правых на религиозную политику. Отмечается, что священнослужители и кандидаты с открыто христианской риторикой помогли демократам перехватить ряд ключевых мест; это ослабляет, как пишут американские СМИ, «давнее республиканское преимущество в языке веры и морали».

При этом сам факт представительства в конгрессе не тождественен единству интересов новых и старых членов. Чернокожие, латиноамериканские, мусульманские и коренные политики могут расходиться по Израилю, Китаю, миграции, энергетике, торговле и отношениям с правоохранительными органами. Поэтому ожидать формирования в высшем законодательном органе США единого «кокуса меньшинств» с общей внешнеполитической линией было бы преждевременно.

Для внешнего же мира новый состав конгресса означает, что американская внешняя политика станет, скорее всего, «более шумной», более внутренне конкурентной и менее предсказуемой в тактическом плане, даже если стратегические интересы США останутся устойчивыми.

Во-первых, усиливается давление на традиционную модель «безусловных» союзов и военной помощи. Эль-Сайед прямо связывает американские субсидии зарубежным армиям с расходами на здравоохранение, образование и социальные программы внутри США; его подход может найти отклик у избирателей, уставших от дорогих зарубежных обязательств страны.

Во-вторых, Ближний Восток превращается не только в регион конфликта, но и во внутренний американский политический разлом. Позиция Эль-Сайеда по военной помощи Израилю уже сделала этот вопрос центральным в сенатской кампании в Мичигане; в новом конгрессе он способен продемонстрировать более жесткую критику израильской политики.

В-третьих, возрастает роль диаспоральной дипломатии. В докладе Исследовательской службы конгресса отмечается, что разнообразие среди сотрудников внешнеполитических ведомств может влиять на восприятие США за рубежом и на эффективность американского влияния; политическое представительство меньшинств в конгрессе усиливает этот эффект, поскольку создает каналы связи с диаспорами, регионами происхождения и зарубежными элитами.

Но вместе с тем существует и определенный риск. Он заключается не в «чрезмерном многообразии», а в том, что идентичность может быть превращена в инструмент поляризации. Кампания Эль-Сайеда уже показала эту механику: противники атаковали его через намеки на нелояльность и связи с политическим исламом, хотя он публично отверг все обвинения.

Если такая логика закрепится, США столкнутся с парадоксом: страна станет разнообразнее в институтах, но политический язык может стать более подозрительным к «иным». Для мира это опасно тем, что внутренняя культурная война способна переноситься на внешнюю политику, усложняя консенсус по Ближнему Востоку, Китаю, санкциям и военным союзам.

Как представляется, в ближайшие два года следует ожидать не революции в американской внешней политике, а роста числа так называемых veto points – новых голосов, комитетов, расследований и публичных кампаний, способных тормозить или переформатировать традиционные подходы администрации к принятию внешнеполитических решений. Особенно вероятны конфликты вокруг военной помощи, санкций, продажи вооружений, миграции и политики в отношении Израиля, арабских государств, Пакистана и Ирана.

В итоге стратегически США остаются государством с устойчивыми интересами глобального лидерства. Но тактически Вашингтон будет все чаще вынужден доказывать не только союзникам, но и собственному избирателю, почему американские деньги, оружие и политический капитал должны работать за рубежом. Именно в этом – главный геополитический смысл нового состава конгресса.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"