Если бы государства так называемого Глобального юга решили организовать некий «евразийский альянс ООН», формат 25-го саммита ШОС гармонично вписался бы в эту модель, в рамках которой представители разных мировых цивилизаций наряду с вопросами, касающимися исключительно сфер деятельности организации, обсуждали и глобальные проблемы геополитического характера. При этом КНР как экономика-локомотив сообщества стран «альтернативного мирового порядка» выступила достойной географической платформой для притяжения игроков с разными, порой контрастирующими между собой, национальными интересами, но готовыми к конструктивному сотрудничеству. В частности, состоявшиеся переговоры «дракона и слона», как окрестили в СМИ встречу Си Цзиньпина и Н.Моди, стали заявкой на перезагрузку отношений двух соседей, за последние годы особенно обремененных разнохарактерными сложностями. Наряду с этим, вторя образности международных публикаций, можно говорить и об укреплении оси «дракона и полумесяца», которая может не столь явно претендует на системообразующий элемент на пространстве международных отношений Евразии, однако играет значимую роль в региональной конфигурации.

На данном этапе турецко-китайские связи представляют довольно сложный конгломерат разных, но переплетающихся интересов. Внимание турецкого руководства, стремящегося к усилению международных позиций своей страны, привлекают мировое влияние и экономическая мощь Китая. Для Анкары Пекин в первую очередь источник инвестиций для реализации масштабных инфраструктурных инициатив, не зависящий от политики финансирования стран Запада. При этом КНР заинтересована в развитии контактов с Турцией в силу ее географического положения, которое открывает прямой выход на стратегически важные сопредельные регионы.

Движущей силой турецко-китайского взаимодействия выступает экономика. Хотя по показателям прямых инвестиций в Турцию КНР значительно отстает от других игроков (по разным оценкам – от 3 до 5 млрд долл.), более чем в 50 раз уступая ЕС и примерно в семь раз государствам Залива и США, по объемам товарооборота Пекин удерживает вторую позицию после России (около 50 млрд долл.) с большим дисбалансом в пользу китайского экспорта (92%).

Значимо участие обоих государств в формировании сети международных транспортно-логистических маршрутов. Стороны связывают более тридцати соглашений в данной сфере, в том числе Меморандум о согласовании проектов «Пояс и путь» и «Срединный коридор». В рамках данных договоренностей в реализуемую Анкарой с 2011 г. программу в августе текущего года включена в качестве инвестора компания «Китайские железнодорожные контейнерные перевозки». Вкладывая в данный проект огромные средства, Турция недвусмысленно подталкивает КНР к выбору данного маршрута как наиболее выгодного для поставок товаров в Европу.

Особым измерением турецкого-китайского взаимодействия можно назвать сферу кибербезопасности и информационно-коммуникационных технологий. Недаром по итогам состоявшихся «на полях» саммита ШОС переговоров Си Цзиньпина с Р.Т.Эрдоганом китайский лидер в интервью агентству «Синьхуа» акцентировал, что Китай и Турция «должны искать новые возможности для сотрудничества в области новых источников энергии, технологий 5G и биомедицины». Эти слова вписываются в общую стратегию обоих государств по наращиванию технологического сотрудничества, в котором КНР играет особую роль как инвестор и поставщик передовых разработок для национальных проектов Турции. Так, помимо развертывания инфраструктуры 5G, китайские компании вносят значительный вклад в продвижение турецкого проекта «первого национального электромобиля» Togg, который наряду с уже завоевавшими себе мировую славу «Байрактарами» и только «раскручиваемым» истребителем пятого поколения «KAAN», претендует на утверждение в качестве «визитного бренда» современной Турции на мировом рынке. Кроме того, ведущий китайский производитель электромобилей BYD объявил об инвестициях в размере 1 млрд долл. в турецкую отрасль машиностроения, а китайская компания Farasis заключила партнёрское соглашение с турецкой Automobile Joint Venture Group (TOGG) о производстве аккумуляторов для электромобилей.

Прослеживается обоюдное стремление и к военно-техническому партнерству, перспективы расширения которого, впрочем, сталкиваются с препятствиями в лице США и НАТО в целом. Спекулируя на аргументах в пользу единых стандартов вооружения в рамках Североатлантического блока, Вашингтон стремится всячески блокировать возможности поставок китайской военной продукции в Турцию, равно как и сделки по критически значимым для ВПК природным ресурсам. В частности, по факту подтверждения наличия Эскишехире значимых месторождений таких элементов как неодим, диспрозий и лантан, используемых в области высоких технологий и оборонной промышленности (производство постоянных магнитов для электромобилей и ветряных турбин, катализаторов, лазеров, аэрокосмических систем и высокоточных боеприпасов), Турция и Китай подписали в октябре 2024 г. меморандум о взаимопонимании в области добычи и переработки редкоземельных металлов. Вскоре после этого, в марте 2025 г., Анкара сообщила о присоединении к западной инициативе (очевидно, не без определенного давления со стороны союзников по Альянсу) «Партнерство по безопасности полезных ископаемых», которую еще называют «металлическим НАТО», созданным в противовес доминированию Китая в данном секторе.

Примечательно, что темпы наращивания турецко-китайского сотрудничества вызывают озабоченность и у европейских игроков. Аналитики Центра европейских политических исследований, базирующегося в Брюсселе, в преддверии саммита ШОС подготовили доклад с говорящим названием «Как и почему ЕС должен переосмыслить турецко-китайские отношения». В данной публикации открыто говорится о том, что европейскому сообществу следует не только принять новую складывающуюся реальность, но и выработать соответствующую стратегию использования сближения Анкары и Пекина в своих целях. В арсенале задействуемых методов и средств указаны привлечение Турции к различным программам ЕС (в первую очередь, инициативе «Глобальный портал» – Global Gateway – запущенной в 2021 г. под руководством Урсулы фон дер Ляйен в качестве стратегического ответа на китайский «Пояс и путь»), увеличение европейскими институтами финансовых вливаний в турецкую экономику, интенсификация контактов по линии гражданского общества для расширения распространения западных идей и ценностей и др. В то же время, признавая растущие темпы турецко-китайского партнерства как угрозу ЕС, аналитики указывают на слабые места в турецкой стратегии в отношении Пекина. В числе прочего отмечается, что государственный аппарат «не успевает» реагировать на амбициозные планы и разрабатываемые концептуальные инициативы политической элиты (как, например, «Азия заново»). В структуре МИД Турции департаменты по-прежнему подразделяются по функциональному, а не региональному принципу, а большинство кадров специализируются на евроатлантическом направлении (как в плане профессиональной подготовки, так и личностных предпочтений). В стране все еще не сформирована фундированная школа азиатских исследований, а нехватка профильных экспертов сказывается на формировании соответствующего отношения в политических и деловых кругах к новому для турецкой внешней политики направлению.

Отчасти такие рассуждения европейских аналитиков резонны, если бы не тот факт, что сами страны Европы и Соединенные Штаты тесно связаны с Китаем и во многом зависят от него. Об этом наглядно свидетельствуют цифры товарооборота (687 млрд долл. с США и 731 млрд – с ЕС), что, в свою очередь, закономерно порождает риторический вопрос о том, кто же больший стратегический партнер для Пекина вне зависимости от проведенных саммитов.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"