Внезапная гибель Руководителя Исламской Республики Иран (ИРИ) А. Хаменеи в конце февраля привела к возникновению в стране вакуума власти, так как не нашлось другого сравнимого с ним по авторитету религиозно-политического деятеля, который подхватил бы знамя Верховного лидера в непростых условиях текущей обстановки. Его сын Моджтаба, по мнению политологов, не обладает должным влиянием и харизмой, а также, что важнее, способностью держать под контролем внутренние противоречия и уравновешивать политические силы, стремящиеся укрепить властные позиции в Тегеране.

Когда Али Хаменеи правил страной, он играл решающую роль в решении всех сколько-нибудь значимых вопросов, касающихся войны и мира, включая переговоры с Соединёнными Штатами. Однако в настоящее время Моджтаба Хаменеи, фактически отсутствуя на посту по состоянию здоровья, что связано с его тяжелым ранением, вынужден полагаться в государственных делах на узкий круг приближенных, имеющих существенное влияние в высших военно-политических структурах. Это привело к возникновению так называемого коллективного руководства страной. При этом основной объем полномочий, с учетом войны, получило командование Корпуса стражей исламской революции (КСИР), располагающее реальным весом во многих сферах жизнедеятельности иранского общества.

Созданный как Революционная гвардия 1979 года, главным образом для решения внутренних проблем, КСИР постепенно «накапливал» власть, постепенно занимая ключевые политические позиции, участвуя в жизненно важных экономических отраслях, постепенно замкнул на себя зарубежную деятельность, включая разведывательную, в том числе наладив связи с шиитскими группировками на Ближнем Востоке. При А. Хаменеи Корпус посредством продвижения своих ставленников проник во многие органы принятия государственных решений. В частности, главнокомандующий КСИР бригадный генерал А. Вахиди входит в ближний, фактически семейный, круг общения Верховного лидера, секретарь ВСНБ генерал М. Золкадр, спикер парламента М. Галибаф, советники Руководителя страны генералы М. Резаи и Я. Сафави также бывшие главкомы Корпуса. Кроме того, около 20 уволившихся военачальников высшего звена занимают ведущие посты в государственных органах.

Пока велись боевые действия против США и Израиля никто в Иране не обращал внимание на происходившие во власти процессы: все были сосредоточены на защите национальных интересов. Однако уже в ходе войны, как убеждены иранские эксперты, было очевидно усиление роли КСИР. Именно его ракеты обстреливали территорию Израиля и некоторых других региональных стран, именно Корпус руководил действиями «Хизбаллы» и ХАМАС, именно ВМС КСИР играют ключевую роль в Ормузском проливе. Следует добавить, что «стражи» курируют основные элементы ядерной и ракетной программы ИРИ.

И вот, когда дело дошло до переговоров, командование Корпуса, как главного актора в сопротивлении США и Израилю, приписав себе в заслугу успех в войне, посчитало правомерным принять активное участие в определении условий заключения мирного соглашения. В первом раунде переговоров ксировцы никак себя не проявляли, однако, когда иранские представители делали шаги, противоречащие позиции Корпуса, он вмешивался. Первый признак недовольства КСИР произошел при объявлении министром иностранных дел А. Аракчи об открытии Ормузского пролива. В результате мининдел фактически был отстранен от процесса, а инициативу взял на себя М. Галибаф. Еще одним показателем причастности Корпуса к переговорам является участие в них М. Золкадра.

Исходя из сложившейся к настоящему моменту ситуации в Исламской Республике, большинство экспертов делают вывод, что внешняя политика ИРИ во многом определяется идеологией КСИР, направленной против США и Израиля: это означает, что любые переговоры с Вашингтоном автоматически проходят через призму недоверия и контроля со стороны Корпуса. При этом КСИР выступает как ограничитель уступок: когда президент и министерство иностранных дел выражают готовность к переговорам, КСИР и связанное с ним консервативное руководство задают «красные линии»: ядерный и ракетный потенциал, Ормузский пролив, поддержка региональных союзников. Кроме того, генералы КСИР настаивают на стратегии «долгой выносливости», а не на прямой и невыгодной для Ирана войне: это формирует позицию Тегерана, где переговоры рассматриваются как инструмент для продавливания лучших условий, а не как признание поражения.

Следует отметить, что и переданный американцам через пакистанских посредников трехэтапный план урегулирования конфликта подготовлен при широком участии представителей КСИР. Первый этап предполагает усилия по прекращению конфликта и получение гарантии, и это главное, отказа от дальнейших военных действий против Ирана и Ливана. В случае достижения договорённостей в рамках второго этапа предусмотрено обсуждение управления Ормузским проливом в координации с оманской стороной «для создания новой правовой системы». Без достижения соглашения по первому и второму этапам переход на третий, связанный с обсуждением ядерной программы Ирана, не будет осуществлён.

Таким образом, курс Тегерана, во многом ориентированный на мнение командования Корпуса стражей исламской революции, на переговорах с США преследует цель, по оценке политологов, добиться выполнения американцами максимально возможных условий, главное из которых – гарантия ненападения в будущем. Понимая, что подобный вариант скорее всего нереализуем, представители Корпуса станут затягивать процесс. В итоге, по взглядам экспертов, переговоры будут периодически возобновляться, но без фундаментальных изменений, создавая «дипломатический фасад» при сохранении конфронтации. В этом случае конфликт остаётся хроническим, а не перерастает в масштабную войну, возобновление которой не устраивает ни США, ни Иран.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"