По мере интенсивных преобразований, связанных с развитием технологий 5G, робототехники, искусственного интеллекта (ИИ) и автономных систем вооружения, аспекты, связанные с «четвертой промышленной революцией», стали все чаще включаться в общемировую повестку. При этом по классическим канонам политики государства-игроки ищут возможности не только вписаться в глобализирующееся технопространство, но и стремятся к отстройке определенных барьеров, которые могли бы способствовать защите их национальных интересов. Такой тренд зарубежные эксперты называют «технонационализмом», который, по данному ими определению, направлен на развитие технологий и в конечном счёте на получение геополитических рычагов воздействия на соперников при сохранении национальной безопасности и приумножении благосостояния страны. В рамках этой концепции главная цель – достичь технологической самодостаточности или хотя бы свести к минимуму зависимость от внешних партнёров. Одним из наиболее репрезентативных примеров восходящих игроков, нацеленных на путь «технонационализма», можно назвать Турцию, которая в последние несколько лет совершила значительный рывок и привлекла внимание мировой общественности к своим разработкам далеко за пределами национальных границ.

В марте текущего года президент Р.Т.Эрдоган объявил об утверждении турецкой «Стратегии развития промышленности и технологий до 2030 г.», которая вписывается в другие проекты правящей Партии справедливости и развития (ПСР), такие как «Век Турции», «Цифровая Турция» и «Национальная технологическая инициатива». Последняя, в частности, направлена на создание «альтернатив глобальным технологическим гигантам», в первую очередь в военно-промышленном комплексе. Одним из маяков турецкого «технонационализма» является выставка аэрокосмической промышленности и технологий «Tехнофест», которая ежегодно привлекает более миллиона посетителей, демонстрируя передовые турецкие разработки. Именно на этой площадке в свое время были представлены новые образцы БПЛА (которые составили, пусть и неоднозначную, мировую славу турецкой «дипломатии дронов»), бронетехники, а также истребитель пятого поколения KAAN и др. В этом году «ярмарка турецких достижений» пройдет в стамбульском аэропорту Ататюрка во второй половине сентября, в преддверии которой в августе был организован специальный морской салон «Tехнофест. Голубая Родина» на территории Стамбульской верфи.

При этом стоит признать, что в парадигме «технонационализма» успехи Турции в военной сфере не распространяются на гражданскую область или более широкую сферу коммерческих технологий, таких как искусственный интеллект или робототехника. Выявив этот пробел, министерство промышленности и технологий недавно запустило программу HIT-30 (High Tech Türkiye) для оказания финансовой поддержки компаниям, специализирующимся на полупроводниках и цифровых решениях. Ее более масштабная и крайне амбициозная цель – к 2030 г. превратить Турцию в мировой центр инноваций. Для этого потребуется значительно увеличить долю высокотехнологичной продукции в экспорте, которая в настоящее время составляет всего 3,6%. Несмотря на то, что в стране функционируют 106 технопарков, в основном при государственных и частных университетах, коммерциализация инноваций остаётся серьёзной проблемой. К другим сложностям аналитики относят политическую идейную поляризацию в среде ученых и коррупцию в управленческих структурах, что в свою очередь, ограничивает кадровый потенциал. Хотя Совет по научным и технологическим исследованиям (TÜBİTAK) и Организация по развитию малых и средних предприятий (KOSGEB) предлагают серию грантов для научных проектов и инновационных программ, вопрос финансирования в условиях продолжающегося экономического кризиса в Турции остается одним из самых острых. В этой связи неудивительно, что турецкие команды, развивающие технологические стартапы, склонны обращаться к зарубежным инвесторам.

Как следствие, технонационалистическая политика Анкары на данном этапе неизбежно сталкивается с геополитической трилеммой. Первым ее звеном являются США. Несмотря на публичные выпады турецких государственных структур в отношении отдельных американских компаний и попытки по установлению контроля за деятельностью таких гигантов как, например, Google и Meta (признана в РФ экстремистской организацией и запрещена), сотрудничество с Вашингтоном по-прежнему остается крайне важным в первую очередь для реализации крупных проектов в области искусственного интеллекта (включая будущий турецкий ChatGPT). США обладают монополией на разработку высокотехнологичных полупроводников, используемых для обучения и запуска больших языковых моделей для ИИ. Кроме того, значимо взаимодействие с американскими производителями чипов, такими как NVIDIA, обладающими передовыми технологиями в области микроэлектроники.

ЕС в этой триаде выступает вторым звеном, и, хотя европейские технологические компании играют менее важную роль в цифровой жизни Турции, чем их американские коллеги, турецкие фирмы ограничены регламентирующими правилами союза. Несмотря на то, что полноправное членство в ЕС остаётся отдалённой перспективой, для доступа к европейскому рынку, который является важнейшим экспортным направлением, Анкаре необходимо соответствовать правовым нормам. Так, при разработке закона «О защите персональных данных» турецкие юристы опирались на положения общего регламента ЕС в этой области, а проект закона «Об антимонопольном ведомстве», направленный на регулирование деятельности работающих в Турции трансграничных технологических корпораций, во многом основан на принципах нормативного акта ЕС о цифровых рынках. Кроме того, Турция является активным участником профильных программ финансирования ЕС (например, Horizon Europe и Marie Skłodowska-Curie Actions).

Третьим элементом техногеополитической трилеммы Турции выступает Китай, который играет ключевую роль в развертывании сетевой инфраструктуры 5G (в рамках соглашения между Huawei и турецкими операторами связи Turkcell и Türk Telekom; запуск запланирован на 2026 г.) и «Интернета вещей». Кроме того, китайская модель государственного контроля над интернетом служит источником вдохновения для турецкой проэрдогановской политической элиты, которая рассматривает ее в качестве образцовой. И хотя пока применить ее весьма затруднительно ввиду отсутствия в стране коммерчески жизнеспособных опорных локальных и национальных компаний, способных доминировать в цифровом пространстве, многие обозреватели отмечают, что Анкара скорее всего будет опираться на опыт КНР при внедрении новых технологий ИИ в систему госаппарата и особенно в структуры безопасности Турции.

В целом, несмотря на стремления Анкары к «технонационализму» и протекционизму и определенные подвижки на этом направлении, главной трудностью по-прежнему остается неспособность решить две взаимосвязанные задачи – стимулирование развития инноваций и сохранение национального технологического суверенитета. Непростые взаимоотношения между Вашингтоном, Пекином и Брюсселем создают проблемы для технологической экосистемы Турции, которая по разным причинам зависит от каждого из этих трёх центров. Американские компании доминируют на мировом пространстве высоких технологий, Европа остаётся крупнейшим экспортным рынком для Турции и её ключевым партнёром в области научных исследований, в то время как Китай ценен как инвестор и поставщик доступных техноразработок. В этой связи представляется, что Анкара, следуя своей излюбленной тактике балансирования, в среднесрочной перспективе продолжит ее придерживаться и в технологической сфере, а США, ЕС и КНР еще не скоро сойдут с турецкого пути к обретению национальной технологической независимости.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"