В период со 2 февраля по 18 марта с.г. в Германии проводится масштабное ежегодное учение НАТО Steadfast Dart, ключевые этапы которого прошли в феврале. Основная цель – отработать вопросы оперативного развертывания Союзных сил быстрого реагирования. К учению привлекается личный состав сухопутных войск, ВВС, ВМС, а также космических сил и киберподразделений из 11 стран-членов альянса.

Турецкие военно-морские силы в этот раз направили в Балтийское море одну из своих самых боеспособных оперативных групп. Особенностью ее участия в учении стало применение для решения учебных задач ударных беспилотников с борта авианесущего корабля TCG Anadolu (L-400) – первого в мире специализированного авианосца для БПЛА. Это развертывание демонстрирует способность флота проецировать силу на расстояние около 8000 километров от своих границ.

Убежденная в том, что обновленная архитектура европейской безопасности невозможна без турецкого вклада, Анкара не только стремится к активному участию в европейских оборонных закупках, но и пытается использовать сотрудничество по линии ВПК как рычаг давления для вступления в ЕС. Значимым козырем выступает стратегическая роль Турции в Черном море согласно Конвенции Монтрё.

В то же время депутаты Европейского парламента призывают не забывать об «отступлении страны от демократических принципов» и склонны рассматривать Анкару как союзника по НАТО «с тесными, но сложными связями с ЕС в сфере безопасности, торговли, экономики и миграции». Кроме того, Брюссель настороженно относится к стратегическим устремлениям Турции по усилению влияния за пределами своих границ, но признает, что кооперация с республикой все равно неизбежна.

Западные эксперты предлагают условно разделить страны-члены Евросоюза на три категории в зависимости от уровня готовности к сотрудничеству с Турцией: группа, поддерживающая дружественные отношения (Польша, Испания, Италия); группа с более осторожной позицией (Швеция, Финляндия, Германия) и «скептики» (Франция и Греция).

В первом случае двусторонние контакты с Турцией определяются прежде всего соображениями безопасности и военно-промышленными интересами, однако смысловое наполнение этих приоритетов различается. Польские политики рассматривают оборонное сотрудничество как способ вбить клин между Анкарой и Москвой и прочно закрепить Турцию в системе западной безопасности. Варшава считает, что углубление связей с ближневосточной страной соответствует её стратегическому курсу на укрепление восточного фланга НАТО в условиях нестабильной геополитической обстановки.

Мадрид, в свою очередь, заинтересован в обеспечении безопасности на южном фланге НАТО, и особенно в Восточном Средиземноморье, а вклад Турции рассматривается как стратегически важный фактор, призванный уравновесить приоритеты центральноевропейских, восточноевропейских и североевропейских союзников. 

Как и Испания, Италия считает Анкару важнейшим соратником в сфере обороны. Партнерство выгодно обеим сторонам: Италия получает доступ к быстрорастущему рынку БПЛА и новым экспортным направлениям, а Турция – более глубокую интеграцию в европейский оборонный рынок. Помимо этого, Рим рассматривает Анкару как потенциального партнера в вопросах энергетической безопасности, управления миграционными потоками и обеспечения стабильности в Африке. В то же время эти две страны конкурируют за влияние в Ливии и Восточном Средиземноморье.

Вторая группа стран-членов ЕС придерживается более осторожного, но относительно открытого подхода к отношениям с Турцией. Опыт вступления Швеции и Финляндии в НАТО во многом повлиял на отношение этих стран к оборонному сотрудничеству с Турцией. Несмотря на то, что они считают Анкару непредсказуемой, они признают ее стратегическую важность для НАТО благодаря ее географическому положению и военному потенциалу. Формула «Турция слишком важна, чтобы ее потерять, и слишком ненадежна, чтобы ставить ее во главу угла» отражает прагматичный, хотя и несколько неоднозначный подход этих двух стран к сотрудничеству с Анкарой. У Германии схожие взгляды, однако ее отношения выстраиваются во многом через призму влияния многочисленной турецкой диаспоры.

Как и представители второй группы, Франция и Греция крайне избирательно выстраивают политические контакты с Турцией. Париж все чаще рассматривает Анкару как «стратегического конкурента», в том числе и на африканском поле, а Афины, несмотря на отдельные подвижки, исторически воспринимают ее как прямую угрозу.

При этом европейские партнеры не отрицают, что в рамках НАТО Турция имеет решающее значение для альянса. В 2022 г. Турция приняла на себя командование Объединенной оперативной группой повышенной готовности НАТО, а в 2024 г. подписала соглашение с Румынией и Болгарией о разминировании в Черном море. Кроме того, Турция предоставляет НАТО значительную долю разведывательной информации о ситуации в Черноморском регионе.

Вместе с тем, учитывая разное отношение стран-членов ЕС к сотрудничеству с Турцией в сфере безопасности и обороны, можно предположить, что европейский вектор внешней политики Анкары будет в среднесрочной перспективе по-прежнему определяться двусторонним подходом. Преимущественно это связано как с ослаблением взаимного доверия между Брюсселем и Анкарой, так и с отсутствием у стран-участниц интеграционного объединения политической воли к институциональному и полномасштабному многостороннему взаимодействию на уровне ЕС. Даже Испания и Италия, которые, как отмечалось выше, поддерживают дружеские отношения с Анкарой, не считают ее приоритетным партнером и с осторожностью относятся к идее более тесной интеграции Турции в европейские оборонные структуры и механизмы, особенно если это может вызвать недовольство других стран-участниц. В свою очередь, и Анкара, как представляется, будет стремиться сохранить некоторую «свободу рук» и маневренность во внешней политике, а потому готова разным образом взаимодействовать с европейскими странами: развивать самостоятельный вектор отношений Турция – ЕС и в то же время поддерживать двустороннее сотрудничество с отдельными членами союза.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"