К моменту возвращения Д. Трампа в Белый дом в январе 2025 г. американо-иракские отношения находились в фазе планомерного сворачивания военного присутствия. Новая администрация, пришедшая к власти под миротворческими лозунгами и критиковавшая «вечные войны», в целом продолжила этот курс, оставив достигнутые ранее договоренности без изменений.

Главным структурным сюжетом политики стало формальное завершение операции «Непоколебимая решимость» – международной миссии против «Исламского государства» (организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации), запущенной в 2014 г. Еще в сентябре 2024 г., при администрации Дж. Байдена, Вашингтон и Багдад достигли договоренности о сокращении численности контингента и сворачивании военной миссии США. Согласно утвержденному плану, ее прекращение должно проходить в два этапа. Первый, завершение которого уже состоялось, предусматривал вывод контингентf с авиабаз Айн ал-Асад (Анбар) и Виктория (Багдад) с последующей передислокацией части сил в Эрбиль. В рамках второго, текущего, этапа американское военное присутствие предполагается завершить к сентябрю, после чего США перейдут к двустороннему формату сотрудничества в сфере безопасности.

Логика такой передислокации понятна: Иракский Курдистан фактически функционирует как хаб американской военной активности в регионе – с устоявшейся инфраструктурой, последовательной поддержкой курдов и относительной (по меркам мирного времени) защищенностью от угроз со стороны проиранских ополчений, доминирующих в остальной части Ирака. Более того, сама двухэтапная схема вывода войск, вероятнее всего, была призвана максимально растянуть фактический уход американцев, причем с минимальными издержками для обеих сторон. Выход из «арабского» Ирака при сохранении присутствия в Иракском Курдистане позволял Вашингтону снизить давление, которому подвергался американский контингент со стороны проиранских сил, а иракским властям – подать его как триумф суверенитета, что было особенно ценно в глазах антиамерикански настроенной части населения.

При этом в оперативном отношении США практически ничего не теряли. Сохранение баз в Курдистане означало, что американская авиация при необходимости могла продолжать наносить точечные удары по враждебным целям на остальной территории Ирака. Иными словами, передислокация на север позволяла одновременно разрядить политическую обстановку и не утратить военный потенциал, что являлось вполне приемлемым вариантом как для Багдада, так и Вашингтона.

Финансовое измерение партнерства: от пика к обвалу

Согласно официальным отчетам, в период с 2015 по 2025 г. США предоставили Ираку 14,3 млрд долл. финансирования, из которых 6,27 млрд пришлось на военную помощь. Само это соотношение показательно: военная составляющая не достигает и половины общего объема (около 44%), что отличает Ирак от таких партнеров, как Бахрейн или Израиль, где доминирует именно оборонное измерение сотрудничества. Для Вашингтона Ирак был не только полем борьбы с терроризмом, но и крупным направлением постконфликтного восстановления – стабилизации освобожденных от джихадистов территорий, возвращения перемещенных лиц, реализации гуманитарных программ. За этой структурой расходов стоит и более глубокий стратегический расчет. Ирак для Вашингтона не столько полноправный партнер, сколько объект соперничества с Тегераном – страна с сильным «проиранским» компонентом внутри самого государственного аппарата, окончательного перехода которой в иранскую орбиту США стремятся не допустить. Отсюда и заинтересованность Соединенных Штатов в сохранении за Багдадом определенной зависимости – будь то через программы помощи или поставки вооружений.

Однако масштаб помощи (прежде всего военной) варьировался в зависимости от ситуации на земле. Динамика финансирования точно повторяет периоды нестабильности. Пик американской поддержки пришелся на 2016 г., разгар боевых действий против «Исламского государства» (организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации), и составил 2,85 млрд долл. После военного разгрома самопровозглашенного «халифата» в конце 2017 г. и завершения активных операций коалиции характер расходов изменился: помощь свелась к поддержанию боеспособности иракских сил безопасности. Этим объясняется ее стабилизация на «крейсерском» уровне около 250 млн долл. в год (2017 г., 2021–2023 гг.). Затем последовал спад: 175 млн долл. в 2024 г. и лишь 65,4 млн в 2025 г. – минимум за весь рассматриваемый период. Здесь, впрочем, необходима оговорка: данные за 2025 г. следует считать предварительными. Из-за задержек в отчетности американских ведомств сведения о помощи становятся полными лишь спустя некоторое время (до двух лет), поэтому приведенную цифру корректнее рассматривать как нижнюю границу, отражающую в том числе приостановку и заморозку ассигнований, а не как подведенный итог года.

Особый интерес представляет сама динамика снижения. Оно началось еще при администрации Дж. Байдена, однако обвал пришелся на первый год президентства Д. Трампа. Причины падения, как представляется, следующие.

Во-первых, ключевую роль играет упомянутое выше соглашение о двухэтапном выводе войск, подписанное в сентябре 2024 г. Военная помощь закономерно сокращается вместе с самой миссией: продолжающаяся приостановка содействия в сфере безопасности может рассматриваться как составная часть согласованного вывода сил международной коалиции.

Во-вторых, существенное значение имеет и собственная стратегическая линия администрации Д. Трампа. Приостановка помощи Ираку наряду со свертыванием программ USAID стала частью предпринятой президентом переоценки как военной стратегии США на Ближнем Востоке, так и общих расходов на иностранную помощь в рамках курса America First. Таким образом, к естественному сокращению помощи вследствие завершения миссии добавилось идеологически мотивированное снижение.

Важно, однако, что сокращение финансирования не противоречит сохранению военного присутствия, о котором говорилось выше, а дополняет его. America First урезает дорогостоящие программы содействия и восстановления, но не означает отказа от стратегической опоры в стране: остаточный военный контингент в Курдистане обходится несопоставимо дешевле, чем многомиллиардные гражданские и оборонные программы прежних лет.

Война и будущее американского присутствия в стране

Формально график вывода продолжал исполняться даже на фоне эскалации. В январе иракское правительство объявило о «полном выводе» американских сил с объектов в пределах федеральной территории: последний контингент покинул авиабазу Айн ал-Асад и присутствие США свелось к базе Харир в провинции Эрбиль. Окончательное свертывание операции по-прежнему планировалось на сентябрь, после чего должен был произойти переход к двустороннему формату – обучению, поставкам техники и совместным военным учениям.

Однако война поставила под вопрос саму «планомерность» процесса. Как отмечал ряд аналитиков, Вашингтон должен был продолжить вывод войск в текущем году, но война с Ираном изменила стратегическое видение администрации Д. Трампа. Конфликт завершился для США далеко не триумфально. Подписанный 17 июня с.г. Исламабадский меморандум стал не итоговым мирным договором, а лишь рамочным соглашением, продлившим режим прекращения огня на 60 дней для выработки окончательных условий. При этом ключевые вопросы – иранская ядерная программа и судьба обогащенного урана – остались за рамками документа и были отложены на более поздний срок. Иными словами, война не устранила «иранскую угрозу», а лишь отчасти ослабила ее, и то на определенное время. В этих условиях логичным для администрации Д. Трампа выглядело бы не ускорение, а напротив, фактическое замораживание вывода – сохранение американского присутствия в Курдистане на неопределенный срок. Пока неясно, к чему приведут отложенные переговоры и не возобновится ли конфликт, однако, по всей видимости, Вашингтон заинтересован сохранить за собой курдский «плацдарм» как страховку.

Подводя итоги, следует сказать, что история американо-иракских отношений после 2017 г. – это история о том, как тщательно выстроенный план разошелся с реальностью. Курс, доставшийся новой американской администрации в наследство от предшественников, выглядел образцом управляемого ухода: согласованный график, два конкретных этапа, передислокация, плавный переход к двустороннему формату и синхронное сворачивание финансовой помощи. Все указывало на то, что Вашингтон покидает Ирак расчетливо и без потрясений.

Однако сама эта расчетливость опиралась на допущение, что внешние условия останутся неизменными. Передислокация в Курдистан имела смысл как отход в безопасную зону; финансовое сокращение было оправдано завершением антитеррористической миссии; формула двустороннего сотрудничества предполагала предсказуемого партнера и спокойный регион. Война с Ираном обрушила все разом. Завершение военной миссии оказалось вписано в куда более крупный сюжет, а хрупкий Исламабадский меморандум, отложивший все ключевые вопросы на будущее, не дал той определенности, ради которой и затевался планомерный уход.

Дальнейшая судьба американского присутствия в Ираке будет определяться уже не сентябрьским дедлайном и не логикой America First, а тем, удержится ли перемирие с Тегераном и во что выльются отложенные переговоры.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"