На горе Синджар в северо-западной иракской провинции Найнава 26 октября с.г. произошло событие, имеющее важное значение для дальнейшего развития ситуации в регионе. Отряды сопротивления Синджара (YBŞ) объявили о прекращении своего самостоятельного военного статуса и интеграции в федеральные силовые структуры Ирака. Одновременно подразделения иракской армии установили контроль над высшей точкой горного массива. Для премьер-министра Ирака Али аз-Зайди это стало первым ощутимым результатом политики, направленной на сосредоточение вооружений исключительно в руках государства. Вместе с тем за официальными заявлениями остается ряд принципиальных вопросов: текст достигнутых договоренностей до сих пор не опубликован, а представители некоторых заинтересованных сторон не принимали участия в их согласовании.

YBŞ представляют собой преимущественно езидские вооруженные формирования, возникшие для защиты местного населения от радикальных исламистских группировок. Их история восходит к 2007 г., когда после серии нападений на езидские общины в районе Синджара начали создаваться местные отряды самообороны. Однако в качестве значимой военно-политической силы YBŞ оформились после событий августа 2014 г., когда боевики «Исламского государства» (ИГ; организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации) захватили Синджар, устроив массовые убийства и похищения езидов. Отступление курдских отрядов пешмерга, ранее контролировавших район, создало вакуум безопасности, который частично заполнили подразделения Рабочей партии Курдистана (РПК) и связанные с ней силы сирийских курдов. Они участвовали в эвакуации езидов с горы Синджар и впоследствии содействовали укреплению местных вооруженных отрядов.

В дальнейшем YBŞ превратились в одну из ведущих вооруженных группировок Синджара, сохранив тесные военные и идеологические связи с РПК, хотя представители самих отрядов отрицали их организационное подчинение курдской партии. Это обстоятельство стало одним из источников противоречий между YBŞ, с одной стороны, Демократической партией Курдистана и Турцией – с другой. Наряду с этим YBŞ развивали взаимодействие с федеральными властями Ирака и Силами народной мобилизации (СНМ, «Хашд аш-Шааби»), в состав которых впоследствии была включена часть их бойцов. В результате отряды оказались встроены в сложную систему региональных военно-политических отношений.

Почему именно сейчас?

YBŞ годами называли сдачу оружия «красной линией», однако нынешние обстоятельства заставили их пересмотреть свою позицию. Перелом объясняется совпадением трех внешних импульсов.

Первый – турецко-курдский мирный процесс, начатый в октябре 2024 г. В 2025 г. РПК объявила о самороспуске по призыву ее лидера Абдуллы Оджалана, в августе 2026 г. турецкий парламент принял закон о правовых рамках ее расформирования, а 8 октября РПК сообщила об уходе с четырех позиций на горе Матина в Иракском Курдистане. Сам Оджалан 30 сентября высказался за то, чтобы YBŞ вошли в иракскую армию и остались в Синджаре. Важно, что впервые идея интеграции получила одновременную поддержку Багдада, руководства РПК и Анкары.

Второй – ирако-турецкая сделка. 23 сентября в Нью-Йорке президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и аз-Зайди договорились о восстановлении полного суверенитета Ирака в Синджаре и прекращении присутствия «запрещенных иностранных вооруженных элементов» в увязке с поэтапной передачей Ираку турецкого лагеря Башика-Зилкан под Мосулом, где, по данным СМИ, находится около 600 турецких военных.

Третий – завершение 30 сентября миссии международной коалиции во главе с США, после чего разоружение негосударственных формирований стало центральным пунктом повестки. Параллельно сработал внутрииракский канал: еще в феврале депутат Мурад Исмаил из партии «Альянс за езидское дело» предложил интегрировать YBŞ в государственные структуры, а 11 сентября аз-Зайди, приняв делегацию этой партии и командования YBŞ, объявил о достигнутых договоренностях.

Армия, МВД или «Хашд»?

Главная неопределенность заключается в том, в какие именно структуры будут интегрированы бойцы YBŞ. Поступающие сообщения на этот счет существенно расходятся. Так, агентство Shafaq News со ссылкой на представителя вооруженных сил Ирака Саада Маана сообщает о планах распределить личный состав отрядов между министерствами внутренних дел и обороны. По данным же других источников, YBŞ не будут включены в государственные силовые структуры как единое формирование, а их бойцов распределят между армией, местной полицией и СНМ. Несколько иную схему ранее представил изданию KirkukNow представитель военного крыла YBŞ Хади Шингали. Согласно изложенному им плану, 1500 бойцов должны быть направлены на охрану езидских святынь (неизвестно, будут ли это регулярные полицейские подразделения или нечто другое), еще 1500 образуют отдельную армейскую бригаду, а по 500 человек войдут в структуры пограничной охраны и федеральной полиции.

Расхождения в представленных схемах имеют не столько организационное, сколько политическое значение. Дело в том, что часть бойцов YBŞ и ранее формально состояла в 80-м полку СНМ и получала государственное жалованье. Оценки их численности при этом разнились – от 250 до 2000 человек. Более того, в 2022 г. Вашингтонский институт ближневосточной политики сообщал о подготовке бойцов YBŞ инструкторами шиитской группировки «Катаиб Хизбалла», имеющей тесные контакты с Ираном. Следовательно, интеграция YBŞ в государственную систему безопасности сама по себе еще не гарантирует изменения сложившихся отношений подчинения, устранения прежних политических связей и установления полного контроля Багдада над этими формированиями.

Особое значение этот вопрос имеет для Турции, которая рассматривает YBŞ не как самостоятельное езидское ополчение, а как непосредственное ответвление РПК и, соответственно, террористическую организацию. По мнению Анкары, присутствие связанных с РПК вооруженных формирований в Синджаре создает угрозу национальной безопасности Турции, поскольку позволяет курдским боевикам использовать этот район для поддержания связей между своими структурами на территории Ирака и Сирии. Именно поэтому турецкие вооруженные силы неоднократно наносили удары по позициям и командованию YBŞ, видя в них часть военной инфраструктуры РПК. В этих условиях формальная интеграция отрядов в иракские силовые структуры без смены командования и разрыва связей с РПК вряд ли будет воспринята Анкарой как реальное решение проблемы. Если в результате достигнутых договоренностей сохранится обособленное езидское формирование с прежним командованием, но уже в составе официальных силовых структур, Турция может расценить произошедшее скорее как легализацию YBŞ, нежели как их фактический демонтаж.

Эрбиль остался за дверью

Сложившаяся ситуация ставит под вопрос дальнейшую реализацию Синджарского соглашения, заключенного Багдадом и Эрбилем 9 октября 2020 г. при содействии ООН. Документ предусматривал передачу ответственности за безопасность района местной полиции, федеральным силовым ведомствам и разведывательным службам, вывод всех нерегулярных вооруженных формирований, включая структуры РПК, а также набор 2500 местных жителей в правоохранительные органы. Кроме того, соглашение предполагало назначение независимого главы района и создание совместных механизмов управления и восстановления Синджара. Иными словами, речь шла о комплексном урегулировании, предусматривавшем не только изменение системы безопасности, но и перераспределение административных полномочий при участии обеих сторон. Нынешние же действия Багдада затрагивают прежде всего силовую составляющую соглашения, причем фактически без участия второго подписанта – регионального правительства Иракского Курдистана.

Подобный подход вызвал недовольство Эрбиля. Уже 27 октября министерство внутренних дел Иракского Курдистана выступило с заявлением, в котором выразило обеспокоенность односторонними договоренностями федеральных властей по Синджару, заключенными без консультаций с региональным правительством. В ведомстве подчеркнули, что такие шаги противоречат соглашению 2020 г., а попытки навязать новые административные и силовые механизмы вне согласованных процедур способны осложнить обстановку и подорвать процесс нормализации. Курдские власти также напомнили о роли пешмерга в освобождении Синджара от боевиков ИГ и призвали Багдад вернуться к полному выполнению Синджарского соглашения.

Для Эрбиля значение этого договора заключалось не только в устранении военного присутствия структур, связанных с РПК, и снижении напряженности в отношениях с Турцией. Не менее важным было сохранение собственного участия в определении будущего района, который остается одной из спорных территорий между федеральным правительством Ирака и властями Иракского Курдистана. Однако нынешний курс Багдада свидетельствует о стремлении федерального центра самостоятельно определять статус Синджара, не дожидаясь согласования соответствующих решений с Эрбилем. Открытым остается и вопрос о том, какую роль региональное правительство Иракского Курдистана будет играть в дальнейшем управлении районом.

Таким образом, достигнутые договоренности могут стать важным шагом на пути к восстановлению контроля Багдада над Синджаром, однако говорить об окончательном урегулировании пока преждевременно. Ключевое значение будет иметь не столько формальное включение бойцов YBŞ в государственные силовые структуры, сколько установление реального контроля над их командованием и деятельностью. При этом стремление федеральных властей решить проблему безопасности без полноценного участия Эрбиля создает предпосылки для обострения противоречий между Багдадом и Иракским Курдистаном. В конечном счете дальнейшее развитие ситуации в Синджаре будет зависеть от способности иракского руководства согласовать интересы федерального центра, курдских властей, местного езидского населения и Турции. В противном случае нынешние договоренности так и останутся формальными.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"