Анонсированная на конец августа стамбульская встреча министров иностранных дел Саудовской Аравии, Египта, Турции и Пакистана продолжает подогревать и без того не прекращающиеся экспертные дискуссии о судьбе Мекканского соглашения и перспективах подключения к нему Каира. Многие исследователи проводят мысль о том, что Эр-Рияд, Анкара и Исламабад, объединяя свои возможности, образуют огромный треугольник, «простирающийся от Анатолии через Аравийский полуостров до Южной Азии» и охватывающий три стратегических региона: Восточное Средиземноморье, Персидский залив и Индийский океан. Однако, хотя содержание документа не обнародовано и о реальных формулировках договоренностей приходится лишь догадываться по отдельным заявлениям официальных лиц, речь о сопряжении военно-политических потенциалов, вероятно, все-таки не идет. Пакт о взаимной обороне, подписанный в Мекке, не предполагает создания объединенного командного штаба, постоянных объединенных сил и общего бюджета. Более того, утверждения о том, что Пакистан может распространить свой «ядерный зонтик» на две другие страны, остаются скорее спекуляциями, чем официально заявленной политикой.

При этом важно подчеркнуть, что контуры этого соглашения стали разрабатываться задолго до текущих трансформаций на Ближнем Востоке, характеризуемых американо-израильско-иранским противостоянием, новым витком палестино-израильского конфликта и постасадовской реальностью в Сирии. Министр иностранных дел Турции Х. Фидан в интервью агентству Anadolu заявил, что шаги по заключению этого пакта предпринимались в течение «двух лет и восьми месяцев». С августа 2023 г. начали проводиться встречи «высокопоставленных военных трех стран» для координации усилий по созданию платформы сотрудничества в области обороны.

Эти факты делают несостоятельными утверждения о том, что трехсторонний ближневосточный альянс возник как ответ на происходящее в мировой политике. Спорными выглядят и заявления о том, что он прокладывает путь к новой ближневосточной реальности, «вбивая гвоздь в крышку гроба попыток Вашингтона создать собственную региональную архитектуру безопасности». Скорее наоборот, представляется, что трехстороннее соглашение является свидетельством не отхода от сложившейся региональной практики, а очередным ее проявлением.

Новейшая история Ближнего Востока знает несколько соглашений о коллективной обороне, результатом которых, впрочем, чаще становились торжественные церемонии и громкие декларации. После окончания Второй мировой войны проблема создания собственной системы коллективной безопасности возникала практически после каждого крупного регионального кризиса. За восемь десятилетий предпринимались неоднократные попытки создать арабский, исламский или более широкий региональный оборонный блок, который мог бы обеспечить безопасность своих членов без формального участия Соединенных Штатов. Однако ни одна из этих конструкций так и не превратилась в полноценный аналог НАТО и представляла собой постоянное колебание между двумя моделями: формированием автономного регионального механизма безопасности и организацией региональных государств в систему, которая в конечном счете все равно опиралась на внешнюю стратегическую поддержку. При этом важно различать, что «союз без США» необязательно автоматически означал независимость от «большого брата». Более того, Вашингтон никогда не отказывался от идеи курирования ближневосточного «НАТО». Некоторые региональные структуры хотя и создавались без американского членства, существовали при прямой политической, военной и материальной поддержке Вашингтона. Наиболее яркий пример – Багдадский пакт 1955 г. В 2006–2007 гг. госсекретарь США К. Райс провела «ближневосточное турне», совершив визиты в Саудовскую Аравию, Египет и Иорданию, надеясь привлечь их к созданию военного альянса «умеренных» арабских режимов, противостоящих влиянию Ирана и ХАМАС.

Рискнем предположить, что схожая логика прослеживается и в данном объединении. Во-первых, все три страны-участницы поддерживают тесные военные и экономические связи с Вашингтоном в различных форматах. Во-вторых, недавно подписанное соглашение о сотрудничестве в области гражданской ядерной энергетики между США и Саудовской Аравией в очередной раз вывело на первый план перспективу присоединения Эр-Рияда к Соглашениям Авраама (условие Д. Трампа), что явно не соответствует «антизападному курсу». Более того, в ноябре 2025 г. Эр-Рияд и Вашингтон подписали стратегическое оборонное соглашение, после чего Белый дом присвоил Саудовской Аравии статус основного союзника США вне НАТО, одобрил будущие поставки истребителей F-35 и крупной партии бронетехники. В ответ Королевство согласилось довести свои инвестиции в экономику США до 1 трлн долл. На этом фоне полагаем, что Мекканское соглашение, напротив, объективно укрепляет проамериканскую архитектуру безопасности в регионе, хотя формально позиционируется как проявление стратегической самостоятельности мусульманских государств.

Официальная реакция американской администрации на трехсторонний пакт была положительной, что созвучно неоднократно заявленным ранее планам Вашингтона по «переносу ответственности» за региональную оборону на своих союзников. Гораздо сложнее установить, были ли своего рода консультации Турции как члена НАТО с партнерами по блоку. Открытые источники не дают возможности ответить на этот вопрос однозначно. Однако, если обратиться к саммиту НАТО в 2023 г., который прошел в разгар подготовки к трехсторонней встрече военных представителей Саудовской Аравии, Турции и Пакистана, можно предположить, что этот вопрос кулуарно поднимался. Тогда Р. Т. Эрдоган по итогам переговоров с Дж. Байденом отзывался очень оптимистично о перспективах развития турецко-американского взаимодействия, которое ранее переживало кризисный период, и заявлял, что «начинается новый этап отношений». Нельзя исключать, что Анкаре тогда удалось заручиться если не поддержкой, то хотя бы неким молчаливым согласием главной силы НАТО – США, а, возможно, и некоторых других крупных членов блока, с лидерами которых турецкий президент провел отдельные обстоятельные встречи (Франция, Великобритания, Германия, Италия).

На текущем этапе едва ли приходится говорить о разделении ближневосточного геополитического ландшафта на два лагеря – сторонников Соглашений Авраама и Мекканского соглашения. Гораздо более логичным выглядит объяснение в русле тенденции региональных игроков к «стратегическому хеджированию», предполагающему поддержание нескольких направлений сотрудничества без преференциального отказа от одного из них. Можно согласиться с тем, что политическая стратегия будущего на Ближнем Востоке будет лежать в плоскости управления рисками, а не разрешения конфликтов.

В этой связи Саудовская Аравия, Турция и Пакистан страхуются от неопределенности и множащихся вызовов, объединяя свой репутационный и военный вес, не спеша с созданием обязывающей институциональной основы, которая сделала бы эти гарантии надежными. Мекканское соглашение уместно рассматривать как эксперимент по обеспечению «региональной самодостаточности». При этом его практическое будущее, независимо от присоединения других игроков, будет во многом определяться тем, удастся ли на фоне появления новых источников нестабильности превратить саудовские финансовые ресурсы, турецкие технологии и военную мощь Пакистана в скоординированную систему, готовую вырабатывать общий и своевременный адекватный ответ, или большинство договоренностей вновь останутся на бумаге.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"