Отгремел саммит Североатлантического альянса, который Турция приняла за свою современную историю во второй раз. Как и 22 года назад, встреча закрепила новый рубеж в истории блока. Если в 2004 г. в Стамбуле страны-участницы говорили о модели «НАТО 2.0», рассуждая об отходе от логики холодной войны и адаптации к угрозам XXI века, то в 2026 г. в Анкаре заметно возросшее число членов альянса уже обсуждало концепцию «НАТО 3.0», предполагающую переход от «европейской опоры НАТО» к «европеизации» блока.

Для Турции проведение мероприятия такого уровня стало своеобразным «окном возможностей», позволяющим заявить о себе как о «меняющем правила игроке», готовом не только следовать повестке, но и отчасти ее формировать. В этом контексте турецкая сторона выразила обеспокоенность перспективой создания европоцентричной архитектуры безопасности, которая могла бы оставить Турцию на периферии. Главный тезис Анкары: если будущее НАТО за моделью стратегического альянса, направленной на передачу лидерства и основной ответственности европейским странам за счет снижения военного и финансового бремени США, Турция может сыграть решающую роль в стратегическом и оперативном плане, как ввиду наличия одной из самых мощных армий альянса, так и благодаря преимуществу в оборонной промышленности. Рискнем предположить, что, судя по объему контрактов, полученных турецкими компаниями на оборонном форуме саммита, Вашингтон также готов рассматривать Турцию в качестве опорного элемента новой политики безопасности альянса и, сокращая свое присутствие (особенно на Ближнем Востоке), негласно делегировать роль «первой скрипки» Анкаре, «подкачивая» турецкий ВПК необходимыми стимулами для роста производственных мощностей и НИОКР.

В то же время красивые обещания Д. Трампа по поводу снятия американских санкций и возвращения на стол переговоров досье по F-35 хоть и создали почву для более осязаемых перспектив, но зависят не только от воли хозяина Белого дома. Некоторые парламентарии неоднократно заявляли напрямую, что продажа этих образцов может подорвать военное превосходство Израиля и Греции. Согласно сложившейся практике, любой председатель или член комитета по иностранным делам сената и палаты представителей может наложить вето на продажу оружия. При этом за счет крупных и весьма эффективно действующих лоббистских групп расклад сил в конгрессе США по-прежнему не в пользу Турции. Еще в сентябре 2025 г. в американском парламенте был представлен доклад R44000 под названием «Турция: основные проблемы и отношения с США», в котором республика рассматривалась как «важнейший союзник США в Европе, на Ближнем Востоке и в Евразии», но при этом подчеркивалось, что конгресс проявляет в отношении такого союзника осторожность.

На этом фоне Анкара, очевидно, желает подстраховаться и ищет альтернативу с оглядкой на Лондон. На полях саммита Турция и Великобритания подписали соглашение о партнерстве в области безопасности и обороны, что стало очередным шагом в укреплении отношений между двумя странами. По данным некоторых источников, документ обязывает стороны поддерживать друг друга во всех профильных вопросах, включая сотрудничество в сфере оборонной промышленности, борьбы с терроризмом и гибридными угрозами, кибербезопасность. Официальные лица сообщили, что сделка носит «всеобъемлющий» характер, однако подробностей о содержании соглашений о взаимной обороне выяснить не удалось.

          Отличительной чертой саммита в Анкаре, как представляется, стал его ближневосточный фон, в значительной степени повлиявший на содержание политических настроений. Последствия военного конфликта между США, Израилем и Ираном, начавшегося в феврале 2026 г., породили разногласия внутри альянса относительно порядка консультаций, использования национальной инфраструктуры союзников и общих направлений ближневосточной политики НАТО.

Так, например, Испания публично осудила военную операцию и отказала Соединенным Штатам в использовании совместно эксплуатируемых баз и воздушного пространства страны для наступательных действий против Ирана. Схожие ограничения на доступ к базам и воздушному пространству, по имеющимся данным, ввела Италия. Франция выступила с критикой решения администрации Д. Трампа начать военные действия против Ирана, так как оно не было согласовано с союзниками. Германия заняла более осторожную позицию, критикуя операцию на словах, но продолжая предоставлять американской стороне доступ к военной инфраструктуре на своей территории для продолжения операций против Тегерана.

Впервые после многолетнего перерыва с подачи Турции, выступившей за возрождение запущенной во время прошлого саммита НАТО на турецкой земле в 2004 г. Стамбульской инициативы о сотрудничестве со странами Персидского залива, были представлены аравийские монархии, пострадавшие от войны США и Израиля против Ирана: Бахрейн, Кувейт, Катар и ОАЭ. В преддверии саммита подчеркивалось, что именно турецкая сторона настояла на их приглашении, рассматривая в качестве самостоятельного интереса укрепление собственного оборонно-промышленного потенциала и расширение взаимодействия с государствами Залива. При этом отдельные эксперты отметили, что подобное сотрудничество не усиливает напрямую обороноспособность самой Турции в традиционном смысле, однако дает ей дополнительные стратегические и экономические преимущества, включая позиционирование в качестве значимого производителя вооружений в рамках формирующейся оборонно-промышленной архитектуры альянса.

При этом, безусловно, роль Турции как потенциального гаранта безопасности не стоит преувеличивать. Она едва ли полноценно заменит США в Персидском заливе. Американские военно-морские, военно-воздушные и разведывательные силы по-прежнему не имеют себе равных. Но Турция может стать вторым по значимости гарантом. Совместное производство беспилотников и систем противовоздушной обороны, турецкие учебные миссии, военно-морское сотрудничество в Красном море и на подходах к Персидскому заливу, а также координация разведывательной деятельности в отношении негосударственных угроз могут постепенно превратить Анкару в опору безопасности в Персидском заливе.

Помимо иранского на полях саммита прозвучало и сирийское досье, воплотившееся в вопросах постасадовского транзита и координации с новым сирийским руководством. Показательно, что наряду с уже ставшими привычными «ненатовцами» – Австралией, Японией, Украиной и Новой Зеландией – был приглашен лидер Сирии А. аш-Шараа, который провел серию переговоров со своими визави из Турции и США. В рамках ближневосточного блока повестки обсуждался и более широкий комплекс проблем южного фланга НАТО, охватывающий ситуацию в секторе Газа, миграционные потоки, устойчивость энергетических рынков и морских торговых маршрутов, где Турция играет особую роль.

В целом, независимо от публично озвученных разногласий внутри Североатлантического альянса, очевидна сохраняющаяся приверженность коллективной конъюнктурности, а также готовность НАТО гибко искать ответы, адекватные меняющимся реалиям, но с явным акцентом на антироссийскую составляющую. Что касается Турции, то ее роль как узла, связывающего НАТО с государствами Ближнего Востока и Персидского залива, значительно возросла несмотря на сохраняющуюся напряженность вокруг вопроса о степени интеграции страны в европейские оборонные инициативы. Республике выпал особый, в какой-то степени даже «исторический», шанс: она получила расширяющееся пространство для геополитических маневров, которое теперь предстоит превратить в зону устойчивого влияния. Если Анкаре это удастся, то велика вероятность того, что новый порядок на Ближнем Востоке будет строиться не на сопротивлении Ирана, военном превосходстве Израиля или направляющей роли США, а на более сложном балансе, в котором Турция будет играть центральную роль.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"