В то время как Соединенные Штаты Америки рассчитывают принудить Исламскую Республику Иран (ИРИ) к капитуляции посредством морской блокады, Тегеран стремится за счет гибкости своей нефтяной политики минимизировать ущерб для экономики и выиграть время в надежде побудить Вашингтон искать иные, более приемлемые для Тегерана варианты выхода из конфликта.

Президент Д. Трамп считает, что блокирование иранских портов способно парализовать мощности страны по хранению сырой нефти в течение двух-трех недель, вынудив Тегеран прекратить добычу и закрыть месторождения, а следовательно – лишить его доходов от экспорта углеводородов. В частности, по оценке министра финансов США С. Бессента, хранилища на иранском острове Харг будут переполнены «всего за несколько дней». По всей видимости, американская администрация убеждена, что подобное давление вынудит Тегеран пойти на серьезные уступки на переговорах.

Как отмечают эксперты, некоторые результаты блокады видны уже сейчас. По данным международного консалтингового агентства Kpler, экспорт иранской нефти неуклонно снижается. Если до начала противостояния с США и Израилем добыча составляла 2,7–2,8 млн барр. в сутки, то в марте она опустилась уже до 1,85 млн барр. Организация прогнозирует, что к концу мая этот показатель может снизиться до 1,2 млн барр., если ограничения сохранятся. Эксперты Kpler оценивают общую емкость иранских нефтехранилищ в 90–95 млн баррелей; дополнительные 30–33 млн баррелей вмещают 17–18 танкеров, которые Тегеран использует в качестве плавучих хранилищ в Персидском заливе. В совокупности это обеспечивает Ирану возможность продолжать добычу в течение 25–30 дней при обычном темпе экспорта около 1,8 млн барр. в сутки. При этом закрытие нефтяных скважин способно нанести инфраструктуре страны непоправимый ущерб.

Однако текущие действия США по экономическому подавлению иранского режима все же не достигли ожидаемых результатов. Так, пять нефтяных танкеров в конце апреля – начале мая смогли дойти до Омана. Этот маршрут показал возможность обхода американских постов, сосредоточенных преимущественно в районе порта Чабахар на юго-востоке Ирана.

В Тегеране в целом рассчитывают, что основная часть нефти, пусть и с возможными перебоями, продолжит поступать в порты Китая, главного покупателя иранского сырья. Тем не менее сама доставка занимает около двух месяцев: маршруты усложнены необходимостью уклонения от санкций. После прибытия груза платежи нередко задерживаются еще на два месяца, а порой и дольше, что существенно замедляет поступление валютной выручки. В связи с этим негативные последствия нарушенной логистики скажутся не немедленно, а лишь по истечении определенного времени.

Что касается возможного закрытия иранских нефтяных скважин, американский эксперт в энергетической сфере Р. Миллс напомнил, что Иран располагает значительным опытом в этой области: страна неоднократно прерывала и возобновляла добычу – в частности, после заключения ядерной сделки в 2016 г. и в период пандемии COVID-19. По его оценкам, подобные остановки не повлекли за собой существенных нарушений в нефтедобывающей отрасли.

Вместе с тем с началом войны цены на углеводороды на мировых рынках выросли примерно на 70%, что закономерно повлекло за собой соответствующий рост нефтяных доходов Ирана. Более того, закрытие Ормузского пролива породило значительные экономические последствия в глобальном масштабе. По оценкам европейских экспертов, сохранение подобной ситуации еще в течение месяца обернется потерями для мировой экономики в размере 1 трлн долларов, и это помимо материального ущерба, нанесенного Ирану и монархиям Персидского залива, который оценивается приблизительно в 500 млрд долларов. Международный валютный фонд, в свою очередь, зафиксировал замедление экономического роста во многих регионах мира (в Европе примерно на 0,4%), а также ускорение инфляции, что дополнительно усугубило и без того значительный государственный долг ряда стран.

И Тегеран, и Вашингтон убеждены, что одержали верх в этом противостоянии или по меньшей мере сохраняют стратегическое преимущество. При этом полноценные переговоры между сторонами так и не начались. Теперь, когда Иран продолжает удерживать Ормузский пролив закрытым, нанося серьезный ущерб мировой торговле, а США – блокировать иранские порты, планомерно разрушая экономику ИРИ, неизбежно встает вопрос: кто из них способен выдержать дольше?

Обе стороны убеждены, что контролируют ход событий. Одна рассчитывает на то, что сила (или скорее угроза ее применения) приведет к победе; другая уверена в своей способности этому противостоять. Тегеран полагает, что Д. Трамп заинтересован в сделке; Вашингтон убежден, что Исламская Республика без нее попросту не выживет. При этом и США, и ИРИ считают себя вправе диктовать условия и не намерены отступать. Такие позиции не просто затрудняют начало переговоров, они фактически сводят вероятность этого события к нулю.

Главный вопрос сейчас заключается не в том, уступит ли кто-то из участников конфликта в принципе, а в том, кто первым осознает: продолжение противостояния обходится дороже, чем компромисс. Пока обе стороны воспринимают уступку как поражение, а не как инструмент политики, выход из тупика остается иллюзией. Однако именно в этой точке, на грани между исчерпанием возможностей и готовностью к диалогу, исторически и рождались дипломатические прорывы.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"