Один из фундаментальных вопросов в изучении текущих событий в Исламской Республике Иран (ИРИ) заключается в том, почему, несмотря на существенное ослабление правящего режима, вызванное политическим и военным давлением из-за рубежа, а также рост и широкое распространение социального недовольства населения, оппозиционные силы не смогли сформировать стабильную коалицию для смены власти и есть ли у них потенциал или способность для выполнения этой задачи в будущем.

В Иране широкий спектр оппозиции – от монархистов и светских республиканцев до левых течений, националистов, правозащитников, женских движений и этнических групп, – представители которой за последние четыре десятилетия предприняли множество попыток создать общий фронт. Однако все союзы, как правило, существовали недолго и распадались из-за отсутствия харизматичных лидеров либо широкой народной поддержки. По этой причине в аналитических статьях политологи сравнивают иранскую оппозицию с «архипелагом политических островов» – совокупностью разрозненных сил, исторически, идеологически, поколенчески и географически далеких друг от друга.

Опыт показывает, что смена режимов обычно происходит в результате взаимодействия частей правящей и оппозиционной элиты, а не просто после внезапного краха структуры власти. Эксперты напоминают, что переход часто совершается в три этапа: ослабление легитимности режима, формирование коалиций среди оппозиционных сил и согласование правил политической игры в последующий период. Согласно этому постулату, способность сил, противостоящих властвующим кругам, создавать коалиции, пусть и временные, но оперативные, играет решающую роль в смене порядка. И наоборот, фрагментация оппозиции или ее слабость являются одним из важных факторов выживания авторитарных режимов даже в условиях серьезного политического или экономического кризиса. Именно это происходит в Иране: несмотря на возросшую в последнее время степень народного недовольства и способность населения к социальной мобилизации, его организационная готовность находится на низком уровне. С другой стороны, репрессии против партий, профсоюзов и отдельных групп гражданского общества помешали протестным силам стать устойчивыми структурами.

После революции 1979 г. широкий круг политических объединений выступил против нового правительства, но жесткие репрессии 1980-х годов привели к исчезновению или эмиграции большинства организаций. В последующие десятилетия оппозиция была в значительной степени реструктурирована за рубежом, но этот процесс происходил в основном на медийном уровне и не привел к формированию мощных образований. Зеленое движение 2009 г. показало, что в иранском обществе существует огромный потенциал для социальной мобилизации, но отсутствие согласованного руководства и организационной структуры не позволило этой способности воплотиться в политические изменения. Протесты 2017 и 2019 гг. повторили тот же сценарий. Движение «Женщина, жизнь, свобода» в 2022 г. стало одним из самых масштабных выступлений в современной истории Ирана и смогло вызвать широкий международный резонанс. Однако разногласия между оппозиционными силами внутри страны и за ее пределами помешали формированию координационного центра или совместного руководства.

Сегодняшнюю иранскую оппозицию можно условно разделить на три большие части: этническую (курды, белуджи), внутреннюю политическую (либеральные, реформаторские и умеренно консервативные партии и движения) и зарубежную (в основном сторонники восстановления монархии). Организованную структуру и вооруженные подразделения имеют курдские организации, что делает их одной из самых боеспособных оппозиционных групп, однако они действуют разрозненно и зависят от внешних факторов (поддержки соседей и США). Именно они воспринимаются Тегераном как серьезная угроза безопасности, что порой требует военного вмешательства со стороны центральных властей. Белуджские группы заняты главным образом решением проблем местного характера (приграничная торговля, развитие сельского хозяйства), на которые власти, даже несмотря на некоторый рост наркоторговли, предпочитают закрывать глаза. Политические партии и движения как в стране, так и за рубежом представляют богатую палитру в основном либеральных и левых течений, которые предлагают альтернативные программы политического перехода, но часто конкурируют между собой за лидерство и международную поддержку. При этом те из них, которые находятся в ИРИ, контролируются местными спецслужбами и потому не имеют необходимой свободы для эффективных действий. Монархисты пользуются символической популярностью среди части протестующих, но у них нет единой организационной структуры внутри страны, а влияние во многом зависит от моральной поддержки диаспоры и медийного резонанса за рубежом. Их объединяющий символ – Реза Пехлеви – активно призывает к уличной мобилизации и возвращению монархии в качестве альтернативы нынешнему режиму. Однако дальше риторики дело не идет: эмигрантские организации выполняют роль лишь привлечения международного внимания и санкционного давления, но их потенциал внутри Ирана ограничен.

Одним из важнейших препятствий для формирования прочной коалиции в иранской оппозиции является наличие глубоких исторических разрывов, которые особенно заметны в четырех направлениях: противостоянии монархистов и республиканцев, разделении светских и религиозных сил, конкуренции между левыми и либеральными течениями, а также напряженности между центристскими взглядами и требованиями федералистов. Это привело к формированию острого недоверия среди политических сил. Например, некоторые этнические группы скептически относятся к проектам, основанным на централизации, рассматривая их как продолжение исторической традиции концентрации власти в Тегеране. Такое восприятие затрудняет формирование взаимного доверия. Другим фактором ослабления оппозиционных коалиций является конкуренция за политическое лидерство: различные течения пытаются представить себя главными выразителями воли народа. Не менее существенной проблемой для кооперации протестных сил является отсутствие согласия относительно следующей формы устройства общества: разночтения между конституционной монархией и республикой, напряженность между централизмом и федерализмом, а также разногласия во взглядах на роль государства в экономике.

В свою очередь, деятельность центральных властей включает не только репрессии, но и подрыв сплоченности противостоящих им объединений. В Иране проникновение в оппозиционные группы, распространение противоречивой информации и разжигание идеологических разногласий были в числе инструментов, которые помогли развить недоверие среди лидеров оппозиционных сил.

В целом даже такой поверхностный анализ показывает текущую неспособность иранской оппозиции сформировать стабильную коалицию, что является результатом сочетания переплетенных исторических, структурных и политических факторов. Глубоко укоренившиеся идеологические разногласия, конкуренция элит за лидерство, организационная слабость, отсутствие посреднических институтов, разногласия по поводу модели будущего правительства, а также жесткое противодействие со стороны силовых структур пока не позволяют иранским антирежимным движениям набрать необходимый потенциал для смены власти. Вместе с тем, как считают политологи, в случае стечения ряда обстоятельств, например возобновления операции Вашингтона против Тегерана, ведущей к дальнейшему ослаблению режима аятолл, активизации финансовой поддержки и главное – перехода лидеров оппозиции к взаимным уступкам и скоординированным совместным усилиям, в перспективе возможно достижение необходимого уровня согласия для результативной борьбы с центральной властью.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"