В начале января текущего года Сирийская арабская армия (САА) при поддержке проправительственных племенных формирований провела стремительную операцию против позиций курдских Сирийских демократических сил (СДС), взяв под контроль большую часть их прежних территорий, включая главные нефтяные месторождения и объекты инфраструктуры. На этом фоне 18 и 30 января с.г. между двумя сторонами конфликта были подписаны экстренные соглашения, которые формально ликвидировали северо-восточную автономию и передали центральным властям контроль над провинциями. С этого момента начался сложный процесс инкорпорации курдских структур в сирийские институты, который к середине мая по-прежнему остается незавершенным и разнородным.

Военное измерение

В военном отношении Дамаску удалось закрепить свое формальное присутствие в армии и силовых структурах на северо-востоке. Однако на практике происходит сложное переплетение старых курдских вертикалей и новых государственных механизмов управления, поскольку каждая сторона процесса старается сохранить ключевые рычаги контроля.

По линии армии основная масса бойцов Сирийских демократических сил включается в САА индивидуально. Так, досье каждого проверяется отдельной комиссией министерства обороны Сирии. Помимо этого, ведется работа и с «наследством» на земле, в частности изучаются карты подземных туннелей, система складов и другие элементы инфраструктуры, оценивается состояние техники. Фактически на данный момент интеграция совмещена с разведывательно-инспекционной кампанией, в рамках которой идет выяснение степени пригодности каждого бойца и каждой единицы техники для новой армейской структуры. Поэтому процесс оказывается очень длительным и трудоемким. Распределение личного состава по частям до сих пор остается незавершенным: в ряде случаев человека фактически «подвешивают» на неопределенный срок, пока служба безопасности не даст заключение, что уже создает на местах заметные волнения.

На этом фоне особо выделяются три бригады СДС (бригады Хасаки, Камышлы и Дерика) и бригада Кобани, которые вошли в систему Минобороны целиком. Они считались наиболее боеспособными, имеющими опыт длительных боевых действий и отлаженную вертикаль командования. Для Дамаска их сохранение в виде цельных бригад представляет собой способ быстро нарастить ударный потенциал на северо-востоке, «не разбирая по деталям» слаженные боевые коллективы и их командирские ядра. Для курдской стороны это возможность удержать костяк сил, сохранив внутреннее единство и неформальную преемственность, даже если внешняя символика меняется. На текущем этапе эти бригады включены в структуру министерства обороны и переброшены в зоны ответственности на северо-востоке, однако механизмы их дальнейшей ротации, пополнения и кадровой чистки остаются предметом непрерывных торгов между Дамаском и курдским командованием.

Отдельной проблемой остается вопрос Отрядов женской самообороны (YPJ). Формально они не получили статуса подразделений министерства обороны и продолжают существовать в подвешенном состоянии. Курдская сторона настаивает на признании их как полноценного компонента новой армии, апеллируя к боевому опыту и символическому капиталу. Дамаск же не спешит их легализовать по совокупности причин. Во-первых, женские формирования в их нынешнем виде плохо вписываются в традиционную военную модель сирийского государства и вызывают сопротивление консервативной части военного и политического руководства. Во-вторых, они тесно связаны с идеологическим наследием Рабочей партии Курдистана (РПК), что усиливает опасения Дамаска по поводу альтернативных центров лояльности внутри армии. Более того, в этом вопросе присутствует и турецкий фактор. Анкара требует демонтажа структур, которые она связывает с РПК, и настороженно относится к любым формам их официального признания в составе сирийских институтов. Для Дамаска это дополнительный стимул не выделять YPJ в отдельный элемент и не ухудшать двусторонние отношения с северным соседом.

В силовом блоке картина еще более неоднородна. Курдские внутренние силы безопасности «Асайиш» остались на местах, но «сменили вывеску» под контролем центральных властей. В Хасаке и Камышлы министерство внутренних дел заняло так называемые «квадраты безопасности» – отдельные здания и точки в центральных районах, где размещены отделы МВД, штабы и ключевые учреждения. За пределы этих точек сирийские силовики выходят только в сопровождении бойцов «Асайиша», которые сохраняют реальный контроль над большинством кварталов и дорог. В итоге на уровне повседневного патрулирования и оперативных решений по-прежнему доминируют бывшие курдские структуры, лишь формально встроенные в общенациональную силовую систему.

Экономическое измерение

В экономическом измерении процесс сводится к стремительному перераспределению ресурсной ренты в пользу центральных властей. После успешного наступления САА на курдские силы и подписания в январе соответствующих соглашений вся нефтегазовая инфраструктура (месторождения ал-Омар, ат-Танак, Румейлан, эс-Сувейдийа и др.) перешла под контроль Сирийской нефтяной компании (СНК). На данный момент нефтедобыча постепенно восстанавливается и наращивается уже под управлением Дамаска, тогда как гражданские служащие бывшей Автономной администрации северо-восточной Сирии (ААСВС) включены в государственную систему с сохранением должностей и значительной надбавкой к окладам (президентский указ № 67). Судя по всему, Дамаск стремится использовать государственный фонд оплаты труда как основной канал обратного перераспределения ренты и инструмент привязки элит северо-востока к бюджетному центру.

Не менее важным шагом стала централизация внешнеэкономических потоков. Так, пограничные переходы (КПП Семалька на границе с Иракским Курдистаном и ряд пунктов на границе с Ираком и Турцией) были включены в единую таможенную систему, а гражданские учреждения курдской администрации начали встраиваться в профильные министерства. Однако перевод КПП Семалька на единый таможенный режим привел в начале мая к резкому повышению тарифов для местного бизнеса, двукратному сокращению объема импорта и забастовкам торговцев, которые воспринимают централизацию как изъятие местного источника доходов без понятных гарантий и компенсаций.

Таким образом, в экономическом измерении Дамаск стремится максимально быстро оформить включение курдских активов в единую государственную систему, опираясь на контроль над ресурсами, таможней и фондом оплаты труда. При этом основная проблема заключается в отсутствии четкого и понятного механизма распределения ресурсной ренты между центром и северо-восточными провинциями. Это превращает нынешнюю модель скорее в стремительное поглощение, которое потенциально закладывает основу для будущих конфликтов при возможном ослаблении Дамаска.

Гражданско-административное измерение

В гражданско-административном плане процесс включения курдских структур опирается на президентский указ № 13 и соглашение от 30 января с.г., однако реализуется с заметным разрывом между теорией и практикой. Нормативная база создавалась «сверху» и достаточно быстро, тогда как внедрение упирается в инерцию старого чиновничества и конкуренцию между центром и локальными структурами. В результате одни элементы договоренностей запускаются почти сразу, а другие остаются в подвешенном состоянии или реализуются выборочно, в зависимости от местной конъюнктуры.

На уровне управления территориями в феврале произошел значительный сдвиг, когда президент Сирии Ахмед аш-Шараа назначил губернатором провинции Хасека курдского деятеля Нур ад-Дина Исы Ахмада, согласованного с СДС. Это первый случай, когда курд официально возглавляет провинцию с крупным курдским населением внутри сирийской системы. Помимо этого, курдские офицеры получили высокие координационные посты в Минобороны и структурах внутренней безопасности, отвечающие за взаимодействие с СДС и «Асайиш». Однако на местном уровне все равно действует двойная система, поскольку старые муниципальные советы и управления, сформированные при автономии, продолжают работать рядом с новыми представителями Дамаска. Они конкурируют за контроль над бюджетами, назначениями и повседневной полицейской практикой. По этой причине процесс включения выглядит скорее торгом, чем плавным слиянием.

Культурно-образовательный блок остается самым конфликтным. Президентский указ № 13 и инструкция министерства образования Сирии свели признание курдского языка де-факто к факультативу в школах региона (два урока в неделю, без влияния на итоговые оценки). Курдский не стал языком обучения по основным предметам, а его внедрение зависит от воли чиновников. В этом ключе наиболее показательный случай произошел в мае, когда с фасада Дворца правосудия в Хасаке убрали надпись на курдском языке, оставив только арабский и английский текст. Это вызвало волну возмущения и 7–8 мая с.г. жители вышли к зданию суда с требованиями вернуть курдский текст и сделать его обязательным для государственных учреждений. Сирийские власти были вынуждены отреагировать. Представитель Дамаска заявил о «недопустимости ущемления местного языка». Тем не менее по состоянию на 16 мая с.г. устойчивого решения по вывеске так и не появилось, а эпизод продолжает использоваться курдскими медиа как пример того, как формальные права не доходят до уровня повседневной административной практики.

Политическое представительство курдов в общегосударственных институтах также выглядит самым слабым звеном. Предложенная схема для провинции Хасека – девять мест в парламенте, из которых курдским партиям отдают лишь четыре. Она воспринимается частью населения как явное занижение доли по сравнению с реальной численностью курдов. Так, 15 мая с.г. десять курдских партий выпустили совместное заявление с требованием выделить для их членов не менее 40 из 210 мест на всю страну, назвав нынешнюю модель непредставительной. Таким образом, по состоянию на май гражданско-административный процесс застрял посередине: есть президентский указ, есть новые должности, но суды, образование, распределение доходов и представительство в парламенте по-прежнему не определены, а значит, остаются потенциально конфликтными темами.

Таким образом, включение курдских сил в сирийские структуры остается незавершенным и крайне неравномерным. В военном измерении бригады СДС формально вошли в армию и силовой блок, но при этом по-прежнему существуют параллельные курдские формирования и зоны «двойного присутствия». В экономике Дамаск быстро восстановил контроль над нефтью и таможней, однако не закрепил при этом понятный механизм разделения доходов с северо-востоком. В гражданско-административной сфере курдский губернатор, президентский указ № 13 и новые назначения соседствуют с двойным управлением на местах, конфликтами вокруг статуса курдского языка и ощущением недопредставленности в парламенте. В итоге процесс больше похож на жесткую централизацию с элементами включения, чем на устойчивую в долгосрочном срезе модель совместного управления.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"