Южные территории Сирии представляют собой один из ключевых узлов регионального наркотрафика. Это обусловлено прежде всего затяжным конфликтом и длительной деградацией легальной экономики, когда значительная часть хозяйственной активности сместилась в теневой сектор. К моменту политических изменений в декабре 2024 г. в стране уже существовали производственные мощности, накопленные запасы и выстроенные каналы сбыта наркотических веществ, ориентированные на внешние рынки. После смены власти они не исчезли, а были перераспределены между различными акторами, что позволило сохранить непрерывность торговли и обеспечило ее дальнейшую адаптацию к новым условиям.

На данный момент система наркотрафика на юге Сирии – это децентрализованная модель, которая опирается на совокупность клановых, племенных и деловых связей. В этом смысле отсутствует единый центр координации, поскольку ключевые функции распределены между местными субъектами, каждый из которых контролирует отдельные участки цепочки. Подобная структура позволяет быстрее менять маршруты и компенсировать потери при внешнем давлении, что делает систему в целом устойчивой даже при регулярных силовых воздействиях. В этом контексте наркотрафик логично рассмотреть через анализ отдельных территорий, где складываются собственные конфигурации: в первую очередь ас-Сувейды, Дараа и прилегающих пустынных районов.

Ас-Сувейда

Провинция ас-Сувейда в этой системе занимает особое положение как регион с ограниченным присутствием центральной власти и высоким уровнем самоорганизации друзской общины. Основной контроль над наркотрафиком здесь осуществляется на уровне друзских кланов и полукриминальных групп, действующих автономно и опирающихся на локальные сети лояльности. Среди них выделяются городские участники (прежде всего клан Мазхар), связанные с хранением и распределением продукции. На уровне конкретных исполнителей отмечается фигура Фареса Саймуа, которого в СМИ называют одним из основных организаторов вывоза наркотиков из ас‑Сувейды к бедуинским контрабандистам на иорданском направлении. В январе 2024 г. именно его дом и прилегающие хозяйственные постройки назывались целями иорданских авиаударов.

Несмотря на то, что духовное руководство друзской общины во главе с шейхом ал-аклем Хикматом ал-Хаджари публично заявляет о противодействии наркотрафику, на практике структуры безопасности анклава не ведут системной, последовательной борьбы с подобной теневой экономикой на подконтрольных территориях. Судя по всему, это связано с опасениями спровоцировать внутреннюю эскалацию и нарушить сложившийся баланс сил между кланами, когда резкое давление на отдельных игроков может привести к вооруженным столкновениям и дестабилизации всей автономии. В результате преступные группы продолжают действовать в рамках неформальных договоренностей с руководством общины и опираются на негласную терпимость, если не нарушают «красных линий» внутренней безопасности и не бросают прямой вызов духовному центру.

Помимо друзских кланов важную роль в наркотрафике играют контрабандисты из бедуинских племен, которые контролируют приграничные маршруты и обеспечивают перемещение грузов на востоке провинции ас-Сувейда. Фактически именно они отвечают за основную логистику на ключевых отрезках пути, где требуются навыки движения по пустынной местности, знание рельефа и способность обходить пограничные пункты. При этом их влияние не заключается только в транспортировке, поскольку племенные структуры встроены в систему распределения потоков и участвуют в согласовании маршрутов и условий транзита между различными участниками сети. Более того, в ряде случаев именно старейшины племен и посредники выступают арбитрами при разделе доходов и разграничении зон ответственности.

Показательно, что даже в условиях межобщинных столкновений сохраняются рабочие связи между друзскими и бедуинскими сетями, поскольку наркотрафик выступает одним из ключевых источников дохода и фактически инструментом выживания. Экономическая мотивация оказывается сильнее политических и локальных противоречий, что заставляет участников поддерживать минимальный уровень координации и взаимодействия. На этом фоне, например, точечные авиаудары Иордании по складам оружия и наркотиков в районе ас-Сувейды весной 2025 г. и в мае текущего года лишь корректируют маршруты и перераспределяют влияние, но не приводят к системному краху местной наркоэкономики.

Дараа

Провинция Дараа выполняет функцию ключевого связующего звена между внутренними районами Сирии и иорданским направлением. Формально территория находится под контролем силовых ведомств новых властей, однако их возможности остаются ограниченными ввиду кадрового и ресурсного дефицита, а также из-за устойчивых локальных клановых структур, сложившихся за годы конфликта. Управление наркотрафиком, как и в ас-Сувейде, распределено между бывшими полевыми командирами, клановыми группами и криминальными сетями, действующими под разными формальными статусами – от «местных сил безопасности» до полулегальных формирований, встроенных в систему новой власти.

Логистика здесь опирается на сеть малых населенных пунктов, ферм и хозяйственных объектов, используемых как промежуточные узлы для хранения и перегрузки. Несмотря на усиление иорданского контроля, пограничный пункт «Насиб – Джабер» по-прежнему используется для перемещения наркотиков, в том числе замаскированных под легальные грузы. Так, в апреле текущего года в результате совместной операции сирийских и иорданских правоохранительных органов на переходе был задержан крупный рефрижераторный грузовик, в котором в специально подготовленных полостях крыши обнаружили около 943 кг пасты синтетического наркотика «каптагон» (объем, достаточный для производства примерно 5,5 млн таблеток). Ранее пограничники находили таблетки и прекурсоры в металлических нишах и специальных вставках внутри грузовых автомобилей, формально следовавших с коммерческими грузами, либо в отдельных коробках и ящиках, замаскированных под обычный товар.

Особое место занимают гибридные сети, связывающие друзские, бедуинские и другие группы, расположенные на стыке Дараа и ас-Сувейды. Их функционирование строится на разделении ролей, где одни участники обеспечивают производство, другие – хранение, а третьи – транспортировку и вывоз за границу. Показательной является схема, зафиксированная в ряде западных расследований: наркотики доставляются на фермы или хозяйственные объекты в приграничной зоне (как в случае с фермой Абу Ясина к югу от Эль-Курайи), после чего перераспределяются через сети скотоводов и перевозчиков, которые используют традиционные маршруты перегонки стад и сезонного кочевания. Такие цепочки позволяют рассредоточить риски и снизить уязвимость системы, поскольку разрушение одного узла (конкретного склада или канала) не приводит к остановке всей логистики и быстро компенсируется перестройкой маршрута.

Риф-Дамаск и Хомс

Пустынные районы (Бадия аш-Шам) на юго-востоке провинций Риф-Дамаск и Хомс дополняют систему наркотрафика на юге Сирии, выполняя функцию транзитного пространства и «буферной зоны». Здесь формируются крупные логистические узлы, обеспечивающие связь между различными направлениями. Географические особенности, малонаселенность и слабый прямой контроль создают благоприятные условия для хранения, рассредоточения и перераспределения грузов, а также для строительства временных складов и укрытий вдали от основных дорог. Так, в апреле в ходе совместной сирийско-иракской операции было выявлено несколько таких объектов в приграничных районах провинций Риф-Дамаск и Хомс, где располагались склады и площадки подготовки партий наркотиков для дальнейшего вывоза (суммарно изъято около 1,73 млн таблеток «каптагона»).

Дополнительным фактором выступает присутствие вооруженных групп, в частности бедуинских формирований и ячеек террористических организаций, которые используют участие в наркоторговле как один из источников финансирования поддержания боеспособности. В сводках сирийских и иракских силовых структур подчеркивается, что ликвидированная в апреле сеть представляла собой именно «трансграничное образование, действовавшее на нескольких маршрутах через трудно контролируемые участки пустыни». Это повышает устойчивость наркотрафика, поскольку контролировать фрагментированный конгломерат из племенных, криминальных и идеологически мотивированных акторов, действующих на больших территориях, намного тяжелее, чем относительно компактную криминальную сеть.

В заключение необходимо отметить, что устойчивость системы во многом определяется ее социально-экономической «встроенностью» в повседневную жизнь южных районов Сирии. В условиях ослабленной экономики, инфляции и дефицита легальных рабочих мест синтетический наркотик «каптагон» выступает чуть ли не главным источником дохода для значительной части населения и в ряде случаев фактически выполняет функции квазивалюты, особенно в трансграничной торговле. Это создает устойчивый внутренний спрос и делает участие в наркотрафике частью стратегии выживания для целых городов, а не только для узкого круга криминальных групп.

К этому добавляется слабость государственных институтов, ограниченные ресурсы пограничного контроля и частичная вовлеченность отдельных силовых структур в теневую экономику, что не позволяет системно бороться с наркотрафиком. Попытки усиления контроля – включая совместные операции Дамаска и Аммана на КПП «Насиб – Джабер», массированные авиаудары Иордании по складам и мастерским в ас-Сувейде – приводят к временным перестройкам маршрутов. Однако при отсутствии изменений экономической базы и институтов управления такие меры не подрывают фундаментальные основы наркотрафика, а, как правило, стимулируют его дальнейшую адаптацию.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"