Если в войнах, которые Соединенные Штаты вели на Ближнем Востоке, и было что-то общее, так это то, что они почти всегда порождали широкий спектр непредвиденных последствий. Ситуация с Исламской Республикой Иран (ИРИ) – не исключение: попытка президента США Д. Трампа сменить режим аятолл, ликвидировать иранскую ядерную программу, ослабить влияние Тегерана на соседние страны (независимо от того, достигнуты ли эти цели полностью к моменту согласования сторонами 14 июня с.г. меморандума о взаимопонимании) привели к тому, что сама война меняет политическую, военную и экономическую архитектуру региона.

Соглашение еще официально не подписано, а международные эксперты уже прогнозируют, что послевоенный Ближний Восток будет менее предсказуемым и более опасным. Ослабление Ирана может привести не к стабильности, а, наоборот, к цепочке ответных действий, перестройке союзов и росту конкуренции между региональными и внешними игроками. Подчеркивается, что последствия войны в перспективе выйдут далеко за рамки Ирана: уже сегодня военные действия оказывают влияние на энергетические рынки и морскую безопасность в целом, роль США в регионе, а также на стратегические расчеты Израиля, арабских государств и других мировых держав.

Что же меняется?

1. Иранская война показала, что попытки навязать новый порядок силой создают новые кризисы вместо решения старых проблем.

2. Регион вступает в период, где прежние механизмы сдерживания и дипломатии ослаблены или разрушены и не работают.

3. Усиливается неопределенность вокруг безопасности морских путей, энергетических поставок и военного присутствия США на Ближнем Востоке.

4. Последствия военных действий заставляют весь регион перестраивать систему безопасности, экономические связи и политические союзы.

В итоге Иран, очевидно, не исчезнет из местного политического расклада, а будет искать способы закрепиться в новом балансе сил. Война, может, в некоторой степени и ослабила его военный и экономический потенциал, но не устранила его как региональную силу.

Для стран Персидского залива ИРИ остается источником тревоги, но она теперь приобретает более сложную форму. И до войны арабские правительства расходились между собой в оценке степени угроз со стороны Тегерана. Теперь же эта разница, вероятно, станет еще заметнее: одни будут искать защиту у США, другие пытаться обеспечить безопасность через осторожный диалог с иранским режимом, третьи – через ускоренное перевооружение.

В столицах заливных монархий также отчетливо увидели, как действия Ирана в отношении морских маршрутов превратили региональную угрозу в глобальную проблему. Когда под ударом оказался Ормузский пролив, речь зашла уже не только об Иране и его соседях, а о мировой энергетике и торговле. Для арабских стран это означает, что безопасность больше нельзя понимать только как вопрос сухопутных границ или борьбу с прокси-группами.

Новая ближневосточная реальность все отчетливее определяется не только ракетами и дипломатией, но и экономическим шоком. Закрытие Ормузского пролива подорвало сложившиеся цепочки поставок и продолжительное время удерживало мировые цены на нефть на высоком уровне. Это сделало вооруженный конфликт США и Израиля с Ираном не только локальной войной, но и системным ударом по глобальному энергетическому рынку.

Для стран региона это особенно чувствительно, потому что экономическая устойчивость начинает зависеть от военной географии. Чем дольше сохраняется нестабильность на морских путях, тем сильнее растет давление на бюджеты, инвестиционные планы и социальную устойчивость. Экспертный вывод здесь ясен: послевоенный Ближний Восток будет меньше похож на пространство проектной модернизации, а больше – на зону управления рисками.

Парадокс этой войны состоит в том, что она может привести к долгосрочному укреплению того самого актора, которого Запад так стремился ослабить. Уже сейчас иранское руководство трактует сам факт «выживания» как победу и доказательство своей политической устойчивости. Именно поэтому некоторые исследователи считают, что Иран после войны может быть даже более опасным для своих противников, чем до нее.

Возможный обновленный курс Тегерана обсуждается аналитиками вполне конкретно: ставка на ракеты и беспилотники, усиление контроля над Проливом и, при возможности, восстановление ядерного потенциала как главного средства сдерживания. Следуя этой логике, Иран перестанет быть государством, которое просто сопротивляется давлению, а превратится в страну, научившуюся извлекать выгоду из самой конфронтации.

Главное изменение, на которое указывают эксперты: Ближний Восток станет менее предсказуемым и более полицентричным. Старые нарративы (США и Израиль выступают против Ирана, арабские монархии колеблются между сдерживанием и диалогом) уже не будут объяснять происходящее полностью. Вместо них возникает более сложная картина, где каждый участник одновременно ищет защиту, рычаги влияния и возможность не оказаться в проигрыше.

С израильской точки зрения война против Ирана решает одну проблему, но создает несколько новых. С одной стороны, ослабление иранской ядерной и ракетной инфраструктуры выглядит как стратегическое достижение. С другой – региональная реакция на войну может усилить антиизраильские настроения и осложнить любую попытку встроить Израиль в более широкую систему ближневосточных связей.

Если рассмотреть выносимые оценки, то все эксперты сходятся в главном: война, как бы она ни завершилась, окончательно не закроет «иранский вопрос», а только переведет его в новую фазу. Для арабских стран это будет означать пересмотр режимов безопасности, для США и Израиля – новые пределы применения силы, для Ирана – шанс превратить «выживание» в политический капитал. Именно поэтому ближайшие месяцы на Ближнем Востоке будут временем не стабилизации, а перекройки политического ландшафта и изменений правил игры.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"