Негативная неопределенность стала для Ближнего Востока привычным явлением, и в этом контексте регион выступает прототипом глобального миропорядка, все глубже погружающегося в хаос. Доминирование внешнеполитической повестки, призванное компенсировать неудачи и проблемы внутреннего развития; превалирование эмоций над прагматизмом в оценке текущей международной обстановки; готовность к резкому, не всегда продуманному реагированию на угрозы (не обязательно экзистенциальные) и максимальному повышению ставок, невзирая на последствия и не оставляя оппоненту шансов сохранить лицо; высокая степень недоверия и подозрительности, которые подкрепляются туманными представлениями о намерениях соперника, а сами намерения зачастую с трудом поддаются логическому объяснению, – таков далеко не полный перечень нынешних норм и черт поведения уже не только ближневосточных государств, но и некоторых глобальных игроков. Неопределенность характерна и для социально-экономической сферы жизни стран Ближнего Востока: любой серьезный триггер, внутренний или внешний, может вызвать в экономике региона с ее накопившимися проблемами и отсутствием запаса прочности эффект «карточного домика». Наглядный тому пример – драматическая ситуация, сложившаяся в нефтегазовой отрасли государств Персидского залива в связи с военной операцией США и Израиля против Ирана.

Израильская атака на газовые промыслы на юге Ирана и ответные удары по катарской промышленной зоне Рас-Лаффан, одному из крупнейших нефтегазовых комплексов мира, знаменовали новый этап эскалации конфликта. 18–19 марта с.г. в эпицентре ракетных обстрелов оказались самые большие на планете залежи природного газа (около трети разведанных мировых запасов). Они расположены в территориальных водах Ирана (месторождение «Южный Парс» содержит половину суммарного газового потенциала страны, по которому Исламская Республика уступает только России) и Катара (месторождение «Северное», которое вывело государство на третье место в мире по газовым резервам и, по оценкам экспертов, позволит извлекать данный вид углеводородного сырья нынешними внушительными темпами еще не менее 160 лет). Этот общий газовый пласт, помимо сверхгигантского объема, отличается относительно легкой доступностью (расположен недалеко от берега), небольшой глубиной залегания и, соответственно, низкой себестоимостью добычи.

Промышленная разработка месторождения «Северное/Южный Парс» ведется более 35 лет при участии британских, американских и японских корпораций в катарской зоне, а также европейских, российских, южнокорейских и малазийских компаний на иранской территории. Сотрудничество заинтересованных стран с Ираном в деле развития его нефтегазовых ресурсов периодически приводит к крупным межгосударственным конфликтам. Так, подписание «Газпромом», «Тоталь» и «Петронас» контракта на эксплуатацию «Южного Парса» в 1997 г. вызвало крайне негативную реакцию в Вашингтоне, который предпринял ряд дипломатических демаршей в отношении участников консорциума, угрожая санкциями. И лишь согласованные действия правительств России, Франции, Евросоюза и Малайзии вынудили США отступить.

Высокий конфликтный потенциал заложен и в вопросах экспорта продукции газовых промыслов «Северное/Южный Парс». К примеру, в 2010 г. Катар обратился к Сирии с предложением о прокладке по ее территории трансграничного газопровода в Ливан, Турцию и далее в Европу. В действительности инициатива исходила от США, которые рассматривали месторождение «Северное» в качестве главной ресурсной базы для масштабного проекта по вытеснению российского газа с европейских рынков. Кроме того, катарская схема позволяла преодолеть критическую зависимость аравийских монархий от контролируемого Ираном Ормузского пролива. Ключевым звеном в решении этой задачи стала Сирия с ее значением регионального географического перекрестка.

Однако Башар Асад мыслил иначе: он был нацелен на объединение Ближнего Востока под эгидой Сирии при помощи нефтегазотранспортной системы с выходом в Европу. Особо раздражающими для Дохи, а также ее аравийских и западных партнеров стали недвусмысленные реверансы сирийского президента в сторону Ирана и России. В частности, 25 июня 2011 г. были подписаны соглашения о строительстве газопровода по маршруту Иран (г. Ассалуйе, провинция Бушер) – Ирак – Сирия с ответвлениями в Ливан и оговорена перспектива прокладки трубы по дну Средиземного моря в Грецию. Этот проект, получивший название «Исламская магистраль», должен был обеспечить энергетические потребности Ирака, Сирии, Ливана и Иордании. Его завершение планировалось в срок до пяти лет.

В случае сооружения «Исламской магистрали» и реализации «Южного потока» (международного газопроводного проекта под эгидой России) не у дел оставались бы США, ряд европейских стран, арабские монархии Залива, Израиль и Турция, претендовавшая на роль главного мирового транзитера и крупнейшего на средиземноморском побережье газового хаба. Инициатива Тегерана и Дамаска рассматривалась конкурентами и в контексте межконфессиональных (суннитско-шиитских) противоречий – как шиитская труба, проложенная из шиитского Ирана через Ирак с его шиитским большинством населения к дружественной алавитской Сирии во главе с Б. Асадом.

Газопроводная «игра на выбывание» началась спустя месяц после подписания соглашения об «Исламской магистрали», когда о своем создании и намерении свергнуть режим Б. Асада объявила повстанческая группировка «Свободная армия Сирии», что знаменовало переход внутриполитического кризиса в фазу гражданской войны. Сравнение карты боевых действий в Сирии 2011–2015 гг. с картой конкурировавших трубопроводных схем свидетельствовало о наличии тесной связи между вооруженной активностью «оппозиции» и ее стремлением контролировать именно районы Дамаска, Алеппо и Хомса, где должны были сходиться маршруты будущих энерготранзитных артерий Ближнего Востока.

Провал проекта «Исламская магистраль» и западные санкции серьезно ограничили экспортный потенциал Ирана. Тем не менее до израильского удара по Ассалуйе 18 марта с.г. небольшие объемы газа все же поставлялись в Ирак (40% местного потребления) и Турцию (13% газового импорта). Сегодня промышленно-производственная зона «Южный Парс» является критическим активом в системе энергетической безопасности Ирана, обеспечивая до 70% его внутреннего газоснабжения и значительную часть ВВП. По объему иранский газовый рынок занимает четвертое место в мире после США, Китая и России. Согласно данным Международного энергетического агентства, около 80% всей электроэнергии, вырабатываемой в стране, генерируется за счет природного газа, который также используется для отопления домов, приготовления пищи и иных бытовых нужд.

В результате израильской атаки на «Южный Парс» повреждены несколько объектов газодобычи (примерно 15% мощности промыслов, 1% глобального предложения газа), крупнейший в стране газоперерабатывающий завод и ряд нефтехимических предприятий, которые довольно сложно отремонтировать в короткие сроки, особенно в условиях войны. Любые сбои в работе промыслов ведут к снижению их производительности, усугубляя местные энергетические проблемы, а также могут вызвать ужесточение нормирования электроэнергии, рост числа случаев ее отключения и усиление социальной напряженности. Очевидно, что действия Израиля были мотивированы стремлением оказать дополнительное давление на иранский режим, еще больше усложнив условия жизни гражданского населения.

Именно по этой причине Тегеран столь быстро и жестко отреагировал на израильскую провокацию, нанеся серию ударов с использованием баллистических ракет и беспилотников по газовой инфраструктуре Катара, Объединенных Арабских Эмиратов (где был поврежден газоперерабатывающий завод) и Саудовской Аравии (система ПВО которой перехватила иранские ракеты и БПЛА на подступах к нефтеперерабатывающему заводу близ Эр-Рияда и газовому предприятию на востоке страны).

Катар является вторым после США мировым экспортером сжиженного природного газа (СПГ), обеспечивая 20% его глобальных поставок. Страна доминирует среди экспортеров Китая, Индии, Пакистана, Тайваня и Южной Кореи. В результате иранского удара по катарским газовым промыслам повреждены две из четырнадцати линий прокачки и один из двух заводов по переработке газа в жидкое топливо. В целом на ближайшие 3–5 лет из строя выведены 17% производственных мощностей (12,8 млн тонн СПГ в год), что грозит Катару потерей 20 млрд долларов годового дохода. Государственная компания QatarEnergy объявила форс-мажор по ряду долгосрочных контрактов на поставку СПГ в Италию, Бельгию, Республику Корея и Китай. Ранее, 2 марта с.г., QatarEnergy и еще четыре крупные энергетические компании страны приостановили производство, а через день известили о невозможности исполнения обязательств по текущим поставкам в связи с началом войны в Заливе и перекрытием Ормузского пролива. По этой причине цена на газ в Европе взлетела на 50%.

Мировой рынок реагирует ростом цен в ответ на дестабилизацию военно-политической обстановки в одной из ключевых точек глобального газового баланса. В случае прекращения атак на нефтегазовую инфраструктуру Персидского залива это мог бы быть краткосрочный импульс. Однако имеются предпосылки для дальнейшей эскалации конфликта.

Совладельцем поврежденных катарских линий СПГ является американская корпорация ExxonMobil, что отчасти объясняет довольно эмоциональную реакцию Д. Трампа, который, заявив о непричастности США к инциденту, пригрозил Ирану полным уничтожением промыслов «Южного Парса» в случае повторных обстрелов Катара. Доха, в свою очередь, осудив Иран, выразила озабоченность провокационными действиями Израиля и напомнила, что речь идет о едином месторождении и любые удары по его иранской части автоматически повышают риски для всего узла, включая катарский экспорт СПГ. Тегеран ответил на угрозы Д. Трампа очередным ракетным обстрелом нефтеперерабатывающего завода в Хайфе, длинным списком конкретных объектов для целевых атак в случае утраты «Южного Парса» (электростанции и опреснительные установки в Саудовской Аравии, Бахрейне, ОАЭ, Катаре и Иордании, разрушение которых чревато гуманитарной катастрофой в зоне Залива), а также официальным заявлением об отказе от переговоров с США.

Балансирование на грани, которое на глобальном уровне может ограничиться гонкой вооружений, на Ближнем Востоке, как правило, приводит к вспышке насилия. Поэтому в сложившейся патовой ситуации основной театр боевых действий переместился в информационную сферу. Лавинообразный поток противоречивых медиасводок, доходящих порой до откровенного фарса, все больше напоминает «белый шум», призванный завуалировать факт утраты Вашингтоном стратегической инициативы в войне с Ираном.

В условиях неопределенности мировой рынок углеводородов остается нестабильным. Тем не менее алармистские ожидания глобального газового кризиса вряд ли обоснованы. Иранский удар не затронул строящиеся линии СПГ на месторождении «Северное». Их ввод в эксплуатацию позволит уже к концу текущего года нарастить производственные мощности по сжижению газа с нынешних 77 до 120 млн тонн в год и 280 млн тонн к 2028 г. Кроме того, реализуется масштабная программа строительства новых танкеров-газовозов. Иными словами, Катар способен удержаться на позиции второго по значимости мирового экспортера СПГ и предотвратить дефицит на глобальном газовом рынке. Вопрос в прекращении войны в Персидском заливе. А об условиях открытия Ормузского пролива, как считают эксперты-ближневосточники, арабы и иранцы смогут довольно быстро договориться и без американского посредничества.

Вместе с тем ситуация, когда такой крупный игрок, как Катар, если не выведен из строя, то по меньшей мере поставлен на паузу, играет на усиление газовых позиций США. Американский рынок природного газа является самым емким в мире, а рыночная цена на «голубое топливо» – одной из самых низких. По газовым запасам страна занимает четвертое место после России, Ирана и Катара, а также лидирует по экспорту СПГ. При этом США продолжают успешно монетизировать инициированный ими в 2013 г. кризис в Восточной Европе и устранение российских энергоносителей с европейских рынков. Администрация Д. Трампа сняла все ограничения на запуск новых СПГ-проектов, которые могут заместить катарские поставки, особенно на фоне экстремально высоких мировых цен. По сути, израильский удар по «Южному Парсу», который, по утверждениям некоторых источников, предварительно все же был согласован с Вашингтоном, принес США вполне ощутимые дивиденды. Это наводит на мысль о том, что нефтегазовый фактор стал одним из ключевых в принятии решения о проведении военной операции против Ирана.

В целом можно ожидать реструктуризации глобального энергетического рынка, но насколько кардинальными будут изменения, зависит от сроков и условий завершения войны в Персидском заливе. Однако этот вопрос пока остается уравнением со многими неизвестными.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"

Энергетическое измерение войны в Заливе: новые игры, старые правила