В ноябре 2025 г. Соединенные Штаты и Королевство Саудовская Аравия подписали Совместную декларацию о завершении переговоров по сотрудничеству в области атомной энергетики – документ, который Белый дом представил как правовую основу многолетнего, многомиллиардного энергетического партнерства. Декларация закрепляет за США и американскими компаниями статус приоритетного партнера КСА и гарантирует соответствие сотрудничества строгим нормам нераспространения.

В настоящее время проект двустороннего соглашения находится на столе президента Д. Трампа в ожидании окончательного решения перед направлением в конгресс. По данным Госдепартамента США, в конце мая текст документа был фактически готов и проходил финальную стадию пересмотра перед официальным подписанием, то есть процесс перешел из плоскости политических деклараций в стадию юридического оформления.

Формально речь идет о так называемом «Соглашении 123» – документе, заключаемом в соответствии со статьей 123 закона США «Об атомной энергии» 1954 г. Этот механизм Вашингтон использует как инструмент одновременно коммерческой экспансии и нераспространенческого контроля: всего Соединенные Штаты имеют порядка двух десятков подобных соглашений с зарубежными странами и международными организациями, и каждое из них обязывает партнера выполнить ряд условий – от обеспечения гарантий МАГАТЭ до запрета на использование американских технологий в военных целях без согласия Вашингтона.

Если бы вопрос сводился к строительству реакторов и поставкам топлива, соглашение давно было бы подписано. Однако в основе многолетнего тупика лежит требование Эр-Рияда сохранить за собой право на развитие полного топливного цикла. Именно здесь пролегает классическая развилка ядерного нераспространения: обогащение урана и переработка плутония – это технологии двойного назначения. Поэтому десятилетиями действовавшая американская позиция увязывала любое ядерное соглашение с Саудовской Аравией с требованием отказа королевства от наиболее чувствительных в плане распространения производственных процессов – обогащения и переработки – и принятия усиленных гарантий МАГАТЭ, включая Дополнительный протокол.

Администрация Д. Трампа, судя по доступным данным, видимо, отходит от этой формулы. Проект соглашения, предположительно, открывает Саудовской Аравии возможность развивать программу обогащения урана без безусловного «золотого стандарта» – отказа от чувствительных технологий, на чем ранее настаивал сам Вашингтон. Источники, близкие к подготовке документа, описывают компромиссную конструкцию: соглашение будет дополнено двусторонними договоренностями о пока не раскрытых публично «дополнительных гарантиях и мерах контроля».

Вместе с тем этот подход – компромисс между коммерческой целесообразностью и нераспространенческой строгостью – устраивает далеко не всех. По данным американских изданий, директор по политике нераспространения Ассоциации по контролю над вооружениями К. Дэвенпорт охарактеризовала ситуацию афористично: «Ядерное сотрудничество может быть позитивным инструментом поддержания норм нераспространения и повышения прозрачности, но “дьявол кроется в деталях”».

Процедурно судьба соглашения зависит не только от доброй воли сторон, но и от формальных требований американского законодательства. Закон «Об атомной энергии» обязывает президента письменно подтвердить, что реализация соглашения будет способствовать общей обороне и безопасности США и не создаст для них неоправданного риска.

Дополнительное юридическое препятствие – это норма раздела 1264 закона «О бюджетных полномочиях в области национальной обороны» (NDAA), которая по умолчанию блокирует представление конгрессу заявления об оценке риска распространения для стран, не принявших определенные международные гарантии. К числу этих стран отнесена и Саудовская Аравия. Администрация была вынуждена воспользоваться правом, предусмотренным той же нормой, на отмену этого ограничения, направив в конгресс соответствующий доклад. Само наличие такой процедуры – показатель того, насколько нестандартен саудовский случай: Вашингтон фактически признает, что текущий уровень гарантий для КСА не соответствует обычной планке, требуемой для запуска процедуры одобрения, и идет на использование исключения.

Важно понимать и пределы самого механизма «Соглашения 123»: он, строго говоря, не обязывает партнера отказываться от обогащения или переработки как таковых. Прецедент здесь – соглашение с Объединенными Арабскими Эмиратами 2009 г., которое не содержит абсолютного запрета, но дает США право прекратить сотрудничество, если ОАЭ создадут на своей территории чувствительные ядерные объекты. Оно также фиксирует принцип, в соответствии с которым условия для Эмиратов не должны быть менее благоприятными, чем для других стран региона. Это положение приобретает особое значение именно сейчас: если саудовское соглашение действительно допустит обогащение урана, у Абу-Даби появится формальное основание требовать пересмотра собственных, более строгих условий. В этом случае весь архитектурный «эмиратский стандарт» нераспространения на Ближнем Востоке может оказаться демонтированным.

Чисто технический и юридический анализ соглашения неполон без понимания его геостратегических рамок. Сделка продвигается на фоне еще не получившего окончательного разрешения обострения конфронтации между Вашингтоном и Тегераном вокруг иранской ядерной программы и в условиях резкого роста интенсивности атак на объекты энергетической и государственной инфраструктуры Саудовской Аравии.

В этой ситуации риторика наследного принца Мухаммада бин Салмана о готовности королевства обзавестись ядерным оружием, если это сделает Иран, перестает быть отвлеченной декларацией и превращается в практический аргумент в пользу того, чтобы у Эр-Рияда были легальные, выстроенные в координации с Вашингтоном (а не с Пекином, Москвой или Исламабадом) каналы развития соответствующих компетенций. С этой точки зрения сделку можно прочитать как инструмент управляемого сдерживания: предоставляя королевству регулируемый доступ к чувствительным технологиям под американским и в теории международным надзором, Вашингтон рассчитывает удержать саудовские ядерные амбиции в подконтрольных рамках, не дать им развиваться в обход США и сохранить за собой статус «партнера первого выбора», о чем прямо говорится в формулировках совместной декларации 2025 г.

Есть в этой картине и более тревожный, хотя документально не подтвержденный сюжет: в экспертных комментариях периодически фигурирует версия о существовании пакистано-саудовской договоренности, по которой Исламабад способен предоставить королевству готовые боезаряды в кризисной ситуации – со ссылкой на подписанный странами в 2025 г. пакт о взаимной обороне. Подобные версии остаются спекулятивными, но сам факт их обсуждения в экспертной среде показывает, насколько чувствительна тема саудовского «ядерного хеджирования».

В целом совокупность доступных данных позволяет сделать несколько взвешенных выводов.

1. Юридически и политически процесс значительно продвинулся с 2008 г., когда был подписан меморандум о взаимопонимании. Тупиковая ситуация из-за разногласий по условиям обогащения урана сменилась финализированным текстом, ожидающим президентской подписи. Вероятность того, что соглашение в каком-либо виде будет представлено конгрессу США в текущем году, следует оценивать как высокую.

2. Содержательный компромисс, судя по утечкам, склоняется в пользу саудовских требований по сохранению права на обогащение урана при наличии формальной ширмы «дополнительных гарантий и мер верификации», реализуемых «с участием» МАГАТЭ. Эта формулировка нарочито гибкая: она оставляет Вашингтону пространство для дипломатического маневрирования, но не дает внятного ответа на вопрос, какие именно технические барьеры будут реально установлены на пути к оружейному обогащению.

3. Главный системный риск соглашения – прецедентный. Даже если в саудовском случае удастся выстроить достаточно надежный режим контроля, сам факт отхода США от многолетнего «золотого стандарта» нераспространения создает шаблон, на который будут ссылаться другие потенциальные партнеры. В долгосрочной перспективе это способно ослабить глобальный режим контроля за чувствительными ядерными технологиями именно в весьма взрывоопасном регионе мира.

И, наконец, что наиболее существенно для регионального баланса сил, решение по саудовскому досье принимается синхронно с эскалацией кризиса вокруг иранской ядерной программы. Если переговоры с Тегераном по новой сделке провалятся и обстановка в регионе продолжит ухудшаться, у администрации США будет дополнительный стимул форсировать саудовское соглашение как инструмент сдерживания – даже за счет уступок по стандартам контроля. Обратный сценарий – деэскалация с Ираном – теоретически снизил бы срочность и мог бы вернуть переговорам более строгий нераспространенческий уклон, но в нынешней траектории конфликта этот вариант выглядит менее вероятным.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"