Две сверхдержавы смотрят на одну и ту же технологию – и видят в ней совершенно разные угрозы. Парадокс в том, что аргументы у них почти одинаковые. Спор Вашингтона и Пекина об искусственном интеллекте все больше напоминает разговор двух глухих. Каждая сторона выстраивает собственную картину угроз, исходящих от технологий конкурента, и упорно не желает замечать, что ее собственные доводы выглядят как зеркальное отражение чужих.

В июне вашингтонский Центр за новую американскую безопасность выпустил доклад с показательным названием «Красные линии: понимание рисков национальной безопасности, исходящих от передового ИИ Китая». Его автор Д. Ремлер предпринял, пожалуй, самую масштабную на сегодня попытку американского экспертного сообщества систематизировать «китайскую угрозу» в сфере ИИ. Параллельно китайские аналитики с неменьшим усердием препарируют американскую политику экспортного контроля, обвиняя Вашингтон в «секьюритизации» торговли. И самое любопытное: обе стороны описывают один и тот же технологический ландшафт – просто одни видят в нем угрозу, а другие защиту.

Американский взгляд: дело не в технологиях, дело в системе

Логика доклада Д. Ремлера обезоруживающе проста. Риски китайского ИИ вовсе не технические сбои, которые можно починить очередным обновлением. Это, по мнению автора, структурное следствие самой природы китайского государства, где границы между партией, правительством и бизнесом размыты до неразличимости. А раз так – бесполезно сравнивать, насколько Китай отстал от США. Важно другое: чтó китайские системы умеют делать уже сегодня.

Доклад выстраивает картину угроз по трем фронтам.

«На поле боя». Модели Alibaba и DeepSeek, по данным американских аналитиков, уже встроены в разведывательно-аналитический контур Народно-освободительной армии Китая, а Бэйханский университет патентует решения на базе DeepSeek для управления роями беспилотников.

В киберпространстве. Здесь главный козырь американцев – отчет компании Anthropic о почти полностью автоматизированной активности так называемого «китайского киберактора». Да, китайские модели пока вдвое уступают GPT-5 в умении самостоятельно доводить сложные задачи до конца. Но это отставание, предупреждают эксперты, может быть ликвидировано уже в этом году.

В биологии. Тут тревогу вызывают не столько возможности китайских моделей, сколько отсутствие в технических отчетах разработчиков хоть какого-нибудь упоминания о тестировании на биориски. Цифры пугают: при переходе к моделям с расширенным «рассуждением» защитные механизмы Hunyuan, Doubao и MiniMax обваливаются катастрофически – доля отказов на вредоносные биологические запросы рушится с 96–98% до уровня ниже 10%.

Когнитивный фронт – отдельная история. За четыре месяца между релизами доля ответов DeepSeek-R1, совпадающих с пропагандистскими нарративами КПК, выросла с 9,3% до 25,7%. Идеологическая «настройка» моделей идет стремительно.

В инфраструктуре. Закон о кибербезопасности КНР заставляет маршрутизировать данные через китайские серверы. Разработчики обязаны докладывать властям об уязвимостях еще до публичного релиза. А исследователи обнаружили жестко прошитые связи веб-интерфейса DeepSeek с инфраструктурой China Mobile.

В экономике. Открытые веса, демпинг, компрессия моделей – для американцев это не побочные эффекты конкуренции, а продуманная стратегия. Цель – подсадить развивающиеся (и даже развитые) экономики на иглу китайской ИИ-инфраструктуры, создав новый «цифровой Шелковый путь».

Китайский взгляд: США душат конкурента под видом «безопасности»

Пекин разворачивает зеркальную, но содержательно иную картину. Если Вашингтон видит угрозу в «партии-государстве», то Пекин – в «расширительной секьюритизации» американской политики. Проще говоря: США, прикрываясь риторикой национальной безопасности, систематически расширяют это понятие на торговлю и инвестиции, чтобы тормозить технологическое развитие конкурента.

Президентский меморандум America First Investment Policy от 21 февраля 2025 г. в Пекине без обиняков называют инструментом контроля капитала, нацеленным именно на сдерживание Китая, а не на защиту от каких-то конкретных угроз.

Китайские аналитики выстраивают убедительную хронологию: первые ограничения на чипы A100 и H100 в октябре 2022 г., «Рамочная система экспортного контроля диффузии ИИ» в январе 2025 г., ее отмена в мае того же года в пользу «более прямых и агрессивных» мер. Преемственность очевидна – и партийная принадлежность администрации в Вашингтоне роли не играет.

Концепция «силиконового занавеса», предложенная в журнале «Международное экономическое сотрудничество», описывает американскую стратегию как трехслойную архитектуру сдерживания: удар по инновационной (контроль научных контактов и миграции ученых), производственной (блокировка чипов, литографии, EDA-софта) и информационной (контроль алгоритмов и весов моделей) цепочкам.

Что конкретно беспокоит Пекин?

Экстерриториальность: правила, принятые США в мае, требуют экспортных лицензий на продажу передовых чипов китайским структурам, даже если поставка идет за пределами юрисдикции КНР.

Произвол списков: МИД КНР устами своего представителя Линь Цзяня 9 июня с.г. назвал это «расширительным толкованием США понятия национальной безопасности». Перечень «китайских военных компаний» Пентагона продолжает расти, «накрывая» практически весь китайский ИИ-сектор.

Технологическая изоляция союзников. Партнерство с Японией, обновленный альянс с Республикой Корея, координация с Нидерландами по квантовым технологиям – Пекин видит в этом не просто попытку сдержать экспансию Китая, а стратегию закрепления зависимости третьих стран от американского технологического стека в ущерб сотрудничеству с КНР.

Деградация стратегической стабильности. Особняком стоит тревога по поводу непрозрачного военного применения ИИ самими США: программы DARPA «AI Next» и «AI Forward» подрывают традиционные механизмы взаимного ядерного и конвенционального сдерживания, размывая прозрачность намерений и повышая риск рокового просчета.

Зеркальный лабиринт: почему стороны не слышат друг друга

Главное различие двух нарративов вовсе не в фактах: они у Вашингтона и Пекина во многом пересекаются. Разница в том, как именно они интерпретируются.

Американцы привязывают риск к политической системе как таковой: раз «любая китайская компания может стать инструментом государства», то угрозу не устранить никакими техническими предохранителями. А значит, единственный ответ – сдерживание.

Китайцы привязывают риск к конкретной администрации: экспортный контроль – мера обратимая, зависящая от внутриполитической конъюнктуры в Вашингтоне. А значит, теоретически возможен диалог, переговорное снижение напряженности, восстановление технических контактов по «красным линиям» в сфере автономных систем вооружений и кибератак.

При этом обе стороны используют один и тот же риторический прием – переносят понятие национальной безопасности на коммерческую и научно-техническую сферу, чтобы оправдать меры, которые в иной системе координат назвали бы банальным протекционизмом. США именуют это «противодействием рискам передового ИИ для нацбезопасности». Китай клеймит американский подход как «расширительную секьюритизацию», старательно не замечая, что собственная «Белая книга» 2025 года включает ИИ в перечень областей «всеобъемлющей безопасности» наравне с продовольственной и финансовой. То есть применяет ровно ту же логику расширения периметра.

Получается классическая дилемма безопасности: то, что одна сторона считает оборонительным жестом, другая воспринимает как агрессию и отвечает зеркально, тем самым подтверждая исходные опасения соперника. Спираль раскручивается.

Что ждет нас завтра: несколько прогнозов, выходящих за рамки простого пересказа позиций сторон.

Институционализация взаимных оценок повышает прозрачность дискурса, но одновременно делает его взрывоопаснее. Регулярно обновляемые «карты угроз» создают бюрократический спрос на постоянное подтверждение тезиса об опасности. Даже если фактическая ситуация изменится в лучшую сторону, инерция продолжит воспроизводить тревогу.

К 2027–2028 году асимметрия между американским модельно ориентированным и китайским институционально ориентированным анализом, скорее всего, исчезнет. По мере развития собственной системы оценки моделей в КНР следует ожидать появления зеркальных китайских докладов об «угрозах», исходящих уже от американских систем.

Главное поле эскалации, скорее всего, сместится с моделей на инфраструктуру и логистику. Вопрос верификации перемещения вычислительных мощностей (геолокационные трекеры в чипах, инициативы вроде Remote Access Security Act и AI OVERWATCH Act в США, ответные китайские меры против «утечки» технологий и кадров) – именно здесь кроется риск нарастания напряженности в торгово-санкционной плоскости.

В целом сопоставление американского и китайского взглядов подтверждает неприятную истину: современный дискурс об ИИ-рисках национальной безопасности – это не столько инструмент объективной оценки угроз, сколько продолжение более широкой битвы за то, кто будет писать глобальные нормы цифрового суверенитета. Полное устранение взаимных опасений в обозримом будущем выглядит утопией. А вот ограниченные технические договоренности – что-то вроде «горячих линий» эпохи холодной войны – пока остаются, по сути, единственным реалистичным сценарием, способным удержать ситуацию от срыва в неконтролируемую эскалацию.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"