1 мая с.г. ОАЭ вышли сразу из трех форматов международного энергетического сотрудничества – ОПЕК, «ОПЕК плюс» и ОАПЕК, породив в экспертной среде острые дискуссии о последствиях этого шага для глобального рынка и его отдельных участников. Аналитики высказывают широкий спектр мнений, порой диаметрально противоположных. В публикациях доминирует алармизм, подкрепляемый обильными статистическими выкладками. Вкратце: ОАЭ занимают шестое место в мире по запасам нефти (6,4% мировых объемов) и восьмое по ее добыче (3%); это второй после Саудовской Аравии крупный производитель ОПЕК (около 12%), располагающий к тому же четвертью резервной мощности «ОПЕК плюс». Уход такого сильного игрока может нанести сокрушительный удар по картелю, существенно снизив возможности последнего регулировать цены. Не исключено, что Эмираты, которые некоторые издания называют «черным нефтяным лебедем» мировой энергетики, пошли на этот шаг под давлением США. Теперь Абу-Даби намерен увеличить свою долю в международной торговле нефтью, но появление дополнительных партий эмиратской продукции чревато ценовыми войнами и может обернуться прямыми вычетами из национальных бюджетов для целого ряда стран.

Вопреки ожиданиям, цены на нефтяные фьючерсы не обрушились, напротив, они вновь пошли вверх, как будто игнорируя новости о кризисе в ОПЕК, но чутко реагируя на заявления, щедро генерируемые Д. Трампом, по вопросу о преодолении иранского тупика. А из них следует, что война в Персидском заливе, похоже, затягивается на неопределенное время. Действительно ли перед нами парадоксы нефтяного рынка? Или, напротив, все выглядит вполне логичным и предсказуемым? Попробуем взглянуть на ситуацию через призму трендов развития глобальной энергетической политики.

Уже на начальных этапах формирования мирового нефтяного хозяйства частные компании стали предпринимать попытки упорядочить бурный рост новой отрасли. Первый международный нефтяной картель был создан в 1928 г., почти 100 лет назад, когда ведущие корпорации США и Великобритании, контролируя около 90% мировой добычи, разработали меры по ограничению конкуренции и поддержанию относительно высоких цен с целью получить максимальную сверхприбыль. Так называемые «семь сестер» (5 американских компаний – Exxon, Mobil, Chevron, Gulf Oil, Texaco, а также британская British Petroleum и англо-голландская Royal Dutch Shell) регулировали зарубежные рынки, ориентируясь на отпускные цены на сырую нефть в Мексиканском заливе, а с 1944 г. – в Персидском заливе (саудовский порт Рас-Танура), куда постепенно перемещался центр мирового нефтяного производства.

В начале 1970-х гг. «семь сестер» утратили командные высоты в связи с национализацией их нефтяных активов в странах Ближнего Востока и Латинской Америки. Им на смену пришла ОПЕК, под контролем которой к тому времени сосредоточилось около 57% мировой добычи. Однако крайне ограниченный международный опыт на первых порах не позволял новым игрокам в лице правительств и национальных компаний стран-экспортеров успешно конкурировать с западными корпорациями, особенно в условиях избыточного предложения нефти. Поэтому одной из целей картельного соглашения ОПЕК стало предотвращение дальнейшего падения цен. Эффективность такого подхода была продемонстрирована в 1973 г., когда арабские члены организации использовали нефть как политическое оружие против стран, поддерживавших Израиль. Вызванный этими событиями энергетический коллапс, переросший в мировой экономический кризис, окончательно обрушил англосаксонское доминирование и на долгие годы утвердил ОПЕК в статусе главного нефтяного регулятора.

Тем не менее в последующие десятилетия субъектное поле мировой энергетической политики довольно быстро расширялось и усложнялось. Сегодня оно представлено суверенными государствами (продуцентами и потребителями, экспортерами и импортерами, транзитными странами), группами государств, взаимодействующих в различных форматах, а также транснациональными корпорациями (ТНК) и крупными национальными компаниями энергетического профиля. Их роль и структурные связи в системе международных отношений постоянно корректируются исходя из текущих реалий общемирового развития.

Центрами глобальной энергетической политики, помимо ОПЕК, выступают Международное энергетическое агентство и ряд институтов ООН. Энергодиалог также реализуется на площадках неформальных объединений, в числе которых Международный энергетический форум, «ОПЕК плюс», G20, БРИКС, Мировой энергетический совет, Международная ассоциация производителей нефти и газа, Форум стран-экспортеров газа, мировые нефтяные и газовые конгрессы и т. д. В региональном измерении взаимодействие осуществляется на платформах Европейского союза, НАФТА, АСЕАН, ШОС, Черноморского экономического сотрудничества, Конференции по Энергетической хартии и др. Возрастающее политическое влияние на энергетический климат оказывают главные потребители энергоресурсов (США, Евросоюз, Китай, Индия, Япония, государства Юго-Восточной Азии), а также транзитные государства.

Функционирование топливно-энергетических комплексов (ТЭК) на глобальном, региональном и страновом уровнях обеспечивают сотни ТНК. Вне зависимости от форм собственности (частной, государственной, смешанной) все они действуют строго в русле внешнеполитических стратегий стран своего национального базирования. Цепочка нефтегазового бизнеса состоит из трех звеньев – разведка и добыча, транспортировка, переработка и продажа. Место ТНК в мировой иерархии определяется не только охватом всех обозначенных сегментов, но и степенью интеграции в другие сектора ТЭК (электроэнергетика, включая разработку альтернативных источников энергии, угольная отрасль и т.д.).

Наиболее самостоятельными и активными игроками являются западные ТНК: «супергиганты» (BP, Chevron, ExxonMobil и Royal Dutch Shell) и порядка 15 независимых от них американских компаний, французская TotalEnergies, итальянская Eni и др. Они располагают разветвленной транспортной и сбытовой инфраструктурой, колоссальными финансовыми ресурсами, передовыми технологиями, внушительным (до 130 лет) международным и управленческим опытом, многие из них имеют прямой доступ к крупным залежам углеводородов. В начале XXI в. на передний план выдвинулись «новые семь сестер» – государственные ТНК, базирующиеся в странах, не входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), и успешно конкурирующие с западными «спрутами» по всему миру: CNPC (Китай), «Газпром» (Россия), NIOC (Иран), PDVSA (Венесуэла), Petrobras (Бразилия), Petronas (Малайзия) и Saudi Aramco (Саудовская Аравия). Состав этого гипотетического «элитного клуба» постоянно меняется: в силу геополитических причин к настоящему времени из него выбыли иранский и венесуэльский участники, но появились новые акторы, в том числе нефтегазовый гигант ОАЭ Abu Dhabi National Oil Company (ADNOC).

В этом довольно разнородном и противоречивом субъектном пространстве мировой энергетической политики ОПЕК выступает в качестве одного из институтов глобального уровня, важного, но не единственного игрока. Кроме того, организация объединяет далеко не всех экспортеров и действует как международный картель, который оказывает влияние на мировую конъюнктуру цен путем регулирования объемов нефтедобычи участников. Вспомним «матчасть»: картель – это форма сотрудничества компаний одной отрасли, направленная на ограничение конкуренции с целью получения монопольной прибыли; при этом партнеры, договариваясь о ценах, объемах производства или разделе рынков сбыта, остаются юридически самостоятельными. Иными словами, картель – это сговор конкурирующих продавцов с целью получения сверхприбыли путем навязывания покупателям (не всегда правомерными способами) завышенных, но относительно стабильных цен. Картельные сделки считаются негативной практикой ведения бизнеса и запрещены законодательством большинства стран, включая Россию (статья 11 Федерального закона «О защите конкуренции» 2006 г.). На международном уровне подобный формат тоже изживает себя: сегодня ОПЕК как коммерческое объединение уже не способна обеспечить монопольный доход своим членам, а как глобальный регулятор – давать адекватные ответы на современные вызовы.

Первые предвестники ослабления ОПЕК появились в начале 1980-х гг. Затяжная ирано-иракская война обескровила двух крупных участников, основателей картеля, и в очередной раз продемонстрировала высокие геополитические риски покупки нефти из зоны Персидского залива. Между тем мир оправился от нефтяного шока 1973 г. и стал переходить на энергосбережение, что повлекло снижение спроса на углеводороды и падение цен. Кроме того, в нефтяное ценообразование активно включился финансовый рынок: 70% мировой торговли было переведено на фьючерсы, а новым ценовым ориентиром стала эталонная марка Brent (смесь нескольких сортов нефти, добываемых на британских и норвежских шельфовых месторождениях Северного моря и характеризующихся в том числе надежностью поставок). С тех пор цены варьировались в диапазоне от 10 долл. (1986 г.) до 147 долл. за баррель (2008 г.). По мере усиления роли стран Азии в глобальной экономике стремительно возрастала международная активность ТНК Китая, Индии, Японии, государств АСЕАН. Распад биполярной системы еще больше обострил конкурентную среду: на мировую арену вышли нефтегазовые компании России и стран Центральной Азии.

Сланцевая революция, начавшаяся в США в 2011 г., ознаменовала переход в новую реальность. За первое десятилетие добычи сланцевой нефти энергетическая «корзина» мира пополнилась эквивалентом еще одной Саудовской Аравии. Ослаблению позиций ОПЕК также способствовали «арабская весна» и коллапс государственности в Ливии, установление временного контроля ИГИЛ (запрещена в РФ) над частью нефтеносных районов Ирака, дестабилизация обстановки в Нигерии (где боевики совершали теракты на нефтепроводах), нарастающий конфликт между арабскими монархиями Залива и Ираном, международные санкции в отношении иранской нефти и т. д.

Недовольство многих нефтедобывающих стран низкими ценами в связи с избыточным предложением (в 2016 г. Brent опускалась до 27 долл. за баррель) мотивировало ОПЕК на расширение формата сотрудничества и приглашение к диалогу России, Казахстана и Азербайджана. Пока в течение следующих четырех лет участники «ОПЕК плюс» (преимущественно Саудовская Аравия, Россия и ОАЭ) ограничивали добычу, США нарастили нефтяное производство на 60%, вернув себе в 2018 г. пальму глобального лидерства (которую утратили более 40 лет назад), а через год пересекли другую историческую черту, став нетто-экспортером (впервые за 70 лет).

К началу 2020 г. доля трех главных нефтяных продуцентов (США, России и Саудовской Аравии) в мировой добыче составила 42,5% в противовес доле ОПЕК в 30,8% (к этому времени из организации вышли Индонезия, Катар и Эквадор). Геополитический вес позволил «большой тройке» мобилизовать международное нефтяное сообщество в рамках «ОПЕК плюс» и подготовить релевантный ответ на пандемический вызов. В апреле 2020 г. было зафиксировано небывалое падение спроса (на 27 млн баррелей, или более четверти общемирового потребления). Цены обрушились до отрицательных величин (минус 37,63 долл. за баррель), и финансовый инвестор был вынужден фактически платить покупателю за то, чтобы тот просто забрал нефть, которую уже негде было хранить. Многостороннее соглашение о крупнейшем в истории сокращении добычи стало беспрецедентным по сложности и количеству участников (23 страны). Хотя большинство партнеров по мегасделке, включая Россию, рассматривали ее преимущественно как временную и целесообразную в контексте кризиса, сам факт ее заключения и реализации означал, что парадигма «ОПЕК – остальной мир», определявшая баланс сил в глобальной нефтяной отрасли в течение десятилетий, уходит в прошлое.

В 2023 г. картель покинула Ангола (около 1,5% мировой добычи), затем настал черед Венесуэлы (менее 1%), нефтяной экспорт которой перешел под американский контроль в январе текущего года. Колоссальный удар по позициям ОПЕК нанесла военная операция США и Израиля против Ирана: нефтяные объекты по обоим берегам Персидского залива оказались в зоне боевых действий (причем 40% ракетных и беспилотных атак со стороны «партнера по ОПЕК» пришлось на ОАЭ), Ормузский пролив перекрыт, нефтяные отгрузки приостановлены.

В этих условиях вовлеченные в военное противостояние участники ОПЕК избрали тактику «каждый сам за себя», позабыв о коммерческой и политической солидарности. Наличие действующего нефтепровода позволило Саудовской Аравии организовать поставки нефти в объеме 5–7 млн баррелей в сутки (б/с) через Красное море, а рост цен компенсировал сокращение экспорта. ОАЭ вывозят до 1,7 млн б/с через Фуджайру, которая находится на берегу Оманского залива, минуя Ормуз. Ирак перекачивает небольшие партии в Турцию. Кувейту остается верить и ждать. Между тем война в Заливе зашла в тупик, продлевая на неопределенный срок транспортный паралич и угрожая трансформироваться в длительный вялотекущий конфликт с периодическими «горячими» фазами.

На этом фоне ОАЭ покинули ОПЕК и «ОПЕК плюс», лаконично обосновав свой шаг необходимостью сосредоточиться на национальных интересах. Страна вступила в картель в 1967 г., за четыре года до обретения независимости. Тогда ОПЕК обеспечивала своим участникам международное признание суверенитета над нефтяными ресурсами, единый фронт против ценовой политики «семи сестер», неограниченный рост производства и выход на крупных потребителей. Это позволило ОАЭ к началу XXI в., когда в ОПЕК была введена система квотирования, увеличить добычу до 2,5 млн б/с. Инвестиции последних лет (более 150 млрд долл.) нарастили добывающие мощности до 4,85 млн б/с. Но эмиратская квота уже много лет как замерла на уровне 2,9–3,2 млн б/с, что втрое меньше саудовской доли в ОПЕК.

Для ОАЭ разрыв между потенциалом и квотой воспринимался как поддержка конкурентов за счет своего же простоя, который ежегодно оборачивается упущенным доходом свыше 36 млрд долл. и, соответственно, ограничением финансирования амбициозных программ диверсификации и превращения страны в технологический хаб глобального значения. О том, что картель перестал выполнять свои функции и преимущества участия в нем утрачены, Абу-Даби говорил еще с 2021 г. практически на каждом заседании ОПЕК. Теперь ОАЭ планируют проложить второй нефтепровод в Фуджайру и вывозить нефть без оглядки на Ормуз и квоты. С учетом нефтяных запасов, производственного потенциала и сильных международных позиций ADNOC Эмираты имеют хорошие шансы стать сильным самостоятельным игроком на мировом энергетическом поле.

Однако выбор времени и стиля выхода из ОПЕК («по-английски», без предварительных консультаций с партнерами) свидетельствует о том, что за этим радикальным решением стоят не только сухие экономические расчеты. Важную роль сыграла ухудшавшаяся в последние годы политическая атмосфера в регионе, в том числе рост напряженности в эмиратско-саудовских отношениях. Разногласия ОАЭ и Саудовской Аравии охватывают большой комплекс проблем: от геополитического противоборства за сферы влияния (Йемен, Восточная и Северная Африка), противоположных взглядов на войну в Заливе и роль Ирана и Израиля в будущей региональной системе безопасности, соперничества за технологическое превосходство до личной неприязни лидеров двух государств.

Что касается ОАПЕК, то данная организация не является арабским аналогом ОПЕК, она никогда не определяла производственную политику своих членов и не пыталась влиять на нефтяные цены. С момента создания в 1968 г. альянс был нацелен на реализацию совместных проектов в нефтяной отрасли арабских стран и после пика своей политической активности в 1970-х гг. сместил фокус на решение общих экономических задач, которые давно утратили актуальность для ОАЭ в свете их «спринтерского» забега к вершинам глобального технологического лидерства.

Россия сдержанно, но быстро отреагировала на новости из ОПЕК, заявив об уважении к «суверенному решению государства, на которое оно имеет право, исходя из своих выводов, соображений, перспектив развития». Устойчивая положительная динамика последних лет в российско-эмиратских отношениях, обусловленная широким спектром общих интересов (помимо нефти) и прагматичным подходом, может нивелировать определенные риски, которые создает очевидный разворот ОАЭ в сторону США и Израиля. Перспектива быстрого роста нефтедобычи в ОАЭ тоже вряд ли должна вызывать серьезное беспокойство: дополнительные 1–1,5 млн б/с эмиратской нефти в течение следующего года при текущем общемировом спросе в 103–104 млн б/с не окажут критического влияния на мировую конъюнктуру цен. Кроме того, открытым остается вопрос о сроках возобновления судоходства в Ормузском проливе и условиях деэскалации в зоне Залива. В рамках же сценария «ни войны, ни мира» единственный для ОАЭ экспортный маршрут через Фуджайру не будет безопасным: к примеру, на днях работа морского терминала FOT была приостановлена ввиду иранской дроновой атаки.

Выход ОАЭ из ОПЕК объективно усиливает российские позиции в «ОПЕК плюс», теперь уже безальтернативно превращая Москву в главного партнера Эр-Рияда по энергодиалогу в рамках данного формата сотрудничества, который эксперты не спешат списывать со счетов. Действительно, доля «ОПЕК плюс» в мировой добыче без учета ОАЭ остается внушительной (51,7%), а его участники оперативно увеличили квоты и намерены в дальнейшем корректировать объемы производства для поддержания стабильности на нефтяном рынке. Теперь главный вопрос состоит в том, располагают ли Саудовская Аравия и Россия достаточными инструментами, чтобы сохранить альянс и удержать сомневающихся. В числе последних упоминаются Ирак и Казахстан, которые, правда, поспешили публично известить об отсутствии у них подобных планов. Другая проблема, которую еще предстоит решить, сводится к отсутствию механизмов контроля за соблюдением квот «ОПЕК плюс».

Независимый нефтяной курс ОАЭ – это новый пазл в ближневосточной геополитической головоломке и раскладе сил на глобальном нефтяном поле. Покидая ОПЕК, Эмираты перемещают это объединение в зону еще большей неопределенности и делают его еще менее жизнеспособным. Но вряд ли этот шаг обернется ударом по мировому рынку нефти, который будет адаптироваться к любому сценарию развития событий, и эта трансформация будет не быстрой, но глубокой и дорогой. В этом отношении у мировой энергетики довольно много кейсов и внушительный опыт преодоления кризисов. Ведь формулу «спрос рождает предложение» никто не отменял.

В случае деэскалации в Персидском заливе в течение ближайших месяцев эксперты пророчат Brent стабилизацию в ценовом коридоре 85–100 долл. за баррель с дальнейшим снижением в течение следующего года до 60–65 долл. Тем не менее энергетическая карта мира продолжит меняться: на ней должны появиться новые производственные центры, логистические потоки и маршруты. Арабские государства Залива, скорее всего, сосредоточатся на строительстве обходных нефтепроводов, чтобы навсегда исключить геополитические риски прохода через Ормуз. Все эти глобальные подвижки видятся как давно запущенный проект переформатирования мира, в котором американскому президенту и войне в Заливе отведена роль триггеров.

Очевидно, что нынешний нефтяной катаклизм является закономерным результатом «осыпающего мира», который уже не будет прежним: возможно, он будет менее стабильным и предсказуемым. Но при любом раскладе динамика в сфере энергетики будет зеркально отражать тренды развития глобального политического процесса.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"