Выдвижение Али аз-Зайди на пост премьер-министра Ирака 28 апреля с. г. оказалось, по меркам сложившейся после 2003 г. политической практики, нетипично бесконфликтным. «Координационная структура» – альянс ключевых шиитских сил, обладающий парламентским большинством, – выдвинула кандидатуру, не встретившую существенного сопротивления ни со стороны суннитских, ни курдских блоков, что само по себе является редкостью для политического процесса в стране.

Тем не менее кажущаяся беспрепятственность этого выдвижения маскирует куда более сложную действительность. В распоряжении А. аз-Зайди всего 30 дней на формирование кабинета, который должен одновременно воспроизводить логику укоренившейся этноконфессиональной квотной системы разделения власти (мухасаса[1]) и удовлетворять требования ключевых политических сил – лишь так можно обеспечить поддержку парламентского большинства. На практике это предполагает поэтапное согласование каждой министерской позиции в рамках многоуровневого торга между основными игроками. Тем самым внешне консолидированная поддержка выдвижения оказывается лишь отправной точкой значительно более напряженного переговорного процесса, исход которого далеко не предрешен.

Положение нового премьера дополнительно осложняется отсутствием у него собственной партийной базы – фактора, который традиционно обеспечивал предшественникам А. аз-Зайди как устойчивые позиции на переговорах, так и определенную автономию при распределении министерских портфелей. Лишенный этого ресурса, он рискует оказаться в значительно большей зависимости от требований ведущих политических игроков.

Бизнесмен во главе правительства

Биография А. аз-Зайди во многом объясняет логику его выдвижения как компромиссной фигуры в условиях политического тупика и поджимающих дедлайнов. Выходец из мухафазы Ди-Кар и представитель сравнительно молодого поколения иракской элиты (ему чуть более сорока лет), А. аз-Зайди может стать самым юным премьер-министром страны после 2003 г., что резко контрастирует с предыдущими практиками. В отличие от большинства предшественников, он начинал строить карьеру вне рамок политики. А. аз-Зайди долгое время возглавлял многопрофильный конгломерат Al-Watania Holding Group, действующий преимущественно в южных регионах страны, а ранее – исламский банк Al-Janoob, входящий в число крупнейших частных финансовых институтов Ирака.

Отсутствие партийной аффилиации и опыта работы в государственных структурах, равно как и невовлеченность в «теневой» процесс формирования правительства, в рамках которого иракские элиты предварительно распределяют ключевые должности, изначально сыграли в его пользу. Именно эта политическая «чистота» А. аз-Зайди сделала его компромиссной фигурой и обеспечила определенное единство вокруг его номинирования.

Так ли един «шиитский дом»?

Само выдвижение кандидатуры А. аз-Зайди не стало результатом гладкого внутриполитического согласования в рамках «Координационной структуры», а, напротив, оказалось кульминацией затянувшегося кризиса.

С ноября прошлого года, когда прошли парламентские выборы, внутри шиитского политического лагеря не утихали споры вокруг фигуры будущего премьер-министра: формально запущенная конституционная процедура на практике была подменена закулисными переговорами, в ходе которых ключевые игроки пытались добиться выдвижения собственного кандидата. Центральной линией конфликта стало противостояние между Нури ал-Малики, лидером коалиции «Государство закона», и нынешним премьер-министром Мухаммадом Шиа ас-Судани, отражающее более широкий раскол внутри «шиитского дома».

Н. ал-Малики стремился выдвинуть свою кандидатуру на пост главы правительства, располагая для этого всеми ресурсами и возможностями. Однако его возвращение в премьерское кресло в третий раз встретило жесткое неприятие со стороны США, для которых фигура ал-Малики ассоциируется с усилением иранского влияния в стране, системной дискриминацией суннитского населения, а также с печальными событиями 2014 г., когда террористы ИГ* были на подступах к Багдаду, а иракская армия показала свою неспособность противостоять им. В условиях сохраняющейся зависимости Ирака от американской военно-политической и финансовой поддержки этот сигнал стал значимым ограничителем: ключевые акторы внутри шиитского лагеря оказались не готовы продвигать кандидатуру, утверждение которой может привести к серьезным ухудшениям отношений с Вашингтоном.

В то же время действующий премьер-министр М. Ш. ас-Судани, несмотря на сильные политические позиции (его коалиция «Восстановление и развитие» получила наибольшее число мест в парламенте среди всех фракций), также не смог обеспечить себе выдвижение на второй срок. Причины этого носят преимущественно внутриполитический характер. Во-первых, в рамках самой «Координационной структуры» отсутствовал консенсус относительно политического курса: часть элит воспринимала самостоятельный вектор ас-Судани как угрозу занимаемому положению. Во-вторых, существенную роль сыграл и личностный фактор – конфликт с Н. ал-Малики. Дело в том, что М. Ш. ас-Судани пришел к власти во многом благодаря поддержке ал-Малики и считался его ставленником. Однако уже на посту премьера ас-Судани постепенно дистанцировался от прежнего покровителя, стремясь к большей автономии в принятии решений, параллельно выстраивая собственные клиентелистские сети, опирающиеся на подконтрольные кадровые назначения и формирование самостоятельной электоральной базы. Это привело к нарастанию противоречий, которые со временем переросли в открытый конфликт. В результате ал-Малики использовал имеющиеся у него рычаги влияния внутри шиитского лагеря для блокирования попыток ас-Судани баллотироваться на второй срок.

Именно в этих условиях имя А. аз-Зайди, ранее фигурировавшее лишь в расширенном списке из 29 претендентов, которых рассматривали как альтернативных кандидатов, вновь оказалось в центре переговорной повестки.

Тут важно еще раз подчеркнуть, что выдвижение А. аз-Зайди – не результат консенсуса, а вынужденный компромисс, призванный преодолеть политический тупик. В условиях, когда конкурирующие силы не способны навязать собственную кандидатуру и одновременно блокируют альтернативы друг друга, единственным выходом становятся взаимные уступки. Подобный сценарий мы могли уже наблюдать в 2018 г., когда по итогам парламентских выборов сформировались две конкурирующие коалиции, каждая из которых претендовала на статус блока большинства: первую возглавил Муктада ас-Садр, вторую – Хади ал-Амири. Будучи не в состоянии добиться выдвижения кандидата от собственного блока и столкнувшись с масштабными протестными выступлениями и нараставшим общественным давлением, оба лидера – каждый из которых располагал значительным политическим весом – в конечном счете сошлись на компромиссной фигуре – Адиле Абдель Махди, опытном технократе, не связанном напрямую ни с одной из противоборствующих фракций.

Текущая ситуация демонстрирует схожую логику: А. аз-Зайди – не кандидат правящей коалиции, избранный на основе внутреннего консенсуса (как, например, М. Ш. ас-Судани), а продукт вынужденного компромисса. В этих условиях его позиция изначально уязвима: не имея прочной партийной базы и завися от разных центров силы внутри «Координационной структуры», он будет вынужден постоянно лавировать и идти на уступки – а значит, эффективность его кабинета окажется под вопросом с первых же дней.

Меж двух огней: иракское правительство в тисках американо-иранского противостояния

Любое иракское правительство с 2003 г. вынуждено функционировать в условиях двойной зависимости: от военно-политической и финансовой поддержки США, с одной стороны, и от плотных политических, экономических и религиозных связей с Ираном, с другой.

Однако к 2026 г. эта конфигурация вступила в принципиально новую фазу. На фоне американо-израильской войны против Исламской Республики пространство для привычного маневрирования, которое многие годы составляло основу иракской внешнеполитической стратегии, стремительно сузилось. Перед А. аз-Зайди стоит очень непростая задача, заключающаяся в удержании Ирака в позиции относительного нейтралитета и восстановлении равновесия в отношениях как с Вашингтоном, так и с Тегераном, в условиях, когда обе стороны все настойчивее требуют сделать однозначный выбор.

Главным камнем преткновения остается проблема шиитских военизированных формирований, объединенных в рамках «Сил народной мобилизации[2]» (СНМ). На фоне продолжающейся эскалации между Вашингтоном и Тегераном (не прекратившейся, несмотря на завершение активной фазы боевых действий) именно этот фактор превращается в наиболее опасную для нового правительства переменную. Поведение шиитских ополченцев в ходе войны продемонстрировало, что в случае возобновления открытого противостояния они едва ли останутся в стороне.

В свою очередь, мы уже были свидетелями серии ударов США по позициям СНМ. Каждый подобный эпизод не только подрывал суверенитет Ирака как государства, не способного предотвратить использование собственной территории в качестве плацдарма для внешнего конфликта, но и ставил правительство перед трудным выбором: либо предпринять существенные ответные шаги в отношении Вашингтона (что в нынешних реалиях чревато серьезными издержками), либо ограничиться осторожными формулировками осуждения американских действий, тем самым рискуя утратить поддержку значительной части иракского шиитского населения.

В этой системе координат положение А. аз-Зайди представляется особенно уязвимым. Какое-либо устойчивое влияние на группировки, входящие в состав СНМ, у него фактически отсутствует. Не располагая ни личными связями с полевыми командирами, ни выстроенными каналами взаимодействия с их политическими покровителями, он едва ли сумеет оперативно воздействовать на действия наиболее радикальных формирований в случае резкого обострения обстановки.

Тем самым новый премьер оказывается заложником решений, которые принимаются не в правительственных кабинетах, а в штабах вооруженных группировок и их патронов в Тегеране. Подобная конфигурация вновь обнажает одну из глубинных структурных проблем постсаддамовского Ирака – отсутствие монополии государства на насилие, которая, по всей видимости, так и останется нерешенной.

Самое сложное – впереди

Согласно статье 76 Конституции Ирака, назначенный премьер-министр обязан в течение 30 дней (т. е. не позднее 28 мая) представить парламенту состав кабинета. Далее Совет представителей голосует по каждой кандидатуре отдельно: для утверждения министра необходимо простое большинство – не менее 165 голосов из 329. На практике даже при общем одобрении кабинета часть кандидатур нередко не набирает нужного числа голосов и выносится на повторное рассмотрение в ходе следующих сессий. Это существенно затягивает формирование правительства в полном составе.

Показательно, что само по себе формирование кабинета лишь часть картины. Не менее значимым индикатором внутренних противоречий правящей коалиции служит его размер. В постсаддамовской политической системе численность кабинета постоянно менялась[3], достигнув максимума в 44 министра при втором сроке Н. ал-Малики в 2010 г. Раздутый кабинет – не управленческая случайность, а институализированный механизм кооптации элит. Чем выше фрагментированность коалиции и острее конкуренция между ключевыми игроками, тем больше министерских позиций требуется для их удовлетворения.

Ближайшее будущее станет подлинным испытанием для нового премьера. Сформировать кабинет – лишь первый барьер: куда труднее будет удержать его дееспособным и эффективным перед лицом структурных вызовов, которые накапливались в иракской политической системе десятилетиями. Сможет ли А. аз-Зайди выработать сколько-нибудь устойчивую позицию по вопросу о месте Ирака в американо-иранском противостоянии, обуздать (или хотя бы снизить) влияние иррегулярных военизированных формирований и при этом не допустить социального взрыва на фоне нарастающих экономических трудностей? Ответы на все эти вопросы определят не только судьбу его правительства, но и траекторию, по которой будет идти Багдад в ближайшие годы.

* Организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации

А. Аль-Джанаби – эксперт «Восточной трибуны», аспирант ЦАИИ ИВ РАН

[1] Мухасаса та’ифийа («конфессиональное распределение») – институционализированная, хотя формально не закрепленная в конституции, практика распределения высших государственных и правительственных должностей ключевыми этноконфессиональными группами на основе неформальных договоренностей.

[2] Силы народной мобилизации («Хашд аш-Шааби») – зонтичная военизированная организация, созданная в 2014 г. для противостояния угрозе ИГ*. Формально СНМ интегрированы в силы безопасности Ирака и подотчетны непосредственно главнокомандующему (т. е. премьер-министру), однако реальная картина значительно сложнее: ряд наиболее боеспособных и идеологически мотивированных группировок – в первую очередь «Катаиб Хизбалла», «Асаиб Ахль ал-Хакк», «Харакат Хизбалла ан-Нуджаба» – сохраняют прочные каналы связи с иранским КСИР и фактически выведены за рамки полноценного правительственного контроля.

[3] При этом важно отметить, что количество министерских кресел не эквивалентно числу самих министерств: при фиксированном количестве последних (22) заметную долю кабинета составляют так называемые «министры без портфеля» – члены правительства, не курирующие конкретные отрасли государственного управления, но обладающие равными с профильными министрами правами голоса при заседаниях кабинета.