На фоне конфликта вокруг Ирана и связанного с этим обострения военно-политической обстановки в Ираке Вашингтон и Багдад объявили 26 марта с.г. о создании Высшего совместного координационного комитета (High Joint Coordination Committee). В заявлении, опубликованном на официальных сайтах посольств обоих государств говорится, что «иракская и американская стороны договорились активизировать сотрудничество с целью предотвращения террористических атак и обеспечения того, чтобы территория Ирака не использовалась в качестве плацдарма для каких-либо актов агрессии против иракского народа, иракских сил безопасности, стратегических объектов и активов страны, а также против американского персонала, дипломатических миссий и международной коалиции». Кроме того, в сообщении подчеркивается, что обе стороны подтверждают приверженность дистанцированию Ирака от военного конфликта в регионе, а также выражается полное уважение суверенитета Багдада.

Однако уже в течение нескольких часов после объявления о создании комитета американская авиация нанесла удары по позициям Сил народной мобилизации (СНМ)[1], а к вечеру шиитские вооруженные группировки ответили атаками на американские объекты по всей стране, включая Багдад и Эрбиль.

Почему все попытки сотрудничества в сфере безопасности обречены на провал?

Создание нового совместного координационного органа представляет собой продолжение центральной линии американо-иракского взаимодействия в сфере безопасности, направление которой было намечено в стратегическом рамочном соглашении 2008 г. и соглашении о статусе сил (SOFA), которые задают границы двустороннего сотрудничества и регулируют присутствие американских вооруженных сил в стране.

До формирования комитета Вашингтон и Багдад уже предпринимали неоднократные попытки создания новых форматов взаимодействия, среди которых отдельно можно выделить Стратегический диалог (2020–2021 гг.) и Высшую военную комиссию (2023 г.). 

Примечательно, что трансформация схем кооперации между Соединенными Штатами и Ираком происходила в условиях обострения региональной военно-политической обстановки. Запуск стратегического диалога в 2020–2021 гг. последовал за ликвидацией Касема Сулеймани, командующего силами «ал-Кудс» в составе КСИР, и Абу Махди ал-Мухандиса, фактического лидера шиитских ополчений СНМ, после чего в иракском обществе остро встал вопрос о дальнейшем присутствии американских военных на территории страны. Создание Высшей военной комиссии в конце 2023 г. – начале 2024 г. последовало за новой волной насилия и атаками на американские военные объекты на территории Ирака со стороны ополченцев на фоне войны Израиля и ХАМАС. Наконец, формирование нынешнего Высшего совместного координационного комитета происходит в условиях прямой конфронтации Соединенных Штатов и Израиля с Ираном, сопровождающейся активизацией действий шиитских вооруженных акторов, регулярно наносящих удары по объектам американского присутствия в Ираке и регионе.

Все эти механизмы взаимодействия основываются на ключевом допущении о способности Багдада как суверенного субъекта обеспечивать выполнение принятых на себя обязательств. Однако на практике данная установка сталкивается со структурным противоречием: иракское государство не в состоянии полностью гарантировать выполнение собственных решений.

В центре этого противоречия находятся Силы народной мобилизации, чья «двойная лояльность» представляет ключевую угрозу Ираку как суверенному государству. Несмотря на их формальную интеграцию в институты страны, значительная часть этих групп сохраняет устойчивую ориентацию на Тегеран, обусловленную глубоко укоренившейся религиозно-идеологической идентичностью. В результате в ситуациях конфликта приоритетов они зачастую действуют вне логики национальных интересов, что подрывает способность Багдада выступать в качестве единого центра принятия и реализации решений. 

Иракское правительство не располагает достаточными ресурсами для эффективного сдерживания вооруженных формирований. Даже ограниченные попытки их институционального контроля неизменно встречают жесткое сопротивление. Показателен эпизод, когда в 2021 г. одна из наиболее радикальных групп – «Катаиб Хизбалла» – предприняла попытку покушения на премьер-министра М. ал-Казыми, обвинив его в причастности к гибели связанных с ней участников протестов. Этот случай отлично демонстрирует, что ополченцы способны безнаказанно угрожать даже высшим должностным лицам государства, не неся при этом реальной ответственности.

В этих условиях прямое противостояние с вооруженными формированиями сопряжено с высокими рисками масштабной дестабилизации. Их глубокая укорененность в политических, силовых и социальных структурах делает открытый конфликт с государством чреватым серьезнейшей эскалацией вплоть до сценария гражданской войны.

 Нынешняя эскалация – конец status quo?

С момента публикации нашей предыдущей статьи прошло чуть более месяца. Тогда мы задавались вопросом, приведут ли действия шиитских ополченцев к более активному военному вовлечению США на территории Ирака? Последующие события дали на него утвердительный ответ.

Как заявил Хади ал-Амири, глава организации «Бадр» – одной из наиболее влиятельных фракций в составе Сил народной мобилизации, – с 28 февраля с.г. в результате американских авиаударов было убито и ранено свыше 160 членов СНМ. Наибольшее число жертв, официально подтвержденное руководством военизированной организации, принес инцидент в районе города Эль-Хаббания в мухафазе Анбар: в результате атаки погиб командующий операциями Саад Даваи и 14 бойцов.

В свою очередь, группировки, входящие в состав Сил народной мобилизации и действующие под собирательным брендом «Исламское сопротивление в Ираке», заявили, что с начала конфликта ими было совершено около 450 нападений на американские военные объекты как в самом Ираке, так и за его пределами. Несмотря на значительный материальный ущерб, в большинстве случаев подтвержденных потерь среди американского персонала зафиксировано не было. При этом остается неясным, ограничивались ли действия ополченцев ударами по военным объектам США или включали атаки на энергетическую инфраструктуру в Иракском Курдистане и странах Залива, ответственность за которые, как правило, не берет на себя ни одна из сторон конфликта.

Если на начальном этапе полномасштабного регионального противостояния сохранялась вероятность того, что шиитские вооруженные формирования предпочтут дистанцироваться от эскалации (по аналогии с их сдержанной реакцией в ходе «двенадцатидневной войны») и Багдаду удастся удержать формальный нейтралитет, то последующие события показали обратное.

По мере интенсификации конфликта действия ополченцев приобретали все более системный и агрессивный характер, последовательно сужая пространство для маневра центрального правительства. Речь идет не только об увеличении числа атак на объекты, связанные с американским присутствием, но и о расширении географии и формата этих действий, что объективно втянуло Ирак в орбиту регионального противостояния. Показательным эпизодом стало недавнее похищение американской журналистки Шелли Киттлсон, ответственность за которое возлагается на членов «Катаиб Хизбалла».

Действия Соединенных Штатов, в свою очередь, демонстрировали снижение порога терпимости к активности проиранских групп. Логика Вашингтона все отчетливее смещалась от сдерживания к активному давлению: возрастала интенсивность ударов, расширялся перечень целей, включая объекты военной инфраструктуры и командных пунктов СНМ. При этом показательно, что удары носили неизбирательный характер. Под них попадали и те подразделения ополченцев, которые непосредственно не участвовали в атаках на американские объекты. Это указывает на то, что Вашингтон фактически не проводил разграничений между отдельными компонентами военизированной организации, рассматривая шиитские вооруженные формирования как единую сеть, аффилированную с Тегераном, вне зависимости от степени их вовлеченности в текущие боевые действия.

Несмотря на объявленное 8 апреля с.г. двухнедельное перемирие между Вашингтоном и Тегераном (которое поддержали и иракские шиитские группировки), дальнейшая динамика остается во многом неопределенной. Произошедшие события показали, что сценарий сохранения Ираком нейтралитета в случае возобновления конфликта утратил актуальность. В сложившихся условиях ключевой вопрос заключается уже не в том, сможет ли Багдад избежать вовлечения, а в том, в какой форме и на чьих условиях это вовлечение произойдет.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"

[1] Силы народной мобилизации (араб. Хашд аш-Шааби) – сформированная в 2014 г. сеть шиитских военизированных групп для борьбы с ИГИЛ (организация признана террористической и запрещена в Российской Федерации), которая в настоящее время хоть и формально инкорпорирована в систему государственных сил безопасности Ирака, но сохраняет значительную степень автономии.

Багдад в тени войны: между идентичностью и политическим прагматизмом