12 июля с.г. начал работу новый сирийский парламент (Народное собрание Сирии). Это фактически открыло новый этап в политическом восстановлении страны после долгого конфликта и уже отразилось в первых сессиях. Начало работы законодательного органа привлекает внимание как внутри Сирии, так и за ее пределами, поскольку от повестки и принятия решений в Народном собрании будут зависеть темпы восстановления, механизмы распределения власти и возможности для внешнего финансирования. Согласно Конституционной декларации, парламент обладает полномочиями предлагать, принимать, изменять и отменять законы, ратифицировать международные договоры и соглашения, утверждать государственный бюджет, объявлять общую амнистию, формировать следственные комиссии и выражать недоверие отдельным министрам. Через Народное собрание в ближайшей перспективе должны пройти конституционный закон и основной пакет нормативной базы, необходимые для восстановления государственных функций и привлечения внешнего финансирования. От того, кто допущен в законодательный орган, во многом зависит реальный характер сирийского перехода и те силы, которые будут формировать новые «правила игры», поэтому важно тщательно проанализировать персональный и политический состав парламента.

Прежде всего стоит отметить, что механизм формирования Народного собрания действует по смешанному принципу, то есть сочетает элементы выборов и прямых назначений главы государства. Так, согласно Указу президента № 143 от 2025 г. две трети (140 из 210) мандатов распределяются через систему региональных избирательных коллегий, когда сначала создаются комиссии в провинциях, затем отбираются выборщики, а после они голосуют за кандидатов, предварительно прошедших отсев по установленным критериям. К последним относятся наличие диплома о высшем образовании, отсутствие связей с прежним режимом и вооруженными формированиями, минимальный возраст 25 лет и ряд других аспектов. Весь процесс не предполагает прямого всеобщего голосования граждан и представляет собой технически сложную фильтрацию. Судя по всему, система изначально проектировалась под конкретную задачу – ввести в парламент преимущественно технократов и специалистов, которые не были связаны с политикой. Помимо этого, оставшиеся 70 мест заполняются напрямую решением президента Сирии, который назначает депутатов по собственной политической и кадровой логике. В результате в одном органе присутствуют лица, прошедшие через процедуру многоступенчатого избрания, и лица, включенные в состав по воле главы государства. Эта особенность сирийской системы требует при анализе разделения состава парламента на две группы.

Выборные депутаты

Процедура избрания двух третей парламента растянулась на восемь месяцев и прошла в три волны. Основное голосование состоялось в октябре 2025 г. и охватило большинство провинций страны, в результате чего были заполнены 119 из 140 выборных мест. Около шести тысяч выборщиков, сформированных в региональные избирательные коллегии по решению Высшего комитета, отбирали депутатов из заранее прошедших отсев полутора тысяч кандидатов. Три региона – провинции ас-Сувейда, Ракка и Хасека первоначально были исключены из процесса голосования со ссылкой на «отсутствие условий безопасности». После успешной военной кампании Сирийской арабской армии (САА) против курдских Сирийских демократических сил (СДС) в марте с.г. правительственные структуры укрепили контроль над северо-восточными городами Ракка, Табка и Тель-Абьяд. Это позволило провести дополнительные выборы по соответствующим округам, и парламент был пополнен еще несколькими депутатами. Финальная волна голосования состоялась в мае с.г. в провинции Хасека в районах Камышлы и ал-Маликия и городе Айн-ал-Араб уже в рамках соглашения об интеграции СДС от января того же года. При этом три места, выделенные для по-прежнему конфликтной зоны в ас-Сувейде, «зарезервированы» до момента, когда условия безопасности позволят провести голосование. Так, в итоге по состоянию на июль с.г. выборная часть парламента укомплектована в составе 137 из 140 депутатов.

В этом ключе особый интерес вызывает совокупный портрет избранных законодателей.

По религиозному составу парламент представлен в основном суннитами (около 90%). При этом в октябре 2025 г. были выбраны несколько исмаилитов, христиан, алавитов и представителей других общин – в совокупности около 10 мандатов. Примечательно, что в провинции Хама преимущественно христианский округ Скальбия представлен двумя депутатами суннитского вероисповедания (Абдель-Раззак Юсуф ал-Аливи, Абдель-Фаттах Хасан Обейд).

По этническому и племенному параметру среди депутатов преобладают арабы (свыше 93%), а около 6–7% – это курды и туркмены. Остальные этнические группы, в частности черкесы, не получили никакого представительства. По итогам майских довыборов ситуация частично скорректировалась, поскольку еще около 6–7 мест в избирательных округах Хасека, Камышлы, ал-Маликия и Айн-ал-Араб досталось курдским кандидатам (Фасла Хадер Юсуф, Ризван Осман Сидо, Ким Хусейн Ибрагим, Абдель-Халим Хидр ал-Али, Фархад Анвар Шахин, Ахмад Абдалла Мурад) – причем исключительно членам Курдского национального совета (КНС). Примечательно, что политическое крыло СДС, партия «Демократический союз» (ПДС), бойкотировала выборы и поставила под сомнение легитимность курдского представительства в целом. Среди арабских депутатов, избранных в Хасеке, немало и племенных лидеров (Ибрагим Мустафа ал-Али [ал-Хабаш] – племя ал-Багара; Омар Исса ал-Хайис – район Гувейран, племя Джаббур; Алван Аид ал-Али – племя Зубайд; а также Шавах Ибрагим ал-Ассаф из Айн-ал-Араб). Эти фигуры органично вписываются в логику избирательных коллегий, где 30% мест отводилось «видным представителям общины», то есть в основном шейхам и религиозным авторитетам.

По профессиональному составу в Народном собрании выделяются несколько групп. Так, согласно открытым данным, инженеры и врачи занимают примерно по 17% мест, экономисты около 10%, религиозные деятели около 7%. С высокой долей вероятности такой профессиональный состав обусловлен указанным сложным механизмом фильтрации при отборе кандидатов. Для Дамаска подобный профиль позволяет лучше продвигать проекты реконструкции инфраструктуры и программы здравоохранения. При этом чувствительные политические реформы, которые требуют широких общественных консультаций или ограничения полномочий силовых структур, останутся вне повестки из-за отсутствия в представительной системе независимых и активистских голосов.

В гендерном отношении наблюдается сильный перевес, т.к. женщин-депутатов насчитывается всего 6 (4%). Это является крайне низким показателем даже по меркам эпохи Б. Асада, когда сирийки занимали свыше 13% мест. Примечательно, что все шесть были избраны от провинций: две от Тартуса, по одной от Хомса, Хамы, Латакии и Алеппо, но ни одной от Дамаска.

Наконец, в идеологическом срезе наиболее политически организованной группой в выборной части являются фигуры, связанные с исламистскими сетями или прошедшие через органы оппозиционного самоуправления в Идлибе. Сильное впечатление на средства массовой информации произвела победа Аззама Фадиля Ханджи, выходца из известной алеппской семьи с историческими связями с «Братьями-мусульманами» (террористическая организация, запрещенная на территории РФ). Аззам Фадиль основал ряд образовательных учреждений, в начале «арабской весны» в Сирии возглавлял оппозиционные структуры и гуманитарную организацию MIDAD (Education Without Borders). Тем не менее большая часть депутатов представлена так называемыми умеренными лицами и неидеологическими технократами, которые руководили образованием, здравоохранением, гражданской обороной и примирительными комитетами в районах, вышедших из-под режимного контроля.

Такой состав выборной части парламента задает специфические ограничения для Народного собрания в целом. Консолидированное религиозно-консервативное суннитское ядро обеспечивает исполнительной власти устойчивое большинство по ключевым вопросам законодательной повестки, прежде всего касающимся религиозных прав и конституционных принципов. Это большинство не связано с партийной дисциплиной или четкой идеологической платформой и, вероятно, отражает неформальную лояльность людей, которые обязаны своими мандатами системе отбора, косвенно контролируемой тем же политическим центром, что и исполнительная власть. Одновременно слабое представительство меньшинств относительно их процента от населения может говорить о структурной асимметрии, которая означает, что вопросы критически важные для алавитских, христианских, друзских и курдских общин останутся в парламенте без достаточной внутренней «подпитки» и с высокой долей вероятностью будут зависеть от президентских назначений в третьей квоте.

Отдельного внимания заслуживает курдский вопрос. Поскольку партия «Демократический союз» (ПДС), связанная с указанными ранее СДС, бойкотировала выборы из-за так называемого демографического искажения через нарезку округов. Основная претензия заключалась в том, что в отличие от большинства сирийских провинций, каждая из которых представляла собой один округ, Хасека была разбита на несколько мелких (Хасека, Камышлы, ал-Маликия), а арабские районы фактически «отделены» от курдских. В результате в парламент вошли более лояльные Дамаску курдские политические силы, в частности Курдский национальный совет (КНС). Судя по всему, это отвечает интересам сирийских властей, стремящихся ослабить ПДС (СДС) как доминирующую курдскую политическую силу и административно укрепить более лояльное движение, ориентированное на внешние центры влияния – Эрбиль и Анкару. Данная особенность предоставляет сирийскому руководству желанную форму курдской легитимности, позволяя вести политическую игру в парламенте без необходимости дополнительно договариваться с оппозиционными структурами на северо-востоке страны.

Назначенные депутаты

1 июля с.г. президент Сирии Ахмед аш-Шараа огласил имена 70 депутатов, отобранных им лично после закрытых собеседований. По формальным характеристикам состав включает 47 специалистов и ученых (среди них 17 с ученой степенью доктора наук и 12 с магистерской степенью), 23 общественных деятеля, а в гендерном отношении – 15 женщин (всего в парламенте их приблизительно 10%). Территориально квота охватывает все 14 провинций страны в соответствии с их демографическим весом. Так, наибольшее представительство у Алеппо – 14 мест, далее идут Хасека (7), Хомс (6), Дейр-эз-Зор (6), Дамаск (5), Риф Дамаск (5), Хама (5), Идлиб (5), Дараа (4), Латакия (4), Ракка (3), ал-Кунейтра (2), Тартус (2) и ас-Сувейда (2).

Среди назначенцев можно выделить несколько категорий, принципиально различных по происхождению.

Первая – фигуры, близкие к исламистскому лагерю. Среди них можно отметить Хасана Суфана, бывшего руководителя террористического движения «Ахрар аш-Шам» (запрещено на территории РФ), связанного с террористической организацией «Аль-Каида» (запрещена на территории РФ); Махера Аллуша, идеолога сирийского исламистского движения и участника организованного Дамаском Национального диалога; а также Хасана ад-Дугейма, члена Сирийского исламского совета, базирующегося в Турции. Стратегический смысл таких назначений заключается в «обуздании» части исламистских структур через перевод их влияния из вооруженного поля в подконтрольное парламентское русло. Судя по всему, это одновременно служит сигналом для радикальной суннитской аудитории о том, что новый Дамаск не отрекается от исламистского наследия, а постепенно включает его в государственную систему при условии лояльности президенту А. аш-Шараа.

Вторая – политики с либеральным или диаспоральным прошлым, к примеру Анас ал-Абда, бывший руководитель оппозиции в эмиграции. Эта группа назначенцев выполняет функцию привлечения умеренных западных политиков, чтобы обеспечить режиму внешнюю респектабельность и доступ к международным площадкам. Причем влияние А. ал-Абда, в публичном поле представляющего «голос эмиграции», судя по всему, фактически минимально внутри Сирии, что делает его назначение скорее декоративным фасадом и красивой картинкой в парламенте.

Третья – культурные и медийные символы, ярким представителем которых стала 36-летняя популярная сирийская актриса Розина Лазкани. В стратегическом смысле данная группа служит исключительно тактическим инструментом для смягчения восприятия режима внутри страны и за рубежом, позволяя контрастировать с «суровым» исламистским ядром и создавать образ инклюзивности и либеральности для западных аудиторий.

Четвертая – родственники погибших и выживших во время гражданской войны, заключенные в тюрьму при режиме Б. Асада. Они представляют собой, пожалуй, самую сильную с символической точки зрения группу, поскольку она напрямую апеллирует к травматическому опыту, позволяя дополнительно легитимизировать парламент. Согласно официальным заявлениям, среди 70 назначенцев 13 человек провели несколько лет в тюрьмах при прошлом режиме, еще пять депутатов имеют инвалидность, полученную в ходе войны. Наиболее яркой фигурой этой группы является ранее упомянутый Х. Суфан, который провел 12 лет в известной тюрьме Седная: его назначение символически объединяет «голос жертвенности» с «голосом опыта» бывших полевых командиров. Более того, важно и то, что для внешней аудитории эта категория служит важным нарративным инструментом, позволяющим представить переходный период как «торжество справедливости над тиранией», что особенно ценно для западных партнеров, обеспокоенных исламистским характером новой власти.

Особого разбора требует то, как А. аш-Шараа распорядился квотой применительно к религиозным и этническим меньшинствам. Среди 70 назначенцев присутствуют несколько курдских деятелей из Хасеки, два представителя алавитской общины (доводящие их общее парламентское количество до пяти), два деятеля из ас-Сувейды и один ассирийско-христианский политик (Габриэль Муши Гурийе). Однако при взгляде на конкретные персоны возникают закономерные вопросы о легитимности подобного «представительства». К примеру, от ас-Сувейды в состав Народного собрания был включен Лейс ал-Балуос – командир друзского вооруженного формирования «Силы шейха ал-Карама», перешедшего на сторону Дамаска в разгар событий июля 2025 г. Для большинства друзской общины Л. ал-Балуос является фигурой, дискредитировавшей себя сотрудничеством с теми, кого они считают виновниками массовой гибели людей. Это делает его назначение не столько «жестом примирения», сколько актом навязывания маргинальной фракции в качестве «голоса» всего анклава. Аналогичная логика прослеживается и в отношении курдских назначенцев. Так, включение только связанных с КНС фигур при полном игнорировании доминирующих курдских политических сил показывает, что Дамаск использует квоту меньшинств для фрагментации, создавая параллельные, зависимые от центра структуры, которые призваны лишить общины возможности выдвинуть самостоятельных лидеров, которые могли бы оспорить президентскую вертикаль.

Перспективы

В краткосрочной перспективе такое формирование парламента решает для Дамаска три взаимосвязанные задачи. Первая – переход от управления посредством президентских декретов с личной ответственностью главы государства и неясной правовой базой к системному законодательному процессу. Последний год А. аш-Шараа формально руководил страной единолично, так что появление работающего парламента снижает уязвимость этого способа управления перед общественной критикой – как внутренней, так и международной. Вторая задача связана с экономикой, поскольку Сирии предстоит заново выстраивать правовую базу в сферах банковского дела, инвестиций, земельных прав, таможни и концессий, то есть всего то, без чего невозможно разблокировать международное финансирование реконструкции. Еще в мае – июне 2025 г. США, Европейский союз, Великобритания и Швейцария сняли большую часть введенных против Дамаска санкций, и следующим шагом к привлечению капиталов является демонстрация работоспособности государственных институтов, в том числе парламента.

Однако здесь возникает ключевое препятствие, поскольку среди депутатов преобладают инженеры, врачи и бывшие полевые командиры, а не экономисты или юристы. Это ставит под сомнение способность органа разрабатывать сложное финансовое законодательство, и потому реальная работа в этом направлении, скорее всего, будет делегирована президентской администрации, тогда как парламент останется «ареной» для ратификации уже готовых решений, что может не удовлетворить западных доноров, ожидающих независимого бюджетного контроля и антикоррупционных механизмов. Не менее важная третья задача – это продолжение процесса инкорпорации курдских регионов. Так, голосование в мае с.г. позволило институционально закрепить январское соглашение с СДС, превратив его из военно-политического договора эпохи гражданской войны в элемент правового порядка. Вместе с тем реальное представительство курдов в парламенте ограничено лояльными Дамаску фигурами, тогда как доминирующие силы во главе с ПДС отвергли весь процесс. В этом ключе парламентская инкорпорация не столько интегрирует северо-восточные территории, сколько создает параллельные легитимные структуры, призванные подорвать монополию СДС.

В долгосрочной перспективе парламент представляет для Дамаска финальный этап оформления институтов, который должен придать новому режиму внешнюю и внутреннюю легитимность, необходимую для полноценного международного признания и привлечения инвестиций. Однако реальные полномочия и независимая работа законодательного органа сопряжены для нынешнего руководства с очевидными рисками, поскольку открытое соревнование может поставить под сомнение сложившийся после декабря 2024 г. баланс сил. Именно поэтому в стратегическом смысле А. аш-Шараа и его окружению критически важно закрепить собственную систему в конституционных и законодательных рамках. Срок полномочий парламента (30 месяцев с правом продления) означает, что следующий критический момент выборов наступит не ранее конца 2028 г. За этот период Народное собрание должно выполнить ключевую задачу, то есть принять новый избирательный закон и подготовить почву для разработки постоянной конституции. Благодаря тому, что данный процесс будет разворачиваться в парламенте, две трети которого сформированы с использованием сложного механизма фильтрации, а оставшаяся треть назначена напрямую, создаются структурные условия для того, чтобы конституционный результат оказался предсказуемым. Параллельно парламент должен выполнять функцию так называемого управления политической энергией. Новая система пытается сосредоточить политически активные фигуры внутри государственного института, пусть с ограниченными полномочиями. Таким образом Дамаск снижает вероятность формирования автономных оппозиционных структур вне государственных рамок. Однако реализация подобной стратегии несет существенные риски, поскольку, если парламент окажется неспособен отвечать на реальные социальные запросы, накопленное разочарование выйдет за пределы государственных каналов. Это особенно актуально для курдского северо-востока, алавитских общин побережья и друзского юга.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"