В последние месяцы в ряде зарубежных и отечественных СМИ все чаще появляются публикации о возможном интересе Японии к углублению сотрудничества с Организацией тюркских государств (ОТГ), включая обсуждение различных форматов участия, наиболее вероятным из которых называется приобретение статуса наблюдателя. В январе и августе текущего года в Стамбуле прошли встречи генерального секретаря ОТГ с заместителем министра иностранных дел Страны восходящего солнца, по итогам которых японцы заявили о заинтересованности в дальнейшем укреплении взаимодействия с тюркским миром с акцентом на сферы торговли и инвестиций, энергетики, транспорта, цифровизации, «зеленых» технологий и образования. Такой дрейф в сторону институционализации контактов, как представляется, свидетельствует о том, что в Токио рассматривают возможность сближения с турецким проектом, объединяющим подавляющее большинство центральноазиатских республик, как перспективный вариант упрочения позиций в регионе.

Стоит отметить, что Центральная Азия не первое десятилетие выступает одной из наиболее важных площадок для турецко-японской кооперации. Еще в начале 1990-х гг., когда Турция начала гуманитарные проекты под эгидой тюркского единства, Япония принимала активное участие в выделении средств для поддержки государств региона. Центральноазиатскому вектору внешней политики Японии уделялось значительное внимание в рамках концепции евразийской дипломатии, обнародованной в 1997 г. премьером Рютаро Хасимото. Как полагают некоторые эксперты, в Токио, возможно, рассчитывали, что в долгосрочной перспективе страны Центральной Азии создадут некий вариант дружественного Японии «континентального АСЕАН». По отношению к новым суверенным республикам региона имела место тогда и во многом сохраняется и сегодня ценностная составляющая с опорой на проявление «азиатской солидарности». В Японии среди националистически настроенных историков и этнографов популярна идея о том, что корни японской нации следует искать не на Корейском полуострове, а в районе сегодняшней Центральной Азии и Монголии. Впрочем, японский и тюркские языки, менталитет действительно имеют некоторые общие черты. По мнению отдельных исследователей, не исключено, что в Токио допускали, что и на этой основе могло бы постепенно возникнуть более глубокое сотрудничество с «родственными» народами. В числе драйверов интереса к региону следует отметить и логику японо-китайского соперничества.

Ключевым фактором японского закрепления в Центральной Азии является поток денежных средств – как в виде прямой помощи, объем которой исчисляется миллиардами долларов, так и через Азиатский банк развития и другие финансовые институты. Однако Японии до сих пор с трудом удается эффективно использовать отдачу от экономических вложений в качестве политического рычага воздействия. Кроме того, японские компании при осуществлении собственных проектов столкнулись с серьезными трудностями, в частности с низкой транспортной доступностью «самого сухопутного региона», а также значимыми различиями в бюрократической культуре и деловом администрировании. В Токио решили, что целесообразнее действовать с помощью так называемой «страны-лоцмана», на роль которой удачно подходит Турция, длительно присутствующая в Центральной Азии и имеющая наработанные успешные деловые контакты за счет культурной, языковой и религиозной близости с народами региона. Для Анкары же интерес представляет привлечение японских инвестиций для реализации крупных проектов. В результате в регионе появилось несколько японо-турецких и многосторонних консорциумов в области инфраструктуры, энергетики и химической промышленности. Взаимодополняющий характер этих инициатив заключается в том, что японская сторона обычно отвечает за финансирование и в некоторых случаях предоставляет технологии, в то время как турецкие компании выступают в качестве субподрядчиков.

С 2000 г. Анкара и Токио периодически проводят консультации по вопросам стабильности и развития в Центральной Азии. Наиболее крупные совместные проекты развернуты в Туркменистане. Так, в 2015 г. турецкая Çalık Holding и японская Mitsubishi Corporation инициировали в этой стране строительство завода по производству карбамида мощностью 1,15 млн метрических тонн в год с целью последующего экспорта продукции морским путем. Другим успешным примером выступает японо-турецкий консорциум по разработке газового месторождения Галкыныш, являющегося жизненно важным элементом газопровода Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия. В него входят такие японские компании, как JGC Holdings Corporation, Mitsubishi Corporation, Itochu Corporation, Chiyoda Corporation, Sojitz Corporation, а также турецкие Çalık Holding и Rönesans Endüstri Tesisleri. По оценкам японских экспертов, объединяя усилия с Анкарой, Токио рассчитывает снизить собственные риски, поскольку Турция в этом сотрудничестве выступает в качестве своеобразного «рулевого», являясь одной из немногих стран, имеющих условно привилегированные отношения с Туркменистаном.

Японо-турецкий тандем в Центральной Азии проявляет себя и в других странах. В 2016 г. Mitsubishi Corporation и Çalık Holding начали работы по строительству Туракурганской ТЭС в Наманганской области Узбекистана, финансируемые за счет кредита Японского агентства международного сотрудничества (JICA). В 2019 г. был запущен первый энергоблок, а в 2020 г. после проведения испытаний введен в эксплуатацию второй. Сегодня Туракурганская ТЭС вырабатывает в среднем 920 МВт электроэнергии, что составляет около 50% среднего потребления в долинных районах и 10% потребления во всей республике. Еще одним успешным совместным проектом в регионе является строительство подвесного моста в Семее (Семипалатинске) Восточно-Казахстанской области японской компанией IHI Corporation и турецкой Alsim Alarko.

При этом определенным сдерживающим фактором дальнейшего развития двустороннего взаимодействия на центральноазиатском поле выступает, по японским оценкам, «непредсказуемость и напористость турецкого лидера», которая мешает стабильному фону отношений. Не способствует сближению и растущее экономическое влияние Китая в Турции. Турецкие же претензии связаны преимущественно с японской «избирательностью» и недостаточным использованием потенциала, вследствие чего результаты сотрудничества, пусть и успешные, все еще не соответствуют ожиданиям по своему масштабу.

В то же время в Токио понимают, что обойтись без турецких партнеров в Центральной Азии будет трудно. Вышеуказанные примеры говорят о том, что Япония намерена сотрудничать с Турцией в Центральной Азии, несмотря на некоторые спорные аспекты в отношениях, проводя активную и динамичную политику в этом регионе. Сближение Токио и Анкары также обусловлено тем, что во внешней политике центральноазиатских стран все более укрепляются тенденции на многовекторность и разработку нового понимания идентичности каждой из республик и ее роли в мире. В этой связи вовлечение в работу ОТГ может придать дополнительный импульс развитию контактов, хотя японская сторона все еще не торопится с этим решением.

Научно-аналитический портал "Восточная трибуна"