Тема древних караванных путешествий, к сожалению, в наше время не вызывает глубокого интереса. Их описание, как правило, не производит сенсаций, не открывает важных тайн и не изменяет ход истории. Однако без ознакомления с ними трудно понять важные, причем не только бытовые, особенности жизни многих восточных народов. Громадные расстояния, отделявшие одни страны от других, сложные природные и климатические условия, потребность в целости доставлять грузы за короткий срок, в том числе по бездорожью, способствовали созданию фактически общепризнанной международной транспортной системы, которая веками эффективно функционировала по своим неписаным правилам и законам. Водные пассажирские перевозки обеспечивали путешественникам больше комфорта, чем сухопутные, но не всегда и не везде были доступны и порой отнимали немало времени. А вот караваны в этом отношении были более надежны и предсказуемы, хотя порой и менее безопасны. В связи с этим они всегда имели широкую популярность и активно использовались населением.

К отправке или прибытию караванов тщательно готовились, их с нетерпением ждали, так как во многих регионах они были фактически единственным средством общения между людьми из разных населенных пунктов. С ними прибывали долгожданные новости и необходимые товары, отправлялись другие, передавались заказы и пожелания, с ними связывали надежды на лучшее будущее. Водители караванов были уважаемыми людьми, так как от их решений порой зависела жизнь многих путников и сохранность дорогостоящего груза. Их слово было непререкаемым, как у капитанов современных кораблей и самолетов. Они должны были уметь делать и знать практически все, что связано с обеспечением безопасности караванов. Не случайно богатая вдова Хадиджа выбрала в качестве нового мужа именно Мухаммада, будущего Пророка и основателя исламской религии. Она чувствовала, что молодой караванщик станет для нее надежной опорой, ведь он быстро учился и хорошо овладевал основами непростой и престижной профессии.

Естественно, не все караванщики были выдающимися, добропорядочными людьми, достойными подражания. Получив доступ к власти и имея в своем распоряжении вооруженную охрану, некоторые из них злоупотребляли своим положением, занимались вымогательством и обманом путешественников. Однако находилась защита и от их произвола. Например, в Османской империи по прибытии в пункт назначения путники могли пожаловаться на незаконные действия водителя каравана представителю султана и местному судье (кади). При наличии двух свидетелей подобного поведения караванщика последний мог быть подвергнут суровому наказанию, вплоть до тюремного заключения и уплаты штрафа.

Караванное дело как таковое не стояло на месте и непрерывно развивалось, правда, небыстро, а где-то и вовсе с запозданием. Прежде всего это касалось условий работы караванщиков и комфорта путешественников. Находясь в долгом пути, водители караванов не теряли связь даже с отдаленными городами и в случае необходимости направляли туда быстроходных гонцов. В древности вдоль многих наиболее популярных маршрутов, например от Дамаска до Пальмиры, через каждые тридцать пять – сорок километров сооружались каменные постоялые дворы (ханы). Развалины некоторых из них сохранились и до наших дней. Здесь с большим удобством могли разместиться не только путники, но и несколько вьючных или верховых животных. Участникам больших караванов (из нескольких сотен или тысяч верблюдов) на таких постоялых дворах, конечно, не находилось места. Однако отдельные желающие в любом случае могли хорошо поесть и помыться в бане с горячей водой.

В XIX веке в Пальмире российский путешественник Семен Семенович Абамелек-Лазарев обнаружил известняковую плиту с надписью, сообщающей о размерах взимаемых таможенных пошлин. Артефакт получил название Пальмирского пошлинного тарифа. Как явствует из найденного документа, во II веке нашей эры в крупных караванных городах путешественники могли даже воспользоваться услугами «женщин с низкой социальной ответственностью», плативших городским властям налог на свое довольно востребованное ремесло. В этой связи нельзя не отметить и существование в шиитской ветви ислама «временного брака» для купцов, караванщиков и воинов, вынужденных длительное время находиться в отрыве от семей. Эта форма супружеского союза, в частности, защищала наследственные права детей, родившихся в результате подобных отношений, и позволяла на законном основании претендовать на часть имущества «временного» отца.

Плюсы и минусы караванных поездок были хорошо знакомы многим жителям восточных государств, поскольку они неоднократно совершали подобные путешествия. В Европе и в России о них были осведомлены значительно меньше. Поэтому, когда в Санкт-Петербурге в 1790 году вышла переводная книга под названием «Описание хода купеческих и других караванов в степной Аравии; с показанием порядка какой турецкие, армянские и греческие купцы, еврейские промышленники, так же многие христианские, по большой части энглишские, торговцы наблюдают в переезде через большую и малую степь, на пути от Балсоры [Басры, Ирак] до Алепа [Алеппо, Сирия]», читатели, судя по библиотечным отметкам, проявили к ней большой интерес.

В предисловии переводчик сообщает, что книга «основана на сущей истине, а не на сказках». Ее авторы – два «энглишских» капитана: Бартоломью Плестед и Джон Элиот, которые в 1750 году работали в «сухопутной Лондонской Ост-Индийской компании» и действительно совершили описанное путешествие на родину караванным путем после окончания службы в Индии. Сейчас, естественно, книга мало кому известна, но, как представляется, интереса для востоковедов полностью не утратила. В связи с этим предлагаем вашему вниманию сжатое изложение некоторых наиболее важных моментов из воспоминаний британцев [1].

Один из путешественников, капитан Плестед, начал свое возвращение в Англию с посадки на корабль, который отплыл из Бенгалии в конце февраля 1750 года. Через два месяца, 20 апреля, он достиг Басры. Далее путь уроженца Альбиона лежал в сторону Алеппо, куда другой дорогой отправился и капитан Элиот.

По сообщению Плестеда, из Басры в Алеппо через «большую степь» ежегодно шли два каравана. Первый назывался «легким» и обычно уходил в июне. Он в основном состоял из верблюдов без «купеческой поклажи», предназначенных для продажи во владениях турецкого султана. Ежегодно там продавалось от трех до четырех тысяч кораблей пустыни. Они считались лучшими на всем Востоке, так как выкармливались в степи.

Второй караван предназначался для купцов и всегда отправлялся после прихода в Басру кораблей Ост-Индийской компании. Купцы предпочитали путешествовать именно с этим караваном, так как он шел по более короткому пути и дорожные пошлины взимались меньше, а потому в конечном счете и цена товара оказывалась ниже. Корабли в Басру приходили к началу июня. Купцы же и другие путники собирались не сразу, а постепенно, после заключения договора с пашой (водителем) каравана. Соответственно, «купеческий» караван обычно выдвигался в путь из Басры примерно в середине июля, шесть недель спустя после прибытия кораблей из Индии.

Сам Плестед присоединился к «легкому» каравану в качестве обычного путешественника. За проезд ему в общей сложности пришлось заплатить две тысячи сто восемьдесят восемь мамудиев [2] (местная денежная единица, равная примерно десяти российским копейкам того времени). В эту сумму, в частности, входила стоимость верблюда и двух привязываемых к нему плетеных корзин (кажавасов [3]), в которых ехали седоки, трех подменных животных для перевозки провианта и поклажи, четырех седел, шести кожаных мешков для воды, нескольких кожаных бутылок разного размера, ковра, продовольствия на весь срок пути, зайцев (как предстоящей охотничьей добычи в степи), а также стоимость переноса багажа от порта до места сбора каравана и труда сопровождающего, который должен был обслуживать капитана на протяжении поездки.

В список не попали необходимые «виноградные и другие напитки», палатки, столовые приборы и посуда, которыми Плестеда снабдил британский консул в Басре.

Если бы капитан не захотел путешествовать по степи на верблюде в кажавасе, то он мог бы купить лошадь. Однако найти ее в Басре по цене менее пятисот рупий (одна суратская рупия равнялась пяти целым и четырем десятым мамудия) было практически невозможно. При этом в любом случае пришлось бы покупать еще и верблюдов для перевозки корма и воды, что обошлось бы в дополнительные триста рупий, за которые, впрочем, животное можно было бы продать в Алеппо, дойди оно не уставшим и здоровым. Однако Плестед не рекомендовал передвигаться на лошади из-за климатических условий.

Посуду капитан советовал брать в путь только металлическую, а не керамическую или стеклянную; кожаные мешки приобретать лично, не полагаясь на туземцев, чтобы хорошо отмыть их изнутри и устранить неприятные запахи. Он также рекомендовал взять в дорогу подобие «цедилки», так как вода в степи часто бывает настолько грязной, что ее невозможно пить и следует тщательно отфильтровывать, в том числе через полотно.

Спасаясь от жаркого солнца, зноя и сильного ветра Плестед предлагал брать пример с аравитян, которые одним концом чалмы закрывают рот и нос, а другим – глаза. Дополнительно он советовал использовать очки с темно-зелеными стеклами, которые не только защищают глаза от солнечных лучей, но и «зрение укрепляют».

У капитана с собой, видимо, была еще походная аптечка, так как он упоминает о ней в рассказе. По его словам, у караванщиков подобных наборов лекарств не было и они считались у арабов чуть ли не чудодейственными.

В пути капитан обратил внимание на то, что палаток в караване насчитывалось всего три или четыре, причем взяли их с собой только европейцы. Арабы спали на открытом воздухе, не опасаясь, например, скорпионов, которые попадались по дороге довольно часто.

С учетом приобретенного в ходе поездки опыта Плестед сообщал, что если не брать с собой в путь ничего лишнего, включая продукты, напитки, вино и часть посуды, то всю степь можно проехать за двести рупий. А если к тому же подружиться с каким-нибудь бывалым купцом, знающим дорогу, то можно обойтись и ста рупиями.

Путешествие из Басры Плестед начал утром 15 июня. Он покинул город и, преодолев три мили, прибыл в деревню Зебар (ныне Зубайр), где получил верблюдов, а затем проследовал к месту сбора каравана у расположенной неподалеку деревни Шудбар [4]. Не успел, однако, капитан проехать и четверти мили, как у него сломалась одна корзина, взамен которой пришлось покупать новую. Ближе к вечеру он добрался до каравана, ожидавшего прибытия остальных путешественников. Когда Плестед еще только подъезжал к деревне, налетел порыв северо-западного ветра, такой мощный и обжигающий, что у капитана заболели глаза и он испугался, что может потерять зрение. Спасло только то, что Плестед сразу закрыл глаза кисеей от чалмы и так поступал на протяжении всего пути.

В Шудбаре все запаслись хорошей водой, и рано утром 16 июня караван двинулся в направлении Алеппо. К этому моменту процессия насчитывала около двух тысяч верблюдов и трехсот вооруженных всадников, обеспечивавших охрану.

Порядок отправки каравана в путь Плестед описывал следующим образом. Утром перед отъездом паша подает первый сигнал, по которому погонщики быстро нагружают на верблюдов поклажу. По второму сигналу караван выступает в поход. В трехстах шагах впереди едут двое солдат, задача которых – быстро оповестить путешественников о появлении возможной опасности. Остальные солдаты, или «караванный корпус», почти всегда находятся ближе к середине колонны. Если же от головного отряда поступает сигнал тревоги, охранники разделяются на две группы: одна занимает место в начале каравана, а другая – в конце. Тем временем погонщики верблюдов должны собрать вместе всех подручных, слуг и пассажиров, превратив их в главную оборонительную силу.

По мнению Плестеда, самую серьезную угрозу для караванов представляли арабы-кочевники. Как правило, они появлялись внезапно, в большом количестве и на хороших лошадях. Двадцать или тридцать таких всадников могли посеять неразбериху в любом караване. Они внимательно изучали, как можно напасть врасплох на караульных, испугать животных и не допустить объединения людей. Кочевники редко оставались без добычи, так как верблюды пугливы и быстро разбегаются в разные стороны. Но если погонщики вовремя получали сигнал об опасности, то заставляли животных лечь на землю и связывали им задние ноги, лишая возможности передвигаться. После чего вместе с караульными шли на неприятеля с огнестрельным оружием. Арабы-кочевники, вооруженные копьем и саблей, не осмеливались подставляться под оружейный огонь.

В персидских караванах, по словам Плестеда, верблюдов всегда связывали вместе, по семь-восемь животных. А в басрийском они шли «как стадо овец», в полном беспорядке.

В полдень 16 июня кажавасы капитана опять сломались, и он свалился под брюхо верблюда. С приближением вечера к каравану присоединилось большое количество ничейных верблюдов без поклажи и поводьев: животные пришли из степи с разных сторон.

На следующий день караван сбился с пути и пришлось долго искать нужную дорогу, хотя, как явствует из текста, путешественников сопровождали проводники. Определив правильное направление, длинная кавалькада двинулась вперед то по песку, то по мелкому галечнику, то по сухой глинистой почве. Окружающий ландшафт периодически менялся. Местность была неровной, но большей частью без высоких холмов. Иногда попадались заросли кустарника, очень редко встречались низкорослые деревья и даже небольшие поляны с зеленой травой (далеко не у каждого источника), время от времени показывались древние развалины. По мере продвижения вглубь степи появлялось все больше зайцев, которые прятались в норах. Они были главным объектом охоты. По существу, их мясо было единственным свежим продуктом, так как основная масса караванного продовольствия была представлена различными сушеными припасами, не портящимися в сильную жару.

18 июня у Плестеда в третий раз сломались корзины, в результате чего он был вынужден сесть на спину верблюда и ехать так до самого вечера.

Около местечка Кхунига караван встретился с арабами-кочевниками, которые отдыхали в тени разбитых шатров. Там удалось впервые за три дня достать воду и напоить верблюдов, а также купить у кочевников несколько овец по три пиастра за штуку. Переводчик книги подсчитал, что каждая овца обошлась путешественникам в один рубль и восемь гривен. Сам он в 1772 году купил в Пензенском уезде отборных баранов по пятьдесят копеек за штуку и к тому же получил назад «с поклоном» половину суммы, когда отдал продавцу шкуры. То есть туша с потрохами обошлась ему всего в двадцать пять копеек.

На очередной стоянке Плестеду пришлось столкнуться с вымогательством паши каравана. Тот потребовал от путешественников оплатить жалованье солдатам. Ему было сказано, что, по правилам, деньги должны выплачиваться в последний день пути, когда Алеппо покажется на горизонте. Однако главный караванщик оказался горячим и вспыльчивым человеком, не привыкшим к отказам. Он пригрозил, что войско может взбунтоваться, если сейчас же не получит причитающееся ему жалованье. А отказникам не позволят продолжить путь с караваном. Плестеду паша заявил, что хотел бы взять у него в долг сто фодиклей [5], то есть около двухсот сорока рублей, под вексельное обязательство вернуть их сразу по прибытии в Алеппо. Когда капитан сказал, что не является купцом и таких денег не имеет, караванщик пригрозил оставить его в степи. В конечном счете, не имея никакой поддержки, Плестед был вынужден частично удовлетворить требование паши.

Через несколько дней басрийский караван догнал другой, купеческий, и пошел с ним вместе. Вскоре, 27 июня, на лагерной стоянке произошла неприятность. Группа неизвестных лиц разграбила имущество ехавшего с басрийским караваном муфтия Багдада. По мнению Плестеда, это могли быть люди паши, решившего пополнить свои карманы за счет путешественника, который, видимо, не заплатил ему за охрану.

После этого происшествия муфтий решил самостоятельно отправиться в Багдад другой дорогой. Однако паша запугал его тем, что по пути можно встретить разбойников, и навязал несколько своих охранников (скорее всего, за дополнительную плату).

Вечером 28 июня путешественники заметили вдали группу кочующих арабов – около двадцати человек. Однако охрана каравана утверждала, что их гораздо больше и они могут быть разбойниками. При этом особо подчеркивалось, что пока охранники находятся с караваном, ему ничто не угрожает. Впрочем, ночь прошла спокойно.

В первый день июля к каравану присоединилась новая купеческая группа в составе ста верблюдов с «богатой поклажей».

4 июля паша направил несколько человек в селение Рубесса (ныне Кубайса) к каравану, следующему в Алеппо из Багдада, с известием, что ждет его и готов идти с ним вместе.

Назавтра Плестед снова столкнулся с приставаниями паши, который «вспомнил», что капитан не заплатил ему за матроса, взятого в Басре в качестве слуги в дорогу (весь путь матрос ехал на одном верблюде с капитаном, во второй корзине, для равновесия). Плестед отверг это требование под предлогом, что матрос является его слугой, а слуги ничего платить за себя не должны. Англичанин также добавил, что если паша будет настаивать на своем требовании, то он отошлет слугу в Рубессу, откуда его без проблем отправят в любом направлении с первым же караваном из Багдада. После долгих препираний паша был вынужден отстать от капитана.

Через два дня басрийский караван наконец соединился с багдадским, в котором было около двухсот верблюдов и пятьдесят охранников. Теперь в сторону Алеппо двигалась процессия, в которой насчитывалось почти пятьсот человек и две тысячи четыреста верблюдов (из них триста перевозили купеческие товары, а около ста – путевую поклажу).

17 июля басрийский караван прибыл к селению Тейба (ныне Эль-Тайба, деревня в двадцати пяти километрах от Тадмора [Пальмиры]) и остановился на привал. Ночью в лагере поднялась тревога: на путников напали пятнадцать арабских всадников. Стрелять в них, однако, не пришлось, так как они удовлетворились кражей одного верблюда, который днем отстал от каравана. После полуночи вновь поднялись крики. Караульные утверждали, что к лагерю приближается большой конный отряд, готовый к нападению. Однако оказалось, что это был просто багдадский караван, задержавшийся на предыдущем водопое. Все обошлось благополучно.

На следующий день вновь объединившийся караван отдыхал около Тейбы, так как верблюды были очень утомлены. Паша послал к правителю Алеппо скорохода с уведомлением о предстоящем прибытии. С ним в город отправили письма и другие путешественники.

21 июля вся группа подошла к деревушке Юбон [6], которая служила местом для временной стоянки караванов, прибывающих в Алеппо, и стала ждать распоряжений правителя города.

В полдень 22 июля из Алеппо прибыл отряд конников, чтобы сопроводить басрийский караван к месту таможенного досмотра и уплаты пошлин. Там, под шатрами, около ручейка, его уже ожидали около двадцати таможенных приставов. До Алеппо оставалось около пяти с половиной километров.

На следующий день таможенники тщательно досмотрели все имущество каравана. Среди прибывших с ним купцов выявили некоего армянина, который хотел скрыть двести тысяч рупий, то есть около ста тысяч российских рублей. Его не стали строго наказывать, а просто заставили заплатить в казну султана двойную пошлину с этой суммы.

По прибытии в Алеппо Плестед вместе с английским консулом и французским резидентом подали жалобу правителю города на пашу басрийского каравана за вымогательство денег. Обратно их капитан, судя по всему, получить не успел, так как не смог найти двух свидетелей и должен был вскоре отплыть в Англию, но добиться заключения паши в тюрьму на период разбирательства ему удалось.

Своего друга Элиота с прибытием в Алеппо Плестед заметно опередил – по его подсчетам, не менее чем на месяц.

На этом «восточные приключения» капитана, видимо, закончились. Однако в письмах он продолжал делиться полученным опытом с товарищами по службе и соотечественниками.

К сожалению, Плестеду не удалось побороть свое высокомерное отношение к представителям восточных народов, которое сквозит в его оценках действий арабов. Для него практически все они – мошенники, воры и разбойники, только и помышляющие о том, как бы обвести вокруг пальца богатого европейца или что-нибудь украсть. И хотя уроженец Туманного Альбиона определенно был знаком с некоторыми эпизодами древней истории Ближнего Востока, особого интереса к изучению встречавшихся по пути развалин и памятников (а главное, самого Алеппо) он так и не проявил.

Королев Юрий Викторович – эксперт Научно-аналитического портала «Восточная трибуна», востоковед-арабист

[1] За основу рассказа взят перевод книги Б. Плестеда и Дж. Элиота, выполненный Ф. В. Каржавиным (СПб. 1790). Отдельные факты, изложенные в отечественном издании, отличаются от приведенных авторами.

[2] Махмуди, мамуди (искаж. араб.) – счетная монета в Персии, Турции и Восточной Аравии.

[3] Каджаве, каджава (искаж. араб.) – парные носилки, которые вешались по бокам верблюда.

[4] В оригинале – «Чубдар». Вероятно, искаженное от «Кувайбда».

[5] Фундукли, фондукли (искаж. тур.) – золотая турецкая монета.

[6] В оригинале – «Джубон».