В конце мая этого года я, в составе совместной делегации «Восточной Трибуны» и ГМИР, посетил Индонезию. Визит с чрезвычайно насыщенной деловой и научной программой состоялся исключительно по инициативе и благодаря организации со стороны Научно-аналитического портала «Восточная Трибуна».

Для меня участие в этой поездке представило уникальную возможность продолжить изучение культурного и религиозного многообразия Индонезии и ее удивительно интересной истории, запечатленной в религиозных памятниках, таких, например, как фантастический Боробудур – буддистский храмовый комплекс (создан между 750 и 850 гг. н.э.), который до сих пор остается местом паломничества и молитв. Для специалиста по истории религии Индонезия открывает интереснейшие возможности изучения культурных влияний и межцивилизационного взаимодействия в самых разных сферах.

Моей второй задачей было представление научного и выставочного проекта «Essences of the 1001 Nights» («Ароматы ‘Тысячи и одной ночи’»), о начале работы над которым объявил международный научный журнал “Manuscripta Orientalia” (https://manuscripta-orientalia.kunstkamera.ru/), издаваемый в Санкт-Петербурге. Сотрудники Международного центра исламских исследований МАЭ РАН и Восточного факультета СПбГУ во взаимодействии с коллегами из ИСАА МГУ изучают историю восточных ароматов в попытке «оживить» средневековые манускрипты и впервые представить публике «обонятельное» измерение легендарных сказок. Как мы надеемся, эти исследования позволяют нам, в результате, отчетливо представить, какими же запахами была наполнена, скажем, спальня Шахерезады или библиотека Шахрияра. Но это — только видимая часть «исследовательского айсберга».

Проект будет реализован и в качестве во многом инновационной выставки, которая станет путешествием во времени и пространстве — от оазисов Хадрамаута до вечнозеленого Дофара, который исторически является основным производителем ладана в мире, от улиц и мечетей Бухары и Самарканда до берегов Суматры и Явы, от библиотек и рукописных хранилищ до кабинетов историков, химиков и фармацевтов…

Главная художественная и выставочная инновация проекта — использование ольфакторного сторителлинга, то есть «повествования через запахи». Организаторы намерены представить десять ароматических композиций, которые станут «проводниками» в мир Золотого века ислама.

Проект, который я был намерен представить, имеет давнюю историю, связанную с несколькими безусловно значительными научными предприятиями. Мне очень повезло, когда в далеком 1989 году у меня появилась возможность принять участие в работе Советско-Йеменской комплексной экспедиции (1983—1991) — одной из крупнейших и наиболее успешных историко-этнографических и археологических миссий Академии наук СССР [1]. Основным направлением наших исследований был Хадрамаут. Находясь в Сайуне, самом густонаселённом городе региона, я не мог не обратить внимания на то, что как архитектура города, так и антропологический тип его жителей заметно отличались от того, что мы наблюдали ранее. Мои йеменские коллеги объяснили это исторически тесными связями с Индонезией. Позже я узнал, что по некоторым подсчетам в Индонезии насчитывается до восьми миллионов семей хадрамийского происхождения, и что ежегодно несколько тысяч индонезийских студентов обучаются в исламских учебных заведениях Хадрамаута [2].

Много лет спустя, в 2013 году, уже в самой Индонезии, я побывал в историческом поселении выходцев из Хадрамаута — районе Ал-Муновар в городе Палембанг. Основанное иммигрантами из Йемена, это поселение по-прежнему сохраняет свой уникальный облик и живым служит памятником торговым связям между Аравией и Юго-Восточной Азией.

Тогда я оказался в Индонезии в рамках уже моего академического и выставочного проекта «Иджма‘ = Согласие» [3] (https://ijma.kunstkamera.ru/rus). Ислам многолик. Региональные формы его бытования, как правило, самодостаточны, и, безусловно, «равноценны». Важно, что только «местный ислам», впитавший всю палитру религиозных традиций и предпочтений, неразрывно связанный с историей «своего» народа, с его победами и трагедиями, способен дать адекватный ответ на духовные запросы верующих. Только такой ислам, будучи частью великой мусульманской цивилизации, может стать важнейшим фактором стабильности в обществе [4].

Именно с географической широтой распространения ислама связан феномен исламских святынь, паломничество к которым, согласно местным верованиям и при определённых условиях, приравнивается к хаджу. В 2013 году в ходе нашей экспедиции на Суматру удалось, в частности, посетить мавзолей шейха Бурхан ад-Дина (1649—1692), суфийского аскета, принадлежавшего к братству Шаттария, который обратил народ минангкабау в ислам. Согласно народному преданию, семикратное паломничество к его мавзолею в месяц сафар по своему значению приравнивается к хаджу в Мекку. Несомненный интерес также представляет распространение среди суннитов-минангкабау траурных церемоний (та‘зия) в день Ашуры, посвящённых памяти имама Хусейна. Ритуалы шиитского происхождения зафиксированы в прибрежных городах Париаман (Западная Суматра), Бенкулу (Южная Суматра) и Сумбава (к востоку от Бали), что совпадает с местами расположения средневековых торговых факторий персидских купцов.

В Петербургской Кунсткамере хранятся фотографические коллекции, переданные адмиралом К. Н. Посьетом (1819—1899), участником знаменитого плавания на фрегате «Паллада» (1852—1855), блестящее описание которого Иваном Гончаровым составляет отдельную главу в истории как русской литературы, так и российского флота. Среди этих фотографий я однажды обнаружил несколько снимков, изображающих Суматру и проживающий там народ минангкабау (см., например тут http://collection.kunstkamera.ru/entity/OBJECT?query=525-33&fund=44 и тут http://collection.kunstkamera.ru/entity/OBJECT?query=525-28&fund=44).

В собрании Петербургской Кунсткамеры также представлены предметы, связанные с материальной культурой этого почти семимиллионного народа. Значительный вклад в изучение социальной структуры и традиций минангкабау внёс Ю. В. Маретин (1931—1990), многие годы работавший в музее и опубликовавший серию исследований по данной теме. Практически каждый день, проходя по залам музея, я просто не мог не мечтать о том, чтобы однажды увидеть этих людей и замечательный край, в котором они живут, и был по-настоящему счастлив, когда эта мечта осуществилась.

Важным этапом подготовки нашего текущего проекта стала выставка «Волхвы пришли» (декабрь 2017 г. — январь 2018 г., Государственный музей истории религии в Санкт-Петербурге), посвящённая чуду ладана. Выставка явилась одним из значимых результатов Международной историко-этнографической экспедиции в рамках проекта «Материальный мир Корана (повседневная жизнь Аравии во времена Пророка)»[5], проведённой в 2017 году при поддержке Министерства по делам религии и религиозного имущества Султаната Оман. Отечественные этнографы первый раз получили возможность реализовать исследовательский проект на территории Омана, в одной из наиболее самобытных историко-культурных областей Аравии, сохранившей богатейший материал для построения этнокультурных моделей и реконструкций. Тогда, в благословенном Дофаре, бродя между ладанных деревьев, я не то, чтобы осознал, но почувствовал: запахи Золотого века ислама — это подлинный портал в прошлое.

В том же 2018 году после успеха выставки, публикации ее двуязычного каталога (https://www.kunstkamera.ru/files/lib/booklet-magi.pdf) и выставочного видео (https://rutube.ru/video/8b4ffaabe3279af735cb316c5e5d4468/) меня неожиданно пригласили выступить с пленарным докладом на узкопрофессиональной I Международной научной конференции «Frankincense and Medicinal Plants. Recent Advances in Research and Industry» [6] (https://www.kunstkamera.ru/news_list/science/vystuplenie-efima-rezvana-na-mezhdunarodnoy-konferentsi....).

Во время перерыва я спросил известного британского ученого, как работает «эффект Пруста»? Каждый из нас однажды переживал удивительный и мгновенный перенос во времени и пространстве: чувствуешь знакомый запах, который будто выхватывает из темноты целую сцену прошлого — вдруг с пугающей детальностью видишь комнату, чувствуешь текстуру обоев, слышишь голос... Эмоции накатывают быстрее, чем успеваешь понять, что именно вспомнил. Это не сухое воспоминание-факт, а живое, телесное возвращение в тот момент — со своим настроением и даже физическими ощущениями.

— Обонятельная система напрямую связана с лимбической системой мозга — структурами, которые отвечают за эмоции, память и реакции выживания, — ответил английский коллега. — Эмоции служат «клеем» для памяти: когда мы впервые переживаем какое-то событие, мозг «приклеивает» к нему фоновый запах, создавая единый «слепок» [7].

— Это ведь что-то очень древнее, правильно я понимаю?

— Очень!

Сказать по правде, термин «эффект Пруста» я слышал, понимал, в целом, о чем идет речь, но никогда не сопоставлял его с текстами Пруста. Вернувшись домой, я быстро нашел нужный фрагмент: «Лучшее, что хранится в тайниках нашей памяти, — вне нас; оно — в порыве ветра с дождём, в нежилом запахе комнаты или в запахе первой вспышки огня в очаге, — всюду, где мы вновь обнаруживаем ту частицу нас самих, которой наше сознание не пользовалось и оттого пренебрегало, остаток прошлого, самый лучший, тот, что обладает способностью, когда мы уже как будто бы выплакались, всё-таки довести нас до слёз» [8].

Тогда я впервые отчетливо задумался о том, что ароматы это — удивительный и совершенно особый почти неизученный, но очень многообещающий исторический источник, с которым можно и обязательно нужно работать. В некотором роде ароматы — это память человечества. Вскоре мне попалась в руки книга Андре Моруа, посвященная Прусту. В ней он тоже обращается к этой теме: «Так и с нашим прошлым, которое продолжает жить в каком-нибудь предмете, во вкусе, в запахе, и, если мы сможем однажды, случайно, дать нашим воспоминаниям опору в нынешнем ощущении, они вновь оживут, как мертвые у Гомера, выпившие жертвенного вина, и вновь обретут тело и плоть» [9]. Люди, вещи, ритуалы уходят. Ароматы остаются. Они вечны и всегда готовы рассказать нам свои истории. Нужно только очень захотеть их услышать.

***

Хорошо известно, что корпус сказок «Тысяча и одной ночи» сформировался к началу XVI в. Древнейшей основой и прародиной многих сюжетов стала Индия. Культура Персии оказалась связующим звеном между Индией и арабами. Именно персидский сборник «Хезар Афсане» («Тысяча сказок» или «Тысяча преданий») послужил прямым прообразом и источником для «Тысяча и одной ночи». По-видимому, именно к этим корням восходит обрамляющая история царя Шахрияра и мудрой Шахерезады. Итоговое формирование сборника произошло уже в арабской среде. Переведённые и адаптированные истории обросли новыми деталями, в них добавились персонажи и реалии, характерные для арабского халифата. Значительный пласт текстов, несомненно, связан с Египтом. Считается, что только после завоевания Египта османами (1517 г.) сказочный цикл «Тысяча и одна ночь» прекратил свое развитие.

В этот же период, к началу XVI в., в результате многовековой арабо-исламской торговли в бассейне Индийского океана и вдоль Великого Шелкового пути сложился также и комплекс ароматов, которые стали важной частью идентичности исламского мира (произнеси «восточный аромат», и любой поймет, о чем речь, при этом в Европе не появилось ничего подобного). После битвы при Диу (1509 г.) важнейшие морские торговые пути Востока перешли под власть португальцев. За два года до этого Афонсу д’Албукерки установил контроль над Ормузским проливом. Не исключено, что эти события прервали и дальнейшее развитие «мира ароматов». Важно, что возникновение такого комплекса благовоний, как и корпуса сказок, — результат взаимодействия практически всех культур и цивилизаций бассейна Индийского океана и Центральной Азии.

Возьмем всего один пример. В сказках «Тысячи и одной ночи» довольно часто встречается описание ложа из можжевельника: «А на возвышении было ложе из можжевельника, выложенное драгоценными камнями, над которым был опущен полог из красного атласа с жемчужными застежками величиной с орех…» [10]. Читая эти строки, я не мог не вспомнить, как много лет назад при мне дымом можжевельника (арша) окуривали казахскую юрту, отгоняя болезни и злых духов и объясняя мне, что также необходимо окуривать и колыбель. Подобная традиция зафиксирована у большинства коренных народов Центральной Азии и Южной Сибири. Киргизы также очищают юрту дымом арчи, защищая от сглаза новорожденных и рожениц. У алтайцев дым арчына применяется для изгнания нечисти, очищения всего аила и защиты от духов болезней. Тувинцы активно использовали священный можжевельник (артыш) в шаманских практиках, его ветки вешают у входа в дом для защиты от темных сил... При этом нужно вспомнить, что и в буддийской традиции можжевельник очищает пространство от негативной энергии, «рассеивает демонов». Он часто используется в ритуалах, перед началом важных дел или при медитации.

Здесь сложно не вспомнить и старозаветные строки “коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями Египетскими; спальню мою надушила смирною, алоем и корицею; зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовью» (Притч. 7: 16—18). Оманские мореходы еще до ислама не только поставляли ароматы, в первую очередь, конечно, ладан и мирру, в Средиземноморье, но и осваивали торговые пути по Индийскому океану. Сегодня это может показаться удивительным, но в библейских текстах одни и те же вещества служат, например, и для помазания первосвященника, и для соблазнения: «Кто она, из пустыни идущая, словно столбы дыма, окутанная миррой и ладаном — фимиамом из дальних стран? (Песн. 3: 6). «Фимиам из дальних стран», в других переводах «порошки мироварника» или «разные ароматные порошки торговца» — это древний аналог твердых духов (душистой пудры на жирной основе), которую женщина втирала в кожу, чтобы запах держался всю ночь. Шафран, аир, корица и мирра перечислены в библейских текстах как ароматы «сада заключенного» (Песн. 4:12—14), куда приглашается жених. Это метафора женского тела и интимной близости. Для нас важно, что «мир ароматов» уже тогда объединял огромные пространства.

В ходе поездки по Индонезии я смог понять, что в целом, сравнение набора ароматов, который использовался в буддизме и индуизме, а также и в китайской ритуальной культуре, связанной с даосизмом и конфуцианством, со списком самых популярных ароматов «Тысячи и одной ночи» показывает, что за многие тысячелетия проб и ошибок мир Востока смог аккумулировать уникальные общие знания о важности и действенности ароматов в самых разных сферах жизни.

Мостом между буддизмом, индуизмом и ритуальными практиками исламского мира стал суфизм. Превращение суфийских учений в «народный ислам», привело, в частности, к возрастанию роли магического в ежедневной жизни. Атмосферу суфийских обителей определял мир предчувствий и прорицаний, сновидений и символов. Особую роль играла магия чисел и слов, заклинания и заговоры, цвета и запахи. Суфийские ритуалы и практики широко проникали в повседневность. В них часто использовались ставшие классическими для исламского мира ароматы, каждый из которых нес свою символику. Это, в первую очередь, мускус, который воспевал поэт и мистик Джалаладдин Руми, связывая его с дыханием божественной любви:

«Рассвета ли миг благотворный раздвинул Ей локонов строй,

Иль мускус разбавился чёрный янтарного света струёй?

Иль поднял вдруг бриз предрассветный вуаль с Её лика, шалун,

Коль сделались в небе заметны десятки невидимых лун?

Найдётся ль душа, что букетом Её надышалась бы впрок?

Но душам, конечно, неведом их радости вечный исток...

Почуяв дыхание Бога, бывает и роза пьяна,

Но ведает ли недотрога, как стала счастливой она?» [11]

Среди важнейших ароматов были, кончено же, и уд, и амбра, и сандал, который символизировал спокойствие и служил основой, на которую «нанизываются» другие, более летучие ноты, создавая глубину и устойчивость аромата. Благовония становились важным этапом «очищения сознания», помогая отвлечься от мирской суеты, они являлись уникальным инструментом, сочетающим в себе функцию подношения, средства для медитации и способа взаимодействия с «тонкими» аспектами реальности.

Важно, что в исламском мире ароматы являлись и частью сложных медицинских и психо-физиологических технологий, которые остаются по существу неизвестными в европоцентричном мире. Доказано, например, что упомянутое выше окуривание можжевельником несет практическую пользу: вещества, содержащиеся в тлеющих ветках, являются сильным антисептиком, обеззараживающим воздух. Отдельные главы, посвященные ароматам, являются, например, частью знаменитого «Канона врачебной науки» Абу Али Ибн Сины и сочинения его учителя Абу Сахла Исы б. Йахйи ал-Масихи (ум. ок. 1010 г.), озаглавленного «Сто книг по врачебному искусству» [12]. Так, чудесное становилось сакральным, а сакральное постепенно укоренялась в повседневности, являя в ней свои замечательные свойства.

Именно сказки «Тысячи и одной ночи» показывают, как ароматы — составные части древних и живых ритуалов — становились важным элементом повседневности. Вспомним, что в комнате обязательно жгли благовония (бахур). В специальную курильницу помещали, например, кусочки удового дерева, сандала или ладана. Тягучий, ароматный дым наполнял комнату, привнося чувство сладкой истомы и покоя. Важно, что для каждой комнаты, в соответствии с ее предназначением, был необходим свой бахур.

Согласно традициям, дошедшим до наших дней, героиня наносила на специальные точки тела чистые масляные смеси — аттары. Композиции различных аромамасел в идеале подбирались индивидуально для каждой женщины. При этом создавался неповторимый шлейф, который постепенно раскрывается на теле в течение дня. Как правило, такие композиции в обязательном порядке включали как минимум один из пяти легендарных ингредиентов: уд, который идеально подходил для образа загадочной женщины, таифская роза (в отличие от европейских роз ее аромат включает пряные и чайные ноты), как символ красоты и чувственности, амбру (мощнейший афродизиак), черный мускус, придававший парфюму чувственность, глубину и дополнительную «физичность», и шафран, который добавлял аромату горьковато-сладкую нотку, глубже «раскрывая» при этом звучание розы или уда. При этом женщины использовали разные ароматические композиции в разное время дня и разные сезоны, ибо менялись и влажность воздуха, и его температура.

Мир помнит только одного человека, который смог пройти и проплыть едва ли не по всем маршрутам Великого шёлкового пути. Это Абу ‘Абд Аллах Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ал-Лавати ат-Танджи, известный как Ибн Баттута (1304 — ок. 1369 или 1377) — крупнейший путешественник средневековья, путешественник по призванию, странствующий купец и законовед, объехавший все страны исламского мира — от Булгара на Волге до Момбасы, от Тимбукту до Китая. За свою жизнь Ибн Баттута преодолел гигантское расстояние — более 120 тысяч километров! География его путешествий очерчивает громадный ареал средневековой мусульманской государственности и культуры. В сентябре 1344 года Ибн Баттута оказался на Мальдивских островах. Когда местный вазир узнал о том, что на берег сошел столь видный знаток мусульманского права, он постарался удержать марокканского гостя. В ход пошли и посулы с дарами (среди которых была красавица-рабыня и роскошный дом), и угрозы. Ибн Баттута был вынужден остаться и занять пост верховного судьи на архипелаге.

Вскоре путешественника решили женить. Первой его женой стала овдовевшая мачеха султаны – правительницы архипелага: «Она была из лучших женщин. С ней было очень хорошо. Смеясь, она окуривала [благовониями] мои одежды и вела себя всегда ровно». Прошло совсем немного времени и еще три представительницы высшей знати стали жёнами Ибн Баттуты. Мальдивские женщины поразили бывалого путешественника, который за свою жизнь узнал и повидал многое. Во-первых, одевались они непривычно для марокканца, но главное — его поразили их умения. Уединяясь с мужем, благородная мальдивка, прежде всего, душила его розовой водой, не только прекрасным освежающим и охлаждающим кожу средством, но и средством, которое, как доказано сегодня, прекрасно устраняет чрезмерную стеснительность, неуверенность в своих силах, мнительность. Затем наступал черед умащения тела мужчины («пока не пройдет бледность с его лица») сильнейшим афродизиаком — мускусным маслом. Ароматы в сказках — ключ к сердцу и дверь в волшебство. Ибн Баттута, считавший до конца жизни мальдивских женщин лучшими на свете, прекрасный тому пример [13].

Ключевая роль в производстве и торговле базовыми ароматами принадлежала Нусантаре — так в малайском языке называют Индонезийский архипелаг. Нусантара была символом как несметных богатств, так и трудного пути к ним. Расцвет арабо-исламской торговли был бы невозможен без богатейших ресурсов этих островов. Нусантара была тем местом, где производились самые желанные благовония и пряности древности и средневековья. Для арабских и персидских купцов этот рынок был основным источником сверхприбыли. Спрос на уникальные ароматы и пряности стимулировал развитие целых городов и государств, а жажда обладать их секретами в конечном итоге привела к началу эпохи Великих географических открытий. Но баснословные прибыли не добывались просто. В этих водах мореплавателей ждало множество опасностей, символом которых стала сказочная птица Рух. Ее упоминали раввин Биньямин из Туделы (XII в.), персидский космограф Закария ал-Казвини (XIII в.) и Ибн Баттута, о котором говорилось выше. Последний так описал драматический эпизод своего путешествия: «На сорок третий день плавания на море показалась гора, и ветер погнал корабль прямо на неё… На рассвете гора взмыла в небо! „Птица Рух!“ — закричали матросы и стали прощаться друг с другом. В это время Аллах послал ветер, который увел корабль в сторону…» [14].

В 2013 году рядом с берегами Суматры мы нашли островок, похожий на громадную сидящую птицу. Бури часто выталкивали корабли на эту скалу, расположенную совсем рядом с оживленным фарватером (https://disk.yandex.ru/i/ol4K_UpWck-Oyw).

Важным следствием господства мусульман на дальних морских торговых путях была необходимость для всех других пользоваться их услугами: «в эту бесконечную ночь, находясь во власти дикого ветра и ужасных волн кипящего моря, на судне, которое взлетало на воздух, сотрясалось, стонало, трещало, ежеминутно ожидая гибели, путешественники попросили друг у друга прощения и помолились каждый тому божеству, которое чтил, так как это были люди разных вер — обитатели Индии, Китая, Персии и островов» [15].

Работая в Йемене и Омане, Кувейте и Бахрейне, Саудовской Аравии и Занзибаре, Керале и на Цейлоне, на Мальдивах и в Сингапуре, на Южном побережье Китая и в Индонезии я узнавал о прототипах героев сказаний о Синдбаде, об «исламской глобализации», о том, что на протяжении тысячелетий мир осознавал себя цивилизованным благодаря системе транспортных коммуникаций, известной под названием Великий шёлковый путь Он шёл не только от оазиса к оазису, от базара к базару, от острова к острову — Великий шёлковый путь связывал между собой святые для человечества места и был подобен нервной системе в человеческом организме. Торговля сплеталась с паломничеством. Буддийские центры становились несторианскими, затем мусульманскими, но миллионы паломников на протяжении столетий шли к ним однажды проложенной тропой. Сегодня трудно сказать, что являлось здесь первичным. Важно было то, что система была открытой и обеспечивала для человечества передачу информации в самом широком смысле. Она служила проводником в распространении религиозных верований (буддизм, манихейство, христианство, ислам), инновационных технологий (производство шёлка, пороха, бумаги и т. п.), художественных приёмов и видов искусства (архитектура, изобразительное искусство, танцы, музыка). Великий шёлковый путь организовывал миграционные потоки и постепенно связывал разрозненные сообщества людей в человечество. Как мы видим, важной частью общего богатства в результате стали и сказочные сюжеты, и удивительные целебные благовония.

Возвращаясь к нашему проекту, отметим, что технически он представляет собой синтез классического музейного дела и самых современных цифровых форматов. В его основе — опыт множества экспедиций, совершенных петербургскими специалистами за последние 25 лет. Полевая работа по теме идет и сейчас [16]. Помимо академического исследования проект включает три основных компонента. Как говорилось выше, это, в первую очередь, выставка в жанре «ольфакторного сторителлинга», где десять ароматов будут сопровождать необычные образцы ориентальной живописи и экспонаты, привезенные из экспедиций сотрудниками Петербургской Кунсткамеры (сегодня для демонстрации ароматов есть достаточно простые и эффективные выставочные технологии). Важной частью проекта является историко-художественное видео из десяти трёхминутных эпизодов, авторами которого являются наши друзья, молодые, талантливые и востребованные специалисты, работающие в области ИИ-визуализации. Живопись и музейные предметы «оживают» на видео, превращаясь в часть волшебного пространства, созвучного миру восточных сказок. И, наконец, научно-художественный каталог, который будет включать комплексное академическое введение и десять литературных текстов в жанре фэнтези с динамичными сюжетами — новые сказки «Тысячи и одной ночи». Главные герои — современные молодые люди — проецируют свои жизненные проблемы (последние вызовы десятилетия, личные кризисы и радости) на сюжеты замечательных сказок. Важной частью каталога станут «пробники» с выставочными ароматами.

Хорошо известно, что современная парфюмерная индустрия Индонезии представляет собой динамичный и многогранный сектор. В стране есть как крупные производственные гиганты с десятилетиями истории (например, PT «Essence Indonesia»), так и множество инновационных нишевых арт-брендов, которые делают ставку на уникальные композиции, локальные ингредиенты и современный маркетинг (например, «Alien Objects» — нишевый парфюмерный дом (основан в 2019 г.), который создает ароматы-истории, делая упор на высокое качество и уникальность повествования). Мы понимаем, что сегодня Индонезия — важнейший игрок в глобальной парфюмерной индустрии. Страна, как и много веков назад, является «запаховым гигантом», ведь сегодня на ее долю приходится, например, более 80% мирового производства масла пачули — ключевого фиксатора, используемого в люксовых ароматах по всему миру.

Проект, несомненно, открывает интересные деловые возможности, в том числе продвижение профильных индонезийских брендов не только в России, но и в мире (после Санкт-Петербурга предполагается представление выставки в Казанском Кремле, а далее ее показ за рубежами России), но для нас первостепенное значение имеет его научная и культурная составляющие. Петербургские музеи бережно хранят и изучают богатые коллекции, связанные с историей и культурой Нусантары. Едва ли не в каждом номере журнала “Manuscripta Orientalia” выходят в свет высокопрофессиональные статьи наших индонезийских коллег. Мы очень надеемся, что найдем возможность взаимодействия с ними и в рамках этого проекта.

В этой связи я искренне признателен доктору Фадли Зону, Министру культуры Индонезии, и г-же Индире Эстиянти Нурджадин, главе Агентства по охране культурного наследия Индонезии, за интерес, проявленный к проекту «Ароматы 1001 ночи». Чрезвычайно познавательной была экскурсия по небольшому, но крайне интересному музею, расположенному прямо в Министерстве культуры, которую доктор Зон любезно провел для нас. Уже вернувшись домой, я понял, что часто заглядываю на интересный аккаунт (https://ru.pinterest.com/estinurjadin/museum-exhibition-design/) г-жи Эсти Нуржадин в сети «Pinterest», посвященный музейному дизайну. Встреча в Министерстве культуры сразу же перевела наш диалог с бюрократического языка, на язык профессионалов-музейщиков, которые часто понимают друг друга без слов.

Большой радостью для меня было путешествовать по Индонезии вместе с Екатериной Александровной Терюковой, директором Государственного музея истории религии, с которой мы дружим долгие годы. За это время мы многое успели сделать вместе и многое нам еще предстоит.

Я искренне признателен команде портала «Восточная трибуна» за организацию и реализацию данной поездки, а также посольству Российской Федерации в Индонезии за постоянную поддержку и большую помощь.

***

Попав на антикварный рынок Джалан Сурабая в Джакарте, настоящий музейщик может зависнуть там на весь день. Конечно же, и мы с Екатериной Александровной не тут стали исключением.

Джалан Сурабая — это не просто цепочка торговых лавок, но слитное «времяпространство», где пульс колониальной эпохи всё ещё бьётся в такт ритмам современной Джакарты. Расположенный в самом сердце современного города, этот лабиринт узких проходов, мостиков и закоулков представляет собой настоящий музей: каждый экспонат — от латунных кофемолок до выцветших голландских гравюр — кажется, только и ждет своего часа, чтобы рассказать историю, реальную или вымышленную, чтобы поставить нам свое кино.

Сурабая встречает множеством ароматов. Тут и влажный запах тропического ливня, смешивающийся с острым духом ржавого железа, и сладковатый дым кретек, индонезийских сигарет, в состав которых помимо табака входит измельчённая гвоздика. Здесь можно наткнуться на портрет президента Сукарно в рамке с битым стеклом, который соседствует с голландским хрусталём XVIII века — подлинность последнего всегда остаётся загадкой. Впрочем, если понимать бетави, на котором говорит коренное население Джакарты и её окрестностей, то мгновенно возникающая перепалка торгующих тут китайцев и яванцев поможет вам эту загадку разгадать.

Джалан Сурабая — это слоёный пирог. Верхний слой — яркая дешёвая пластмасса и подержанные чемоданы для туристов, купивших тут множество разных разностей, не влезающих в сумки, с которыми они прилетели в страну. Но чем глубже ты ныряешь в тень навесов, тем древнее находки. Под слоем пыли лежат вещи, пережившие японскую оккупацию, войну за независимость и революцию. Торговцы сидят, скрестив ноги, среди обломков прошлого, иногда чистя или чиня старые вещицы. Вездесущие швейные машинки «Singer» соседствуют с китайскими фарфоровыми пиалами, а на самодельных стеллажах дремлют пыльные бутылки от джина времён первых лет «Гаруды», романтизированной эпохи конца 1950-х — 1960-х годов, когда авиакомпания, носящая имя мифического царя птиц, стала флагманом нового независимого государства, символом модернизации, престижа и «ретро-футуризма» Сукарно, который не просто строил независимую Индонезию, но грезил созданием нового мирового порядка во главе с Движением неприсоединения. Отзвуки этого времени в изобилии лежат на полках сурабайских лавок. Тут и радиоприемники, и батик тех лет, и некогда роскошные женские туфли, которые хозяйка могла бы надеть на дипломатический приём:

— Real python stiletto pumps, Sir! Very expensive! — предупреждает хозяин лавки, но я уже ставлю на место некогда драгоценную туфлю. Сейчас у нее содрана кожа на каблуке и поврежден almond toe, заостренный носок. Торг здесь, как и всюду на Востоке, — это не только коммерция, но ритуальный танец, где улыбка и байка о происхождении товара стоят дороже денег.

Замечаю реально очень дорогую вещь. Чудесный патефон ручной работы, корпус из полированного чёрного дерева с инкрустацией перламутром. Механизм скрыт за резной решёткой, на боку — хромированная ручка завода.

— Are you interested in it, Sir? It is Dutch. There is a fantastic story…

Говорят, что сегодня Джалан Сурабая — это «исчезающий вид». Он все сильнее сжимается под натиском цивилизации: торговые центры и джентрификация наступают на его территорию. Здесь можно бродить в поисках сокровищ, отчетливо понимая, что ты покупаешь не вещь, а один из последних билетов на машину времени. Этот удивительный и живой мир навсегда уйдёт в историю, как только последняя лавка закроется на шумном, одновременно веселом и грустном перекрёстке.

Вечером в последний день перед вылетом домой мы вновь оказались на Сурабае. В глубине лавки, полной традиционными масками и куклами, расписными тарелками и вазами, состаренными светильниками и яркими резными статуэтками, я приметил шкаф, забитый всякой мелочевкой. Среди любопытных, но не нужных мне вещиц я наткнулся на старинный фарфоровый флакончик для ароматов, лежавший в неказистой и потертой картонной коробочке. Подошедший хозяин лавки попытался мне что-то объяснить на ломанном английском. Я взял флакончик в руку, и он показался мне чуть теплым. С трудом вытащил будто приросшую к фарфору маленькую пробку, поднес флакончик к носу и сначала не почувствовал ничего. Потом вдруг, как будто из самой глубины до меня донесся слабый отзвук аромата. В нем была страсть и разлука, путешествия и встречи, радость и боль, дотянувшиеся до меня сквозь эпохи и поколения… Мне на секунду даже показалось, что, предметы, выставленные в лавке, стали оживать.

Задрожали плоские, вырезанные из особо подготовленной кожи буйвола куклы ваянг-кулит, покрытые тонкой ажурной резьбой и многоцветной росписью. Вспыхнула заправленная кокосовым маслом лампа: её свет отбрасывает тени кукол на полотно. Даланг, исполнитель и режиссер в одном лице, глубоко вздохнул, и куклы двинулись друг к другу, готовясь представить чудесный сюжет из древней «Рамаяны»…

Стоявшая на полке каллиграфическая надпись в рамке оказалась вдруг на стене мечети. Десятилетний мальчуган, глянув на сидевшего рядом отца, приподнялся и чистым, высоким голосом нараспев стал читать величественный «Тронный стих»: «Аллах — нет божества, кроме Него, живого, сущего; не овладевает Им ни дремота, ни сон; Ему принадлежит то, что в небесах и на земле. Кто заступится пред Ним, иначе как с Его позволения? Он знает то, что было до них, и то, что будет после них, а они не постигают ничего из Его знания, кроме того, что Он пожелает. Трон Его объемлет небеса и землю, и не тяготит Его охрана их; поистине, Он — высокий, великий!» [17].

Мозолистые ладони с татуировкой «Hold Fast» на пальцах крепко держат штурвал, некогда снятый с парусника или парохода. Пахнуло соленым морским ветром, и занавесь у входа в лавку выгнулась парусом…

Господин, только что сменивший сюртук на домашнюю бархатную куртку цвета тёмной вишни, но так и не снявший галстук, кладёт пластинку на вращающийся диск, фиксирует специальным зажимом-крокодильчиком, который входит в центральное отверстие. Правой рукой вытягивает заводную ручку — она выходит из гнезда, чуть поворачивается на шарнире. Начинает крутить плавно, мерно, почти без усилий. Теперь — звукосниматель. Рычажок из воронёной стали, на конце — сменная игла из сапфира. Он снимает тонарм с держателя, аккуратно переводит его над внешней канавкой пластинки. Замирает на секунду. Опускает…

Женский будуар, туфли лежат на пуфике. Кожа питона отливает чешуйчатым чёрным золотом. Молодая женщина берёт их за задники кончиками пальцев, бережно, как живую змею. Сначала — правая нога. Чулок «Nylon mist» с «ретро-швом», идеально прямой. Она чуть вытягивает носок, осторожно вводя ступню в прохладную, чуть шершавую глубину узкого мыса. Питон сначала сопротивляется, но потом покорно обнимает подъём. Ладонью она проводит по идеальной ножке, проверяя, не завернулся ли шов чулка. Второй рукой, привычно, застёгивает тонкий ремешок с крошечной пряжкой на щиколотке. Щелчок металла о металл…

Я купил флакончик, почти не торгуясь, и вышел под крупные капли дождя, которые как бы нехотя и вразнобой падали с совсем низкого и горячего неба: «Но когда от далекого прошлого ничего уже не осталось, когда живые существа перемерли, а вещи разрушились, только запах и вкус, более хрупкие, но зато более живучие, более невещественные, более стойкие, более надежные, долго еще, подобно душам умерших, напоминают о себе, надеются, ждут, и они, эти еле ощутимые крохотки, среди развалин несут на себе, не сгибаясь, огромное здание воспоминаний» [18].

Резван Ефим Анатольевич – д. и. н., профессор, главный редактор научного журнала “Manuscripta Orientalia”, член Научно-издательского совета Научно-аналитического портала «Восточная трибуна»

[1] Подробнее см. наш фильм «Экспедиция» (СПб.: Кунсткамера, 2007. Автор сценария и продюсер — Ефим Резван Режиссер — Татьяна Соловьева https://vk.com/wall-52136985_56018) и каталог выставки, посвященный 25-летию СОЙКЭ, см. «Страна благовоний. Йемен: образы традиционной культуры»: [каталог выставки]. Составитель и ответственный редактор: Резван Е.А.: https://lib.kunstkamera.ru/rubrikator/06/978-5-91373-011-4 (последнее посещение 09.06.2026).

[2] См.: Indonesian Ambassador meets with Yemeni businessmen in Sayoon. SAYOON—SABA [09/12/2021 11:51]: https://sabanew.net/story/en/81854 (последнее посещение 09.06.2026).

[3] Выставка по проекту была реализована в рамках Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций» (27.09 — 01.10.2006).

[4] Результатом этого проекта стала, в частности, книжная серия «Мой мир ислама». См.: https://rezvan.su/. Ее находящийся в работе третий том, озаглавлен «От Марокко до Суматры». См.: http://rezvan.su/wp-content/uploads/2023/03/Xarar_Sumatra_23-03.pdf (последнее посещение 09.06.2026).

[5] Подробнее см.: Предварительные итоги работы Международной историко-этнографической экспедиции по проекту «Материальный мир Корана (повседневная жизнь Аравии времен Пророка)» [17. 04. 2017]: https://www.kunstkamera.ru/news_list/science/predvaritelnye-itogi-raboty-mezhdunarodnoy-istoriko-etnograficheskoy-ekspeditsii-po-proektu-material/. Последнее посещение 09.06.2026.

[6] Подробнее см.: Efim Rezvan. Arabian Spices and Rites of Passage. // Research Abstracts Book. First international conference “Frankincense and Medicinal Plants. Recent Advances in Research and Industry”. Р. 7: https://www.unizwa.edu.om/content_files/01038-5672.pdf. Последнее посещение 09.06.2026.

[7] Подробнее см.: Campen, C. van. The Proust Effect: The Senses as Doorways to Lost Memories. Oxford University Press, 2014.

[8] Пруст М. Под сенью девушек в цвету. СПб.: Амфора, 1999. С. 87.

[9] Моруа А. В поисках Марселя Пруста. СПб: Лимбус Пресс, 2000. C. 174.

[10] Тысяча и одна ночь. Перевод и комментарий М. А. Салье под редакцией И. Ю. Крачковского. Т. 1. Ленинград: Academia, 1929. С. 115.

[11] Джалаладдин Руми. Радости вечной исток. Диван Шамса Тебризи, № 423». Переводчик неизвестен. См.: https://hojja-nusreddin.livejournal.com/2706104.html (последнее посещение 09.06.2026). Ср.: Mystical Poems of Rūmī: First Selection, Poems 1—200. Translated by A. J. Arberry. Chicago: The University of Chicago Press, 1968, No 423.

[12] Совсем недавно Я. Х. Акель, участник нашего проекта, блестяще защитил диссертацию, посвященную этому замечательному памятнику. См.: https://disser.spbu.ru/files/2025/disser_akel.pdf (последнее посещение 09.06.2026).

[13] Подробнее см.: The Travels of Ibn Battuta, A D 1325—1354. Translations with revisions and notes from the Arabic text by H. A. R. Gibb. Ed. by C. Defrémery and B. R. Sanguinetti. Vol. 4. Cambrige, London: Cambridge University Press for the Hakluyt Society 1958. P. 822—847.

[14] Там же. P. 305 и след.

[15] Бузург ибн Шахрияр. Чудеса Индии. Перевод с арабского Р. Л. Эрлих. М.: Издательство Восточной литературы, 1959. С. 34. По мнению И. Ю. Крачковского «Чудеса Индии» представляют «выдающееся литературное произведение, не уступающее лучшим местам из “Путешествий Синдбада”, а иногда и превосходящее их», см. Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература. Избранные сочинения. Т. 4. М.— Л.: Издательство Академии наук СССР, 1957. С. 144.

[16] В первом номере журнала «Мир ислама», выпуск которого сейчас готовиться совместно редакционной коллегией журнала “Manuscripta Orientalia” и Научно-аналитическим порталом «Восточная трибуна», будет опубликована статья Е. М. Аккуш «Ароматы Аравии: опыт полевых исследований на Бахрейне».

[17] Коран 2: 255. Перевод И. Ю. Крачковского.

[18] Марсель Пруст. По направлению к Свану. М.: «Художественная литература», 1973. C. 75.